Осколки

Он терпеть не мог понедельники. Не потому, что они были серыми, и по обыкновению промозглыми до костей. Он ненавидел их за то, что в понедельник люди снова натягивали свои гримасы: жены — маски заботливости, мужья — маски усталости, начальники — маски превосходства. А этот, третий, — маску жертвы. Грегори Митчелл. Тридцать три года. Водитель, доставлял из округа в округ всякую тяжелую утварь. В прошлом: авария, погибла женщина. С тех пор: ПТСР, таблетки, психотерапия, сеансы каждый четверг. По его вечно красному лицу можно было прочитать, что он каялся в содеянном, пытался выбраться из собственно выгребенной душевной ямы. Правда ли ему было жаль, или он такой же, как и все они? Противно. Ложь липкая, как жирный пот, который стекал по его вискам, когда Грегори пытался запить свою «травму». Он наблюдал за ним три недели. Вечерами — в машине у дома. Даже видел как тот, ссутулившись, выходит из кабинета психотерапевта, вытирая нос платком, как будто слёзы делают его чистым. Нет, не сделают. «Притворство — его настоящее лицо», думал он. «Он сидит в кресле, бубнит, пьёт назначенные лекарства. Но ночью не спит, потому что знает и помнит. В попытках искупить вину, даже ходил в церковь, замаливать свой грех.» Грегори шёл от закусочной, в руках — пластиковый стакан с кофе и бумажный пакет с бургером. Жвачка, прилипшая к подошве изношенной обуви. Он думал о фильме, который хотел посмотреть вечером. Мужчина не заметил, как между грузовиками вырос силуэт, не успел отреагировать на сильный удар сзади. Тело, вмиг став мягким, повалилось на мокрый асфальт, купленная еда вылетела из рук. Грегори даже не успел испугаться по-настоящему, потому что внутри уже был обглодан своими страхами до самых костей. Сначала Грегори мерещился отдалённый звук — стучание капель, где-то слева, будто из темноты. Потом — запах. Не кровь, не моча, а плесень. Старыми, мерзкими пятнами покрывала бетонный пол, потолок, стены. Глаза открылись. Мир качнулся, словно он пил несколько дней подряд — мужчину затошнило, и он пытается сдержать порыв, поджав пересушенные губы. Где-то вдалеке виднелся свет, слишком тусклый, висел на тонком проводе под потолком. Лампочка лихорадочно мигала, издавала шипящие звуки. Грегори попытался пошевелиться, но руки не двигались, запястья нескончаемо горели от накинутой наспех верёвки. Он почувствовал, как та медленно врезается в кожу, когда он пытается дёрнуться. Мужчина задышал чаще. В глотке до одури было сухо, и он попытался закричать, отползти подальше, будто-бы, в этом был смысл. Паника не пришла сразу, она ползла, как холод по позвоночнику. Грегори уверовал — это расплата за содеянное, за то что он, пусть и случайно, отнял жизнь той женщины. Мужчина попытался вспомнить как попал сюда, прокручивал в голове весь день, но в голове — чёрная дыра. Снова дёрнулся. Послышались чьи-то шаги, заставляющие его сердце забиться с утроенной силой. Он лежал, рот полуоткрыт, глаза метались. Как у подстреленного зверя. Он хотел сказать: «почему?», но горло сдавило. Убийца склонился к нему. — Знаешь, почему именно ты? Потому что ты улыбался, когда рассказывал, как она умерла. Это было так искренне…так честно. Это твоё настоящее лицо, и оно прекраснее того, что ты носил годами на своём лице. Убийца медленно провёл пальцем по скуле Грегори так нежно, как гладила бы любящая и опекающая мать. Ему некуда торопиться, и он позволяет себе не смотреть, а рассматривать. Впитывать. — Ты так усердно пытался спрятаться за навешанным на тебя диагнозом, что не заметил, как он облепил твоё лицо. Неужели тебе самому не противно строить из себя святого? Он разжал зубы Грегори, вклинив между ними пальцы в резиновой перчатке. Мужчина дернулся, но даже в панике был слаб. Из-под куртки убийца вытащил пластиковую бутылку с мутной жидкостью. Внутри плавали тёмные сгустки, пахло чем-то знакомым, но прогнившим. — Не бойся. Это лучше, чем жить дальше во лжи. Я даю тебе шанс увидеть себя. — Он наклонил бутылку и влил