Сердце Ангела

Глава 8 – Обучение

«Грач учил меня, учил так, будто готовил себе напарника. По крайней мере мне так хотелось верить. Опять бой. Ранение. Страх. Больно…как же больно…и страшно.»

Восьмая запись из дневника Вероники

Сквозь деревья прибивался свет. Грач, не говоря ни слова, поднял руку – знак остановки. Вероника остановилась и прислушалась: вокруг – только редкий треск веток и эхо аномалий. Погони больше нет. - Сюда, - тихо сказал он, показав на обломки бетонных плит, накрытых густым кустарником. Они спустились в небольшую ложбину, где когда-то, видно, был выезд из старой дороги. Сюда не дул ветер, и сквозь провалы в плитах не свистел воздух — место казалось безопасным. Грач первым проверил грунт, нащупал ловушку из проволоки, отцепил и отодвинул в сторону. — Сиди, — он кивнул Веронике, снимая рюкзак. — Здесь… нормально? — спросила она. — Нормально, — коротко. Вероника сидела тихо, тише, чем раньше. Сцена с проводником, бой, его рана — всё это придавило её, но и отрезвило. Он заметил её взгляд и коротко сказал: — Раз попросила учить — начнём. С сегодняшнего дня. Вероника кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается — страх и решимость перемешались. Грач начал просто, без длинных лекций. В ложбине, среди старых бетонных обломков, он поставил автомат на землю и коротко бросил: — Смотри. Он взял оружие в руки так, будто это была часть его тела, а не железо. Показывал, не торопясь, каждое движение: как обхватить цевьё, как прижимать приклад к плечу, как держать локти. Потом — снятие с предохранителя, короткий, плавный ход спускового крючка. Всё отточено, без лишних слов. — Ещё раз. — Он протянул ей автомат. Вероника попыталась повторить. Приклад больно упирался в ключицу, пальцы скользили по металлу, но Грач только молча поправил её руки. — Вот так. Локоть ниже. Прицеливайся не глазами, а всем корпусом. Дыши. Он заставлял её разбирать и собирать оружие снова и снова, пока пальцы не начали двигаться сами, без подсказок. Металл скрежетал, пружины щёлкали, руки у неё дрожали от усталости, но он не смягчал темпа. — Стрельба — не кино, — сказал он, когда она впервые прицелилась. — Тут нет красивых поз. Есть дыхание, дистанция и ты. Выдох — и только потом нажимай. И всегда смотри, что за спиной. Она кивнула, чувствуя, как слова ложатся внутрь. Следом начались уроки движения. Грач уходил от неё на несколько метров и показывал, как ступать по траве, чтобы не задеть аномалию, как проверять землю перед собой. — Не просто смотри, — говорил он. — Слушай. Смотри краем глаза. Смотри за цветом. Запоминай запахи. Он заставлял её ползти, пригибаться, перепрыгивать корни, проходить рядом с мелкими аномалиями, пока она не научилась различать едва заметные знаки: дрожащий воздух, пятна выжженной травы, тонкий запах озона. Иногда бросал гайку — и тут же, в шаге от неё, воздух вспыхивал искрами, проваливаясь в беззвучную воронку. Вероника вздрагивала, но шла за ним, запоминая. Грач терпеливо, но жёстко повторял: — Запоминай. В Зоне не прощают ошибок. Каждый раз, когда она делала шаг правильно, он коротко кивал — без улыбки, но с одобрением. И от этого сухого кивка ей хотелось стараться ещё сильнее. Через несколько дней они вышли к окраинам промзоны, петляя между заброшенными дачами, заросшими оврагами и ржавыми эстакадами. Дороги они обходили стороной — Грач объяснил, что именно там удобнее всего устроить засаду. Туман по утрам висел густой, пахло ржавчиной и озоном, будто сама земля после выброса до сих пор выдыхала яд. Грач молчал больше обычного. Он шёл чуть впереди, щуп в руке, автомат на ремне, взгляд постоянно бегал по сторонам — то на верхушки деревьев, то на землю. Иногда резко останавливался, прислушивался, глядел назад так, словно ожидал, что за ними кто-то идёт. Вероника тоже начала замечать странности. Сломанные ветки на тропе, следы на влажной земле, свежие окурки у обочины. Шагала за ним, повторяя его движения, как он учил: осторожно, на