Сердце Ангела

Глава 9 – Пси-аномалия

«Зона не убивает сразу. Сначала она играется, показывает, чего ты боишься больше всего. А потом ждет – сдашься ли ты сам.»

      Девятая запись из дневника Вероники

            Тишина вагончика нарушалась только скрипом старых стульев и негромким жужжанием генераторов за стеной. Старший неторопливо пил кофе, изучая флешку, которая лежала на столе.             - Интересный подарок, - произнес Старший, беря флешку и вертя её между пальцев. – Обливион значит…Давно от него вестей не было.             - Вот и подумал что если кто и может расшифровать, то только ты, - ответил Грач. Старший усмехнулся уголком губ. — Лестно. Но обычно, когда от Обливиона приносят дары, за ними тянется хвост неприятностей. Он достал из тумбы старенький ноутбук с трещиной на крышке, подключил к нему портативный блок питания. Экран загудел, лампы дрогнули, по стенам пробежали тени. Старший вставил флешку, подождал — курсор застыл, экран моргнул, на мгновение всё зависло. — Ну конечно, — пробормотал он. — Зашифровано по старому протоколу "Омега-7". Он открыл несколько окон, быстро стуча по клавишам. — Это военная система, — пояснил, не глядя на них. — Сломать её сложно, если не знать код. — А ты знаешь? — спросила Вероника. Старший хмыкнул. — Если бы я не знал, меня бы уже не было. Он достал маленький накопитель с собственными ключами, подключил к ноутбуку. Процесс пошёл — на экране замелькали строчки кода, затем высыпались десятки папок. Несколько – пустые, другие — с обрывками данных, фрагментами таблиц, графиков, неполных координат. — Часть файлов повреждена, — тихо сказал Старший. — Но суть я вижу. Он увеличил одну из схем: грубые линии, что-то вроде концентрических кругов с точками по периметру. — Это карта энергетического распределения. Район старого узла связи. Если Обливион не ошибся… то судя по документам…там проводили эксперименты, а дальше…минутку, - Старший замолчал, активно нажимая клавиши на клавиатуре. – Блядство, повреждено, практически ничего не вытяну с этого файла. Грач наклонился вперёд: — Эксперименты..на людях? — Возможно, — пожал плечами Старший. — Или на тех, кто был уже не совсем людьми. Но это не главное. Видите эти пики? — Он ткнул пальцем в монитор. — Это фон. Аномальный, не естественный. Как будто кто-то или что-то разогнало пси-активность до максимума,после выключил. Вероника нахмурилась: — Усилить что? — Не знаю, барышня, — коротко сказал Старший. — Возможно то, что нашли. В чистом виде и не разобравшись активировали на полную. Он откинулся на спинку стула, потянулся за сигаретой, но, заметив взгляд Вероники, не зажёг. — Если туда идти — всё равно нужна защита. Экраны, подавители, — произнёс он, глядя на Грача поверх очков. — Даже если показатели на нуле — Зона любит сюрпризы. — Что показывают данные? — спросил Грач. — Пси-фон почти чистый, — Старший ткнул пальцем в график на экране. — Низкий уровень активности, в пределах нормы. Но это и настораживает. — Почему? — Потому что там, где раньше бушевало пси-поле, не может быть тишины. Если фон исчез — значит, кто-то его заглушил. Или что-то. Грач кивнул, обдумывая. — У меня есть только старый “Ворон-3”, наполовину рабочий. — Для разведки сгодится, — сказал Старший, но его голос оставался настороженным. — Просто не задерживайтесь там надолго. Пять-десять минут максимум, потом — отход. Вероника невольно передёрнула плечами. — Но мы же все равно туда пойдем? — тихо сказала она. — Конечно, пойдёте, — буркнул Старший. — Вы же сталкеры. Когда Зона притихает, вы почему-то считаете, что она вас ждёт. Старший наспех записал координаты на листке. — Вот. Сектор "Е-13". До узла километров десять. Но я бы не шёл напрямую — там болото и остатки поля с прежних выбросов. Лучше обойти через лесополосу и старую дорогу, она чище. — Там же мост разрушен, — заметил Грач. — Знаю, но по рельсам можно перейти. Риск, но безопаснее, чем лезть в грязь с повышенным фоном. Он посмотрел на Веронику. — Девчонку держи под контролем. Если почувствует головную боль, звон в ушах, туман в глазах — немедленно отходите. Грач кивнул. — Учту. — И не геройствуйте. Пси-активность — не тот противник, которого можно застрелить. Старший щёлкнул ноутбук, погасив экран. В вагончике снова стало тихо. Только где-то снаружи послышался короткий треск электрики, будто Зона сама слушала их разговор. Грач поднялся, проверил снаряжение. — Отдохни немного, — сказал он Веронике. — Через час выходим. Она молча кивнула. Когда он вышел наружу, Старший обратился уже к ней, тише: — Он знает, на что идёт. Но ты — нет. Там, куда вы идёте, Зона не убивает телом. Она ломает изнутри. Не теряй себя, поняла? Вероника не ответила, лишь кивнула и отвернулась. В груди холодело. “Пси-активность”… слово само по себе звучало, как предупреждение. ***** Они вышли из вагончика под тяжёлое, сжавшееся небо, будто сейчас пойдешь дождь; воздух был сырым, отдалённо пахло озоном. Грач не спешил — шаг его был ровный, привычный, Вероника тащила за собой рюкзак, Старший посмотрел им вслед из открытой двери, его силуэт на мгновение слился с тенью вагончика. План был прост: обойти разрушенную дорогу по старой просеке, пересечь рельсы у полуразрушенного мостика и выйти к линиям связи — старому узлу связи, который когда-то держал связь между промзоной и городом. По данным флешки, узел обозначен как Сектор Е-13; вокруг него — остатки антенн, бетонные плиты и корявые опоры, давно поржавевшие и покосившиеся. Старший рекомендовал не идти напрямую через болотистую долину: там проще попасть в ловушку аномалий. Обход по лесу — больше времени, но меньше опасности. Лес встретил их мокрой тишиной. Шаги утопали в опавших листьях, ветки царапали куртки. Иногда из-под мха доносился тонкий скрип — старая кора. Грач шел первым, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Вероника держалась позади, сердце стучало чаще, но она пыталась не отставать. По её ощущениям — не по приборам — что-то в этом походе было неправильным: не то чтобы прямо страшно, но как будто перед началом грозы — воздух плотнее, звуки приглушены. «Ворон-3», что Грач дал Веронике, показывал почти ноль: экран мигал ровными цифрами, график лежал на нулевой линии. Компас на полуавтомате иногда дёргался, потом успокаивался. Прибор верещал короткими всплесками статического шума, будто кто-то то ли пытался, то ли мешал передать сигнал. Грач бросил на прибор снисходительный взгляд и сказал: — Тихо — это ещё не значит безопасно. Запомни это. Они шли по просеке, где изредка попадались старые указатели и зарытые в землю коробки оптического кабеля. Через пятнадцать минут просека вывела их к рельсам. Мостик, которым когда-то через болото перебрасывали путь, почти полностью провалился; рельсы лежали на боку. Грач пригляделся, выбрал место, где остатки шпал держались прочнее, и, помогая Веронике, перебрались на другую сторону. Под ними плескалось мутное болото — чудовищное место для тех, кто без снаряжения. Над головой, среди серых ветвей, где-то завыла кукушка? Звук казался слишком неправильным, не к месту. Внезапно лес прорезал хриплый голос — не человеческий, не звериный, а как будто ветер, застрявший в металлической трубе. Грач замер, Вероника втянула в себя воздух. — На подходе, — прошептал он. — готовься. Сначала из кустов вылетел один. Это было нечто растянутое, с длинными суставчатыми лапами и головой, похожей на облатку — глаза светились мутным янтарём. Оно прыгнуло на Веронику, но Грач одним движением перекрыл к нему дорогу: нож прошёл в горячую плоть, существо заскрежетало и рухнуло. Потом — ещё одно, и ещё. Мутанты — остатки прежних мутаций Зоны — шли на них из леса, как будто они их разбудили. Бой был коротким и громким. Грач работал спокойно, почти машинально: два выстрела из старого автомата, удар ножом, толчок плечом. Вероника стреляла реже — оружие дрожало в её руках, но попадания были меткими. Самое страшное — не кровь или хрипы, а звуки, которые мутанты издавали: чужие и одновременно похожие на человеческие стоны, как будто в них застряли голоса людей. В какой-то момент Вероника услышала знакомую фразу — её брат, его смех — и чуть не опустилась на землю; Грач схватил её за плечо и подтолкнул в сторону, не отпуская. Когда последний мутант упал, лес снова поглотил