содержимое в рот Грегори, зажав мужчине нос. Он начал гортанно хрипеть, захлебываться, тело выгнулось, пока жидкость прокладывала себе путь внутрь. Убийца разжал челюсть. Медленно, почти с нежностью. Налил горькую, мутную жидкость в рот, пока та не залилась через губы, по подбородку. Грегори продолжал дергаться в конвульсиях, организм вторил — пытался противиться выпитому. Вена на шее пульсировала — не от ужаса, от сопротивления. И спустя пару минут тишина. Та, от которой бегут мурашки, ведь, он помог бедному Грегори, стёр из его жизни враньё и сожаления. Убийца склонился ниже, хотел прижаться лбом к лбу жертвы, и прошептал так, будто укладывал ребёнка в постель: — Всё кончилось. Тебе больше не нужно врать, ты свободен. Он медленно поднялся с пола, выпрямляясь, будто скинул с себя тяжесть не вины, а завершённой задачи. Грегори больше не дышал. В уголках губ запеклась кровь, шея вытянулась под неестественным углом. Убийца стоял над ним и смотрел несколько секунд, будто ждал, что он шевельнётся. Не дождался. Он направился в дальнюю часть подвала, где на пыльном столе среди банок с реагентами, смятых записок и старых бинтов лежал новый осколок. Большой. Широкий, тяжёлый. Стекло чуть мутное от холодного света лампы под потолком. Его губы дёрнулись, медленно растянулись в нечто, что только издалека напоминало улыбку. Это была дьявольская гримаса. Убийца тихо засмеялся. Потом вернулся к телу. Осталось совсем немного — упаковать, вынести, и его любимый финальный штрих — поставить зеркало. Прямо в грудь.

***

Светлая водолазка плотно облегала её тело, подчёркивая талию и прямую осанку. Черные джинсы сидели идеально, не оставляя ни малейшего намека на тот изящный кружевной комплект белья, который она выбирала совсем для другого мужчины. Ткань теперь впивалась в бедра, и Эве стало жутко неуютно, она ёрзала в сидении черного мерседеса так, словно ей под задницу подложили тараканов. Ей хватило пяти минут чтобы стянуть с тела прилипшее платье и быстро переодеться. Пяти минут, чтобы вылететь из квартиры, закрыв её на ключ. Пяти минут, чтобы оказаться рядом с Грейвером, буравящим взглядом машину спереди. Мирей сидела прямо, уперев локоть в подлокотник и опираясь подбородком на ладонь, тени от фонарей плавали по её хмурому и недовольному лицу. Машина неслась сквозь осенний вечер, как будто они кого-то преследовали. Влажный воздух в салоне пах чем-то кожаным, табачным и мужским. Она не спрашивала, откуда он знает её адрес. Таким людям, как Амен, даже спрашивать не нужно было — им выкладывали всё на тарелочку без лишних усилий. — Может быть вы хоть что-то расскажете, агент Грейвер? — голос её был спокойным, почти спокойным, язвительные нотки были упрятаны. Безусловно, временно. — Время обнаружения, кто нашел, обстоятельства? Амен не сразу ответил, он смотрел прямо перед собой, на мокрую дорогу, и казалось, о чём-то думал, судя по тому, как его руки иногда стискивали кожаный руль. Он не смотрел на неё с момента, как Эва села в машину, убедился, что пристегнулась, и вперил взгляд куда-то в ночную глубь. — Промзона. Задворки старого технопарка. Почти никто туда не ходит, нашел охранник с ближайшего объекта. Местные доложили ему, что слышали странные звуки, и он пошел проверить. Камеры там отсутствуют, место полуразрушено. — Состояние тела? — Без внешних повреждений, кроме одного. Тот же осколок в области сердца. — Следы борьбы? Ссадины, кровь на руках? — Ничего. Эва крепко сжала челюсть, почему ей вообще приходилось выпытывать эту информацию? — Кто забрал тело? — Наши. Доставили в центральный морг. Ты его осмотришь сегодня. Я сказал, что ты едешь. Он сказал «ты». Не «вы». Это сорвалось, как случайный разряд тока. Эва перевела взгляд на свои сцепленные руки. — Есть зацепки? — Кроме того, что это снова зеркало? — он фыркнул, повернул голову, и в свете фар его профиль стал грубее, светлые брови агента были нахмурены. — Нет. Она молча кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. На