носок, проверяя каждую кочку. Постепенно движения стали привычными, мышцы запоминали уроки. Тишина вокруг становилась неестественной. Даже мутанты попадались реже, будто сами ушли вглубь Зоны. И от этого пустого пространства тревога только усиливалась. Наконец, когда очередной раз Грач резко поднял руку и остановился, Вероника не выдержала: — Нас ищут? Он медленно кивнул, взгляд оставаясь в тумане впереди: — Лягушка не отдаст такой артефакт просто так. Могут и вторую группу послать. Уже, может, послали. Эти слова повисли в воздухе. Вероника невольно сильнее сжала ремень рюкзака, ощутила под пальцами твёрдую грань контейнера. Она шла, стараясь держать дыхание ровным, но чувствовала, как кожа на затылке покрывается мурашками. Грач бросил короткий взгляд через плечо: — Держи ухо востро. И делай всё, что я учил. Он снова пошёл вперёд, а Вероника шла за ним, двигаясь уже осторожнее, по-настоящему осознавая: уроки — не просто тренировка. Это может спасти ей жизнь уже сегодня. Насосная станция, к которой они вышли, стояла на краю реки, как ржавая коробка, окружённая торчащими из воды трубами. Когда-то сюда вела грунтовая дорога, теперь она поросла бурьяном и была изрезана трещинами. Ветер гнал по тростнику рябь, где-то вдалеке раздавались выстрелы и крики. Грач остановился, присел, поднял руку. — Здесь, — тихо сказал он. — Дальше не спеши. Вероника присела рядом. Через прищур увидела на другом конце поляны тёмные силуэты: несколько человек медленно двигались между труб, затаившись, как тени. Ещё дальше, ближе к северному склону, шевелились другие — снаряжение тяжелее, каски, автоматы на ремнях. — Это кто? — прошептала она. — Первые — люди из лагеря, — ответил Грач. — Вторые… наёмники. Похоже, их ведёт Обливион. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как металл. О нём ходили слухи. Говорили, что он берётся только за самые сложные дела и выходит живым, оставляя за собой порядок, а не хаос. Что он не бандит и не мясник: работает чисто, но без пощады тем, кто мешает. Что своих не бросает, а заказчиков заставляет играть по своим правилам — иначе не будет ни сделки, ни результата. Сталкеры шептались, что Обливион знает Зону, как свои три пальца, и что с ним лучше не пересекаться, если не хочешь оказаться в его прицеле. Даже наёмники уважали его — и побаивались. Имя его само по себе было предупреждением: если Обливион рядом, значит, дело серьёзное, и назад дороги нет. Вероника сжала ремень рюкзака, глядя на Грача: — Кто он? — спросила она шёпотом. — Он опасен? Грач не сразу ответил. Лёгкий ветер шевелил его куртку, но взгляд стал жёстким, прищуренным. — Опасен, — сказал он наконец. — И умён. С такими лучше не играть. Он проверил магазин, будто невзначай, и сменил позицию так, чтобы видеть и тех, и других. Настороженность в нём стала почти осязаемой — спокойный, собранный, но готовый к любой вспышке. — А мы? — спросила она, сжав ладони. — Мы между ними, — сухо сказал Грач. — Урок номер один: прежде чем стрелять, пойми, кто на кого смотрит. Он достал из подсумка оптику, коротко глянул, сунул ей. — Смотри. И запоминай. Вероника приложила глаз к стеклу. Наёмники явно кого-то ждали, перекрывали подступы. Люди лагеря рассредоточились по кустам. У неё внутри всё сжалось — слишком много стволов, слишком мало укрытий. Грач в это время спокойно проверял оружие. — Сейчас будет шумно. Следи за мной. Не геройствуй. Делай, как учил. Он заглянул ей в глаза: — Это не тренировочный выстрел. Это уже жизнь. Она кивнула, чувствуя, как внутри поднимается страх — и вместе с ним странная сосредоточенность. Пальцы сами нашли предохранитель, как он учил. Внизу зашуршали кусты. Кто-то из людей лагеря крикнул. Сразу в ответ — очередь, вспышка, крик боли. И всё покатилось вниз, как обвал: наёмники открыли огонь, люди лагеря ответили, свистели пули, рвались гранаты. Грач рванул Веронику за руку, увёл за бетонный обломок. — Дыши. Смотри. — Он выглянул, короткой очередью снял одного, второго. Его