их звуки. На земле остался запах железа и пороха. Вероника, облокотившись о поваленное бревно, пытаясь отдышаться, почувствовала, как тонкой иглой проходят внутри головы отзвуки — не боль, что-то странное; но приборы молчали, фон не поднимался. Это ещё больше её смутило. — Не ожидал их здесь увидеть, — сказал Грач, оглядывая лес. – Идем, нет времени отдыхать. Подойдя к рельсам, они шли тише; на горизонте вырисовывался силуэт узла связи — несколько поломанных антенн, обугленные панели, бетонные блоки, обросшие мхом. С операторской будкой, чьи окна давно выбиты, как будто кто-то специально оставил её для них в ожидании. Чем ближе они подходили, тем холоднее становился воздух, и тем ощутимее становилось отсутствие звука: ни птиц, ни насекомых. Вероника заметила, что её собственные шаги звучат по-особенному — как будто в наушниках, с задержкой. «Ворон-3» начало регистрировать едва заметные всплески на самой границе — низкие, едва слышимые, как дыхание, но амплитуда держалась в пределах норм. На бумажке из надписей Старшего был черным по белому — «фон почти нулевой». Но тишина вокруг казалась продуманной, созданной. — Это место… — прошептала она. — Как будто его очистили. Грач кивнул, прислонился к одной из железных опор и осмотрел периметр. Он указал на цепочку следов в грязи — не людских, скорее оставленных животными…или мутантами — ведущих мимо входа к старой трансформаторной будке. Следы были свежими. — Кто-то варит тут свои супы, — пробормотал он. — Либо тут ловушка, либо мы опоздали. Они остановились в тени бетонной плиты, сердце в ушах стучало. Они медленно стали осматривать узел. Старые антенны стояли как скелет: кабели свисали, искры местами шли короткой фейерверк-линией, а панель управления в будке выглядела так, будто кто-то недавно пытался её включить. Вероника подтянула куртку, ощущая холод не только на коже — но и в глубине сознания, как будто внутри головы что-то щёлкнуло. Она опустила взгляд на «Ворон-3»: ноль. Компас снова лег на своё место. Но тишина вокруг всё равно гудела, как пустая антенна. — Я проверю будку. Тебе — прикрывать вход и следить за звуком. Не поддавайся на то, что слышишь. Поняла? Вероника кивнула, и, пока он скрывался в полумраке будки, она стояла у входа, слушая — не себя, а тому, что могло разрезать тишину. В этот момент даже лёгкий шорох кажется началом бури. Вероника осталась одна у входа. Воздух стоял озонистый, тягучий, как перед ливнем. Грач ушёл в будку, и шаги его стихли, будто кто-то выключил звук. «Ворон-3» в её руках продолжал показывать ноль — ни колебаний, ни импульсов. Она проверила батарею, постучала по корпусу — всё исправно. Но что-то не давало покоя: будто кто-то стоял у неё за спиной и смотрел в затылок. Она повернулась — пусто. Только старые антенны, поваленные на бок, и кабели, уходящие под землю. Тишина давила, с каждой секундой становясь плотнее, пока не начала звенеть в ушах. — Грач? — позвала она негромко. Ответа не последовало. Она сделала шаг вперёд, к трансформаторной, где тонкие нити кабеля тянулись по бетону, — и тут воздух будто хрустнул. Вокруг всё дрогнуло, как отражение в воде, когда бросают камень. Звук исчез. Свет — тоже. На миг Вероника подумала, что ослепла, но нет — просто мир изменился. Серый бетон стал гладким, как зеркало, антенны — вытянутыми, бесконечными, уходящими вверх. Лес вокруг исчез, вместо него — белёсая мгла, и только слабое эхо шагов отзывалось десятками голосов. На экране «Ворона-3» цифры побежали вверх — 1,8… 3,4… 5,0…, потом прибор замер, и по стеклу пошли трещины. Пси-аномалия — так выглядела она изнутри. Не огонь, не вихрь, а тишина, доведённая до предела, до которой звуки просто не доходят. Зона вытягивала из сознания всё, что хранилось в глубине. Шаг — и тьма сжалась, будто живая. Из неё потянуло холодом, сыростью больничных коридоров. Она стояла посреди палаты — той самой, что снилась ей каждую ночь. Стены выцвели, линолеум серый, пахло лекарствами и хлоркой. На кровати — её брат, с тонкими руками, прозрачной кожей. Он улыбнулся, как тогда, когда она обещала вернуться. — Прости, — прошептала Вероника. Он открыл глаза. Но