фоне осенней хандры и пронизывающего дождя, это преступление начинало пугать даже её. Та безнаказанность, с которой бродил убийца по улицам, заставляла богатое воображение дорисовывать мерзкие картинки. Кто угодно мог оказаться на месте погибших, и ведь даже у Амена не было никаких предположений. Либо он не счёл важным делиться с ней даже малейшими догадками. Центральный морг встретил их не тишиной, как ожидалось, а слабым, но живым гулом ночной смены. Где-то в глубине коридоров скрежетала каталка, хлопала дверь, звучали чьи-то приглушённые шаги. Мир тех, кто работал, когда большинство видело сладкие сны, имел свой окрас. Приемная встретила их флуоресцентным светом и ароматом ядерного кофе из автомата, на которое подсел, кажется, каждый работник этого места. За стойкой молоденькая девушка в белом халате, с торчащими из хвоста медовыми прядями и аккуратно выщипанными бровями. Она подняла взгляд от экрана компьютера и сразу оживилась, увидев Амена. — Ого, федеральный, — выдохнула она чуть громче, чем следовало бы, и быстро выпрямилась. — Документы? Амен молча предъявил удостоверение. Эва, стоя рядом, наблюдала за их маленькой сценкой с внушительным спокойствием. Девушка, судя по бейджу — Марта, явно перестаралась: то пальцем провела по шее, будто случайно, то уловимо изменяла интонацию, говоря с ним чуть ниже, чуть мягче. И улыбалась, как казалось Эве, максимально ужасно и мерзко. — Если что… я всегда тут, — добавила Марта, уже протягивая им пластиковые пропуска. – Оставить на всякий случай мой номер, агент? — Нет нужды. — коротко, на автомате, бросил Амен и двинулся вглубь коридора. Эва проследила за его уходящей фигурой. Он даже не обернулся, и почему-то она улыбнулась. А затем, не дожидаясь приглашения, направилась в секционный зал. Холод внутри комнаты развернулся сразу же; влажный, пахнущий металлическим привкусом крови и формалина. Парня уже доставили. Лежал на нержавеющем столе, укрытый только двумя простынями. Осколок зеркала был всё ещё в груди. Оставив верхнюю одежду за пределами комнаты, Мирей пару раз тщательно промыла руки, затем натянула перчатки. Она подошла ближе, щёлкнула светом над рабочей зоной. Осколок оказался крупным, толщиной почти два сантиметра в основании, клиновидный, с рваными краями. Вокруг раненного участка — характерные следы надрыва тканей, но… крови было удивительно мало. «Значит, сердце остановилось до того, как оно могло вытечь. Интересно» — пронеслось в её голове. Эва провела пальцами по краю стекла. Оно не было случайным, качественное зеркало, вырезанное намеренно. Она готова была поставить всё что есть – если собрать все осколки воедино, то это будет частью одного зеркала. Мирей сделала фото, взяла мазок со стекла, поискала отпечатки. На запястьях рук красные полосы и небольшие язвы, недвойственно намекающие на то, что жертву связали. Осторожно, с помощью щипцов, она сняла кожу вокруг раны. Это всегда был момент, от которого у людей снаружи слабели колени и скручивало животы.Она сделала надрез. Сердце было пробито под острым углом. Она зафиксировала органы, сделала срезы на анализ. Все жидкости тела были собраны; кровь, моча, слюна. Нужно было проверить следы токсинов, седативов, чего угодно. Но по первым признакам — всё чисто. Только на краях губ была запекшаяся кровь, обветренная кожа, и лёгкое обесцвечивание языка. Она сняла мазок с языка, забрала остатки жидкости из желудка. Токсикология покажет, по крайней мере, оставалось надеяться на это. Убийца явно экспериментировал, возможно, он искал дозировку. Когда осколок, наконец, был извлечён, она упаковала его отдельно в герметичную коробку, вдвое обернув антисептической плёнкой. Эва устроилась за чужим столом в боковом кабинете. Пароль был записан на небольшом клочке бумажки, закрепленном в углу черного монитора. Её лаборатория была спокойнее, хоть и теснее. Даже это мягкое кресло раздражало, как бы она не елозила на нём — Эва не услышала родного душе скрипа. Она составляла первичный