лицо было каменным, движения — как у хищника: точные, без эмоций. Пули шили бетон. Вероника прижалась к обломку, лихорадочно вспоминая все его уроки: дыхание, прицел, выстрел. Мир вокруг сжался до вспышек, грохота и команд Грача. — Слева! — бросил он. — Целься выше! Она подняла автомат, выдохнула и очередь прошла совсем рядом, пыль посыпалась с бетонной плиты. Грач коротким движением подтолкнул Веронику обратно к укрытию: — Держи сектор! Не высовывайся! Она вжалась в бетон, пальцы сжали автомат до боли. Сердце билось так громко, что казалось — враги услышат. Сквозь щели между плитами мелькнула фигура — человек, бегущий к ним, поднятый автомат. Чужой. Враг. Секунду она не могла сдвинуться. Руки замерли. В голове гул — «это живой, это человек, не мишень». — Стреляй! — коротко бросил Грач, отстреливаясь в другую сторону. Её пальцы дёрнулись. Она прижала приклад, как он учил, вдохнула, выдохнула и нажала. Автомат дёрнулся, звук будто разорвал воздух. Человек споткнулся, упал. Остался лежать. Вероника замерла. Мир будто замедлился. Она смотрела на неподвижное тело, на кровь на серой земле. «Я… убила?» — мысль пронзила её, сжала горло. Руки дрожали, дыхание сбилось. В эту секунду, пока она пыталась понять, что сделала, всё вокруг взорвалось звуком. Слева — вспышка, удар, горячая боль в боку. Она вскрикнула и повалилась на землю. — Вероника! — Грач резко повернулся, увидел кровь, рывком подхватил её, прижав к себе. Пули били по плитам, отскакивали искрами. Он закрыл её собой, выстрелил короткой очередью в ответ. Ещё рывок — граната, дым, резкий запах. — Держись! — шипел он ей в ухо, перетягивая тканью рану. — Не смотри! Она видела только его руки — быстрые, уверенные, и своё оружие, валяющееся в пыли. Слёзы сами бежали по щекам, дыхание сбивалось, мир плыл. Её рвало страхом и осознанием — только что она сделала то, чего не хотела. Грач поднял её, почти понёс. — Смотри на меня, — сказал он, не глядя в глаза. — Живи. Всё остальное потом. Она вцепилась в его разгрузку, дрожала, слышала только удары сердца и гул крови в ушах. Там, за спиной, оставался первый убитый человек — и её прежняя жизнь, в которой она не умела стрелять. Они укрылись в полуразрушенном подвале насосной станции. Стены трещали от ударов снаружи, но здесь было тихо — только капала вода и пахло ржавчиной. Грач усадил её на ящик, сам на коленях проверял рану. — Царапина, — буркнул, перетягивая бинтом бок. — Дыши глубже, не дрожи. Она не слышала слов. Смотрела на свои ладони, на которых остались пятна крови — чужой или своей, не понять. Пальцы тряслись. — Я… — голос сорвался. — Я убила… человека… Грач поднял глаза. В них не было осуждения — только усталость. — Ты сделала то, что нужно, чтобы выжить, — сказал он тихо. — В Зоне иначе нельзя. Она покачала головой, слёзы катились сами собой. — Но это… это же… Он положил ладонь ей на плечо. Сильная, тяжёлая, как камень. — Запомни, — произнёс он. — Стреляешь не в человека. Стреляешь в того, кто хочет убить тебя. Это не кино и не игра. Тут или ты, или он. Поняла? Вероника смотрела в его глаза. Они были холодными, но в глубине теплился огонёк — не равнодушия, а понимания. Он тоже когда-то пережил это. — Дыши, — повторил он. — Не позволяй этому тебя ломать. Не думай сейчас. Живи. Она всхлипнула, сжала ремень рюкзака, кивнула. Боль в боку жгла, но постепенно приходило чувство: рядом он, и он вытянет. Грач убрал руку с её плеча, проверил автомат. — Отдохни. Вероника закрыла глаза, вдыхая запах пороха и железа. Её мир изменился, но в груди шевелилась странная смесь — страх, вина и какая-то тихая, упрямая решимость: выучиться, чтобы больше не быть беспомощной. Грач дождался, пока дыхание Вероники выровняется, а пальцы перестанут дрожать. Дал фляжку. — Глоток. И слушай. Она отпила, чувствуя металлический привкус воды. — Запомни, — сказал он тихо. — В бою важны не только руки. Голова. Ты должна решать, а не паниковать. Если сорвёшься — тебя уже нет. Он взял её