взгляд был—выгоревший, словно в нём собрали все её вины. — Прости? — повторил он тихо. — Ты не пришла. Монитор запищал — ровно, настойчиво. Звук бил в уши, как сирена. — Я пыталась… — — Нет, — перебил он. — Ты просто выбрала другое. Она подошла ближе, но руки прошли сквозь него. Кровать опустела, а из её середины потянулась тень, густая, как дым. Шепот усилился — сотни голосов, тихих, уговаривающих, обвиняющих. Ты могла… Ты должна была… Ты бросила… Комната дрогнула, стены потекли, как воск. Больничные лампы вспыхнули красным, и всё вокруг превратилось в коридор узла связи — только теперь по нему шли люди. Тени сталкеров что она встречала, лица — пустые, как маски. Среди них она увидела Грача. Он стоял у стены, руки в карманах, взгляд спокойный, но холодный. Она шагнула к нему — и поняла, что он не один. Рядом — её брат, такой, каким он был в тот день, когда она уходила из дома. Оба смотрели на неё. — Что вы… — голос дрожал. — Что вы делаете здесь? Грач заговорил первым. — Ты знала, чем всё кончится. — Нет… я… — Знала. Но пошла. Потому что думала, что всё исправишь. Он подошёл ближе, и с каждым шагом черты его лица менялись — становились грубее, чужими. — Ты хотела спасти, но кого? Себя? Или просто доказать, что можешь быть полезной? Вероника отступила. — Это не ты, — прошептала. — Ты бы так не сказал. Но он усмехнулся. — Я — это то, что ты думаешь обо мне. Ты же боишься, что я вижу в тебе балласт. Его глаза стали пустыми, как у мертвецов. — Что я спасаю тебя не потому, что ты нужна, а потому, что жаль смотреть, как ты снова лезешь в пекло ради призрака. Слова били, как удары. Каждый — точно по живому месту. Сзади раздался голос брата: — Она просто всегда подводит. Она повернулась — брат стоял за её спиной. Бледный, в больничной пижаме, глаза тёмные, почти чёрные. — Помнишь, как я просил остаться? — спросил он спокойно. — А ты ушла. Куда? В Зону? Зачем? Чтобы умереть, как все? — Нет, я… я пришла, чтобы спасти тебя! — Поздно. — Он шагнул к ней. — Меня уже нет. Он коснулся её руки — кожа его стала пеплом, рассыпаясь в воздухе. Но там, где упала пыль, из пола поднялись новые фигуры. Сотни. Все — она сама. С разными лицами, выражениями — растерянными, виноватыми, мёртвыми. Они смотрели на неё, и у всех был один и тот же взгляд — презрение. Не смогла. Не спасла. Бесполезна. Они шли к ней, приближались, и с каждым шагом становились всё ближе, пока пространство не заполнилось ею самой. Вероника задыхалась. Хотела закричать — но рот не слушался. И тут среди лиц снова — Грач. Но теперь он стоял прямо перед ней, глаза — холодные, будто стеклянные. Он поднял оружие. — Знаешь, почему я тебя не остановил? — спросил он. — Потому что хотел, чтобы Зона сама показала тебе, кто ты есть. — Замолчи… — Пустое место. Иллюзия спасения. Он нажал на курок. Вспышка. Боль — не от выстрела, а как будто всё внутри лопнуло. Мир разлетелся на осколки. И в этих осколках — лица, обрывки прошлого, смех брата, взгляд Грача, её собственный крик. А потом — тишина. Гул. И голос — уже настоящий, с хрипотцой: — Вероника! Чёрт, держись! Мир вернулся рывком. Грач тряс её за плечи, лицо испачкано кровью и пылью. — Очнись, ты слышишь?! Она вдохнула резко — будто выбралась из воды. Всё тело дрожало, на губах — кровь. — Оно… показало мне… — Знаю, — глухо ответил он. — Она всегда так делает. Показывают не то, что есть, а то, чего ты боишься больше всего. Она подняла глаза — и впервые не смогла ответить. Из-под земли доносился низкий, пульсирующий гул — будто сердце чего-то огромного, спящего под бетонной плитой. Пси-аномалия не убивала. Она копировала, вгрызалась в мозг и отзеркаливала всё, что в нём нашла. Внутри неё каждый видел своё. Вероника судорожно вдохнула, воздух обжёг горло. Вокруг — снова обычный узел связи, серый, мёртвый. Только из трещин в бетоне шёл лёгкий пар, и на поверхности металла дрожали капли — будто узел потел. Он помог ей подняться, взглянул на остатки прибора. — Старший был прав, — пробормотал он. — Пси-фон низкий, но место всё равно дышит. Просто — не так, как по приборам. Они стояли посреди разрушенного узла, а тишина снова возвращалась.