отчёт, уткнувшись в монитор. Спина безжалостно гудела, глаза жгло от усталости. Рукава водолазки прилипли к коже, отчего ей захотелось принять горячий душ. Эва искусала губы, безмолвно шепча формулировки: перфорация… консистенция стекла… примесь… умеренная брадикардия… гипотония… И тут она резко откинулась на спинку стула, со вздохом. В уставшем сознании возник Рэймсс. — Телефон, господи, — пробормотала и тут же скривилась. — Я его даже не взяла… Он наверняка взбешён, или, зная его характер — чертовски обижен. Или вообще пьёт, так как в последнее время, из-за стресса на работе — он мог злоупотребить с этим. Она закрыла глаза и уткнулась в ладони. Где-то в глубине экрана курсор всё ещё мигал на незавершённой фразе. Эва, опершись щекой на ладонь, медленно кивала, неосознанно. Мысли путались, буквы расплывались, веки норовили опуститься, в голове маячило, что уснуть за компьютерным столом — уже не такая плохая идея. Но вместо сна пришло что-то другое. Лёгкое, почти неуловимое прикосновение к плечу. Мирей вздрогнула и испуганно выпрямилась. Взгляд до ужасного мутный, ресницы склеились, а в отражении тёмного монитора она увидела худшую версию себя, стрелки поплыли, тушь легла тенями под глазами, придавая лицу болезненную утомлённость. Этот макияж был задуман для страстного вечера, а пережил — ночную смену с холодным телом и зеркальным осколком. — Это фетиш такой? Постоянно подкрадываться сзади, — хрипловато выдохнула она, поднимая глаза, понимая, что заснуть ей не дал агент. Перед ней стоял Амен. В одной руке потасканная папка, в другой бумажный стакан с надписью, которая немного стерлась от дождя. Пустой желудок Эвтиды узнал этот запах: сладкий кофе, с нотками корицы. — Ты не должен был, — она хотела сказать это твёрдо, но осипший голос сдал. — Хотя… ладно, давай сюда. Спасибо. Он не ответил, просто сел рядом, устроившись на соседнем стуле. Взгляд его был сосредоточенным, и всё же не таким колючим, как обычно. Эва, сделав глоток, украдкой посмотрела на него. Промокший ворот куртки, смятый манжет, едва заметные темные круги под глазами, очевидно, Амен тоже не спал. — Никаких следов чужого ДНК, и следов сопротивления, кроме рук, — все запястья красные, кожа содрана. Убийца обездвижил. По анализам крови… — она прищурилась из-за расплывающихся в глазах цифр и букв, ткнула пальцем в монитор, показывая результаты — …сильные седативные. Это самое удивительное, концентрация гигантская, этого хватило бы, чтобы трёх таких парней убить. На секунду повисла тишина. Эва почувствовала, как притих морг за их спиной. Все уже устали. Или ушли. — А ты? — она перевела на него глаза. — Что удалось найти? Амен чуть подался вперёд, оперся локтями на стол. Тень упала на его лицо, углубив усталость под глазами. Папка в руках перекочевала на стол. Пальцы машинально сжимались, он медленно вздохнул, будто выдавливая из себя то, что не хотел говорить. — Грегори Митчелл, тридцать три года, — начал он наконец, не глядя прямо. — Родом отсюда, жил в пригороде. Работал в доставке, родители живы. Мать преподаватель, в разводе с его отцом. Есть младшая сестра, но они почти не общались. Он помолчал. Эва не перебивала, наблюдая за тем, как он слегка потер висок, и затем посмотрел на неё. — Он попал в аварию шесть лет назад, отвлёкся на телефон и сбил женщину — Амен откинулся на спинку, не сводя с Эвы взгляда. — В тюрьме пробыл три года, а затем подался на любые подработки, ходил к психотерапевту. Он замолчал, позволив тишине разлиться в пространстве между ними. — И это уже официально объявят серией, — добавил он после паузы. — Мы не просто в зоне риска. Убийства с четко отслеживаемой подписью: зеркало, поза, способ умерщвления, попадают под юрисдикцию отдела особо тяжких. Если им покажется, что мы тормозим процесс, нас просто уберут. А этим серийным ублюдком займутся другие. Эва хмыкнула устало, массируя затылок похолодевшими пальцами. — И что дальше делать? — Дальше этим займется бюро, полная координация с