ладони своими, сжал. — Это не укор, это урок. Ты сегодня выжила. Дальше - учись держаться. Вероника кивнула, не доверяя голосу. Внутри по-прежнему клубился страх и вина, упрямое желание быть такой же собранной, как он. — Я не хочу… — она глотнула. — Не хочу больше так бояться. — Тогда будем тренироваться. — Грач убрал бинт, проверил оружие. — У тебя получится. Снаружи щёлкнул камешек. Едва слышный, но Грач напрягся. Его взгляд стал другим — острым, сосредоточенным. Он поднял ладонь, требуя тишины. Вероника инстинктивно замерла, как он учил. Прислушалась. Сначала — капли воды, ветер. Потом — чужие шаги, тихие голоса, металлический звон затвора. Грач потянулся к автомату. — Нашли, — произнёс он одними губами. Он подполз к оконному проёму, выглянул. К ним двигалась небольшая группа в синий комбинезонах — не сталкеры лагеря. Наёмники. Перестрелка стихла – значит лагерные мертвы. Наемников было пятеро. Один — впереди, широкоплечий, с маской-черепом, видимо глава. Обливион. Вероника ощутила, как в груди сжалось, и все уроки за последние дни всплыли в голове сами собой: как дышать, как держать оружие, куда смотреть. Пальцы сами нашли приклад, щупать некуда — теперь нужно было стрелять или погибнуть. Грач, не отрывая взгляда от наёмников, шепнул: — Сидим тихо. Ждём, пока сами покажутся. Если что — повторяй за мной. Она кивнула, чувствуя, как страх и решимость сплетаются в одно. Снаружи наёмники рассредотачивались, словно собирались взять подвал в кольцо. Грач посмотрел на неё, коротко: — Вот твой следующий урок. Не дрожи. Он занял позицию, проверил магазин. Наёмники подходили ближе, и воздух внутри подвала становился густым, вязким, как перед грозой. Снаружи шаги замерли. Один поднялся на бетонную плиту, снял маску-череп: резкие черты лица, шрам через бровь. В голосе — металл: — Грач. Знаю, ты там. Грач выглянул на мгновение, прицелился. — Обливион, — коротко сказал он. — Не ожидал увидеть тебя в этих краях. — А я — наоборот, — ухмыльнулся тот. — У нас заказ. От твоего старого знакомого. Ловчий. Ты знаешь, что он нам нужен. Вероника сжала автомат крепче. Слово «заказ» прозвучало, как приговор. Она посмотрела на Грача — тот оставался абсолютно спокоен, взгляд холодный. — И что? — спросил он. — Придёшь и заберёшь? Обливион махнул рукой своим — те рассыпались по позициям, но не стреляли. — Не хочу кровопролития. Давай по-человечески. Ты отдаёшь артефакт, мы уходим. Грач молчал. Секунды растянулись. Он повернулся к Веронике, посмотрел ей в глаза: спокойно. Потом снова на Обливиона: — А взамен? Наёмник ухмыльнулся. — Я знал, что ты спросишь. У нас есть кое-что ценное. Информация. Объект «Angel-1». Слышал? Грач прищурился. —Допустим. — Первый сталкер, — голос Обливиона стал тише, серьёзнее, — который полностью подчинил артефакт «Сердце Ангела». Не просто носил — подчинил. Данные о нем остались в одном крайне занимательном месте. Единственное что там мозги крутит не по-детски. Вероника смотрела то на одного, то на другого, не понимая, о чём речь, но ощущая, что в воздухе запахло чем-то опаснее оружия. Грач медленно протянул руку к Веронике. Она достала с рюкзака контейнер, положила на руку Грачу. Он положил контейнер рядом с собой, но руку не убрал. — Координаты, данные. Все. И тогда — получите Ловчего. Обливион кивнул своим, один наёмник протянул флеш-модуль. — Всё, что у нас, — координаты, фото, схемы пси-аномалий вокруг. Грач подхватил модуль, вставил в кпк, взглянул. Данные были настоящие. Он кивнул. — Тогда вот он, — подтолкнул контейнер. Наёмник подобрал «Ловчего» осторожно, как бомбу, и отнёс к Обливиону. Тот ещё секунду смотрел на Грача, а потом убрал контейнер в рюкзак. — Не советую возвращаться в лагерь, — сказал он. — Они тебя там не ждут с хлебом-солью. — Я и не собирался, — ответил Грач ровно. Обливион надел маску-череп обратно. — До встречи, Грач. И девчонку береги. Или ты ее научишь или она сгинет. Наёмники будто растворились за насосной станцией. Тишина вернулась, но она уже не была прежней. Вероника впервые выдохнула. — Что… что это было? Грач проверил еще раз флешку, убрал во внутренний карман. — Это был урок, — сказал он тихо. — В Зоне сила не только в оружии. Иногда информация ценнее артефакта. Он поднялся. — Пошли. Теперь у нас есть пару зацепок в поисках твоего артефакта. Грач поднялся, накинул рюкзак и посмотрел на неё: — Держись рядом. Теперь ты идёшь первой. Вероника удивлённо моргнула: — Я? — Ты учишься, — сказал он ровно. — Хочешь выжить — веди. Я скажу, где ошибаешься. Она шагнула вперёд, чувствуя тяжесть рюкзака и взгляда Грача за спиной. Улица встретила их влажным туманом, пахнущим ржавчиной. Теперь каждый её шаг был под его взглядом. — Помни, — бросил Грач. — Не лезь на открытое место. Смотри не только под ноги, но и выше. Аномалии не всегда на земле. Вероника остановилась у заросшего рельсового пути. Воздух над шпалами слегка дрожал. Она подняла руку: — Здесь что-то… —Правильно. Обходи справа. — Грач шагал позади, поправляя её движения. Вероника аккуратно обогнула невидимую ловушку. — Дыши ровно, — произнёс Грач. — У тебя плечи зажаты. Расслабь. Они петляли так уже несколько часов, обходя дороги, двигаясь по низинам. Иногда Вероника забывалась и шла по инерции, и тогда рука Грача тихо ложилась ей на плечо, разворачивая обратно: — Стоп. Смотри, что слева. Запомни это дерево — под ним «электра». С каждым шагом она чувствовала, как в голове выкристаллизовываются его уроки: держать ритм, отмечать ориентиры, проверять воздух и землю. Страх отступал, уступая место концентрации. — Куда мы? — спросила она на привале. — Есть один человек, — ответил Грач. — Старый знакомый. Был среди тех, кто строил сеть Зоны. Без него эти данные — просто шум. Он протянул ей КПК с отметкой. — Твои координаты. Дальше ведёшь сама. К вечеру они вышли к заброшенной подстанции. Вероника, сверившись с картой, свернула между двумя заржавевшими трансформаторами, проверила путь гайками и остановилась у неприметного вагончика с заколоченными окнами. — Здесь, — сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Грач шагнул вперёд, постучал три коротких, два длинных. Через минуту дверь приоткрылась, и на пороге появился худой мужчина с седыми волосами и пистолетом в руке. — Грач, — сказал он. — Думал, ты не доживёшь. Грач кивнул. — Это Вероника. Она вела нас сюда. Нам нужна твоя помощь, Старший. Мужчина отступил, пропуская их внутрь. Вероника переступила порог, огляделась. В вагончике её окружили карты, мигающие индикаторы, схемы аномалий. Грач положил флешку на стол: — Нам нужна вся информация с этой флешки. Небольшой подарок от Обливиона. Старший поднял бровь: — Обливион значит, что ж. Садитесь. Это будет непростой разговор и крайне интересный. Вероника взглянула на Грача и после его кивка села возле мужчины. Старший без лишних слов и суеты щелкнул включатель чайника, достал три старые потрепанные кружки. Насыпал всем по ложке кофе. Запах растворимого сразу смешался с ржавчиной и влажной штукатуркой убежища. Капли воды в чайнике зашипели, заструился пар. Старший молчал, движения — точные, выверенные, словно всё это он делал сотни раз. Грач сидел рядом с Вероникой, снял перчатки, медленно разжал пальцы. Вероника, всё ещё напряжённая после дороги, не знала куда деть руки, теребя то край куртки, то просто потирая руки друг об друга в попытке согреться. — Не думал, что ты приведёшь кого-то, — наконец сказал Старший, глядя на Грача поверх очков. — Тем более девчонку. Грач только дёрнул плечом: — Бывает. — В Зоне всё бывает, — тихо усмехнулся он, налил кипяток в кружки. — За это и любим. Пар поднялся, запах кофе стал гуще. Вероника почувствовала, как постепенно приходит чувство уюта, но взгляд мужчины оставался тяжёлым, изучающим — будто он уже знал их истории. — Пейте, — сказал Старший. — Потом поговорим о деле. Грач молча взял кружку. Вероника тоже сделала первый глоток, горячий и горький, и расслабилась, почувствовав тепло и уют.