местными, родственниками, но главные нитки будем тянуть мы. — Монотонно и как-то механически ответил мужчина, словно прокручивал стандартный протокол в своей голове. От того, насколько он был уверен в своих силах, Эвтиде стало жутковато. — Мы? — повторила за ним Эва, слабо улыбаясь. — интересно звучит. Значит, я уже в одной команде с вами, агент Грейвер? — Ты в команде ровно до той минуты, пока твой язык не начинает работать быстрее, чем твой мозг. Эва вскинула тонкие брови, будто бы, её задело это замечание, на деле же, она подметила что помимо угрюмой мины в нём есть что-то похожее на юмор, отдалённо, конечно же. Одной рукой потерла веко, смазав остатки теней. — Это что, комплимент, агент? — Нет, – быстро и сухо отрезал он, — Это был диагноз, Эвтида. Она прикусила губу, сдерживая усмешку и театрально пожала плечами, вновь откидываясь в кресле и хмурясь от того, как сильно затекло всё тело. Грейвер встал со стула, слегка размяв плечи и окинув обессилевшую девушку взглядом. Всю ночь проработала и всё равно хватает сил язвить и показывать характер. — Езжай домой. У тебя будет два выходных дня, после чего можешь вернуться к работе. Эва хотела было возразить — вяло, без особого энтузиазма, но она кивнула. Вернула рабочему столу прежний порядок, сохранила копии файлов и отправила их на почту Грейвера, а затем собрала свои вещи. — Я подвезу. — сказал он таким голосом, как будто иного варианта у Эвтиды и не предполагалось. Мирей, не имеющая всякого желания спорить, лишь рассеянно кивнула, и последовала за ним. В той же приёмной сдали свои временные пропуска, Амен поблагодарил учреждение за сотрудничество и дальше они двинулись к выходу в полнейшей тишине. Они вышли из морга под свинцовым небом в раннее холодное утро. Эва вжалась с воротник своего пальто, всё ещё ощущая на коже запах формалина и ту самую мерзкую прохладу, что прилипает к костям. Под ногами чавкала сгнившая листва. Амен не сказал ни слова, впрочем, как и всегда. Только протянул руку и поймал её за локоть, когда она чуть не оступилась на ступеньке. — Осторожнее. — Обойдусь без помощи, — процедила Мирей, выдергивая руку. А затем промямлила тихое «извини». Она была вне себя от того, какой выматывающей была ночь, злилась на то что не смогла остаться с Рэймссом, и послать Грейвера к черту, когда тот объявился на пороге квартиры. Но не послала, поехала, потому что понимала, что так нужно. Сев в машину, Эва почти блаженно откинулась на мягкое кресло и повернулась к агенту, занявшему водительское. В голове вновь возник образ поникшего Рэймсса, которому она даже не удосужилась позвонить. Нужно было хотя бы извиниться перед ним. — Если есть возможность, то мне нужно на Розен-Стрит, 38. Амен кивнул, заводя машину, кажется, вообще отвлеченный на свои мысли. Эва смотрела в окно, размышляя, почему вообще едет к Рэймссу. Может, чтобы доказать себе, что всё было напрасно? Это был далеко не первый раз, когда их встречи срывались из-за её работы, или из-за его занятости. «Мама верила в судьбу, в то, что она находит способ связать нужных друг другу людей. А даже если веревка порвётся — затянется еще раз, потуже» – Мирей улыбается маминому голосу в своей памяти, учащенно моргает, чтобы сбросить наваждение, граничащее с невыносимой тоской по женским объятиям и ночным разговорам. Конечно, втайне от папы. Когда машина остановилась, она не сразу вышла. Просто сидела, уставившись немигающим взглядом в свои руки. — Спасибо, — сказала тихо, не глядя на Грейвера, а затем вышла из автомобиля, аккуратно закрыв дверь. Всё таки портить жутко дорогой мерседес ей не шибко хотелось — Грейвер бы просто засудил её. Или сначала задушил, а потом бы еще и засудил. Спустя минуту машина Амена растворилась, Эва подошла к дому парня, искренне рассыпаясь во внутренних мольбах. Надеялась, что он не напился со своими дружками, которые вечно подначивали парня на счёт Эвтиды. Коснувшись звонка с левой стороны от входной двери, Эва постаралась натянуть на себя самую обезоруживающую и извинительную улыбку из всех. Дверь открылась, а за порогом — слишком уставший Рэймсс. Он даже не улыбается, словно за дверью была не любимая девушка, а угрюмый сосед, вечно жалующийся на всё живое в округе. У Рэймсса была весьма уютная квартира, в неё въелись знакомые, почти домашние запахи: порошок, мужской дезодорант и выдохшееся пиво. Эва разулась прямо в прихожей, сбросила пальто на спинку кресла и, словно ничего не было, шагнула к нему. Он стоял, прислонившись к косяку, и будто даже не удивился её появлению. — Эва? — Привет, — выдохнула она и легко поцеловала его в губы, едва касаясь кожей кожи. — Чёрт, прости, прошу… Ты не представляешь как мне стыдно и неловко, я сама не ожидала что так получится. Парень не ответил, молча смотрел на неё, словно Эва была только что восставшей мумией. Отчасти, это являлось правдой, хотя бы потому, что Мирей не спала со вчерашнего дня, отдав своё предпочтение работе и угрюмому камню с набором чёрных водолазок до конца жизни. — Пошли, я сделаю нам чай, и мы всё обсудим, — брюнетке буквально пришлось тащить его на кухню. Она рассказывала, как готовилась к их встрече, попутно вытаскивая кружки и вливая в них кипяток. Стояла спиной, будто-бы, предчувствуя — не хотелось смотреть в лицо парню.        — Помнишь, я рассказывала что у нас есть потенциальный серийный убийца? К нам прислали агента ФБР, чтобы оно помог разобраться с делом, а сегодня ночью он и дал приказ явиться из-за новой жертвы. Понимаешь, это было важно, клянусь, я безумно хотела. — Эва прерывается, так как слышит громкий вздох мужчины. Поворачивается к нему с двумя кружками, пытаясь понять что происходит. Похмелье, может быть? Рэймсс запускает пальцы в свои длинные тёмные волосы, будто бы, не решаясь что-то сказать. Но проходит меньше секунды и он говорит:       — Я изменил тебе.        Эвтида усмехается, поставив обе кружки на стол. Выгибает тонкую бровь, как минимум — она ждёт что он расслабленно засмеётся, а как максимум — со всех сторон должны были посыпаться радужные конфетти и выбежать клоуны. — Очень смешно, заканчивай. — Я не шучу Эва. Я устал от всего этого, — мужчина развёл руками в воздухе, все ещё не решаясь посмотреть ей в глаза. — Мне хотелось рассказать тебе, но не было повода, я думал что та ночь в отеле что-нибудь изменила бы. Я напился после того как ты не приехала, уехал в бар и… Мужчина не стал продолжать, показательно пожав плечами. Жгучее бешенство поднималось вверх по позвоночнику, сметая всю усталость сию же секунду. Эве приходится перешагнуть через себя, сдерживая порыв кинуть в него кружкой с кипятком. Её кулаки сжались так, что казалось, вся кровь ушла из пальцев. Она всегда думала что измены – это что-то из разряда пошлых мелодрам, а сейчас – Эва была главной героиней. — Ты…боже, ты самый настоящий урод, самый жалкий человек, которого я вообще видела! — вскипела она, ощущая себя по-настоящему преданной.        — Это я жалкий, Эва? А ты, блядь, всегда такая, до тебя невозможно достучаться. Никакого тепла, никакого желания, мне было бы гораздо легче трахать учебник по анатомии, чем тебя. Не жди, что кто-то будет терпеть тебя вечность, у меня хотя бы есть смелость сказать тебе правду. Глубокий вдох. Раз. Два.Три. Она потянулась к ближайшей пустой кружке, с ссохшимся внутри кофейным осадком. Быстрый взмах женской руки, и кружка со свистом пронеслась мимо его головы, разбившись вдребезги о стену рядом. Дрогнули жалюзи на окнах. Осколки осыпалсь на пол, отразившись в его зрачках, Рэймсс замер. Эва дышала часто, тяжело, как после десятка ударов в грудную клетку. — Надеюсь, она того стоила. Её голос дрожал от нескрываемой ярости и обиды. И выглядела подобающе — Эва была в грёбаном отчаянии, которое прорывалось в виде рваных дорожек слёз на щеках. Она прекрасно понимала что Рэймсс просто хотел её ранить, попасть в то самое уязвимое место, где-то в районе грудной клетки. Когда Эва захлопнула за собой дверь, Рэймсс самодовольно усмехнулся.