Осколки

Эва вылетела из кабинета Амена пулей, захлопнув за собой хлипкую дверь. Она даже и не думала извиняться, наоборот, ждала элементарного «спасибо», не надеясь ни на какую премию или парочку дополнительных выходных дней. — Белобрысый шкаф, — процедила она себе под нос, закидывая густые волосы за плечо так, будто тем самым вычеркивала из памяти весь его чертовски властный силуэт, омерзительно грубый и надменный тон. Нет, она не считала себя виноватой. С какого хрена, вообще? Она не влезала в его дело, не рылась в чужих архивах — она…ну…анализировала? На досуге, в свои, мать их, выходные. В то время как все нормальные люди по расписанию занимались личной жизнью, она, конечно же, решила залезть в лог-файлы и перелопатить всё, что только не прикручено к полу. Ну да, у неё был доступ. Ну да, неофициальный. Ну и что с того? Что ей оставалось делать? Сидеть дома, бить подушку и ныть из-за расставания? Она уже прошла это в первые пару часов после возвращения от Рэймсса, так что для всего остального оставалась уйма времени. И работа служила прекрасным антидепрессантом, а тут, внезапно нарисовавшееся серийное убийство. Она топнула каблуком у лестницы, почти сбивая с ног какого-то неудачного стажёра — тот пискнул и ретировался в коридор. Эва и тут не извинилась, её ярость расплескалась до самого потолка, и она едва ли не шипела, как перегретый на плите чайник. «Я веду себя как подозреваемая?» — передразнила она его про себя, заходя в женский туалет и хлопая дверью. — «Да ты себя видел?!» У раковины она включила воду, и пока холод струился по запястьям, Эва глубоко вдыхала и выдыхала. И так по кругу, пока в голове не появилась лёгкая дымка. Злость потихоньку покидала взбудораженное тело, и всё же, это не мешало ей яростно глядеть в отражение, мысленно пытаясь свести счеты с Грейвером. Мирей понимала что вся её одержимость этим делом строится на очевидном нежелании оставаться с самой собой. Присущая ей сообразительность и организованность в таком состоянии решили взять отпуск, позволяя самой себе с бешеными глазами доказывать что она вычислила подозреваемого убийцу. Это было до ужаса смешно. Выйдя из туалета, она достала из кармана телефон. Три пропущенных от Дии, пара рекламных рассылок — и ни одного сообщения от того, кто должен был первым сказать: «Ты права, прости». Конечно Грейвер так не поступит, не признает ни её, ни чью-либо другую правоту. — Я видела пропущенный, что-то стряслось? — Где ты шляешься, женщина? — сразу же раздалось в трубке. — Я уже хотела подавать в розыск. Пропала с концами, я чуть не позвонила Исману! — Прости, я еще вчера вечером отключила телефон, — буркнула Эва, — а потом как-то… задумалась. Я сейчас в участке. Растрепываться о подробностях своего дерьмового дня не хотелось. Дия не заслужила выслушивать это почти на ежедневной основе. — Это случайно не связано с нашим дотошным федералом? — голос Дии за секунду поменялся из тревожно-суетливого, в настойчиво-любопытный. — Ты что, снова с ним сцепилась? — Я приехала в участок, и он меня выгнал, — сухо ответила Эва, отходя к стене, прижимаясь к ней спиной. — Из своего кабинета. Сказал, что я веду себя как подозреваемая. — А что ты там вообще забыла? У тебя же выходной, или подожди…ты что решила взять у него пару внеурочных? Игривый тон подруги спровоцировал тяжелый выдох. — Дия! — Эвтида почти захлебнулась, прикрывая рот рукой. — Это же Грейвер! — Ой, да ладно, не делай вид, будто тебе не нравятся его руки. Ты видела, какие у него пальцы? — Ты — ходячее преступление против субординации, — усмехнулась Эва, сглотнув возникшую в голове картинку как Амен склонился над ней. Горло пересохло, и она сделала вид, что пропустила мимо ушей все порно-сцены из уст Дии. — Ладно, хватит ныть. Поехали в бар, я беру тебя под свои идеальные ручки, напою, и ты мне всё расскажешь. А потом мы вместе что-нибудь придумаем, договорились? Эва улыбнулась, несмотря на грызущее внутри чувство. Устоять против Дии было невозможно, наверное, за это она и любила их многолетнюю дружбу. Видел бог — они две противоположности, и всё же, такие схожие друг с другом. Наверное, только она и Исман могли вытащить Эву из любого дерьма. За что она, конечно-же, была безмерно благодарна. Портленд дышал влагой — прохладной, тяжёлой, нависающей в воздухе. Фонари размывались в лужах с бензиновыми пятнами, дождь скатывался по капоту такси. Эва склонилась к окну, пытаясь увлечь себя хотя-бы пролетающими мимо магазинами и улочками. Она хотела рационально обдумать засевшую в голове идею, которая, казалось, изначально обречена на провал. Разве так поступают взрослые люди? Это же не фильм, и не сериал на нетфликсе, над которым можно зависнуть в свободное время. Такси затормозило резче, чем ожидалось, но задумчивая девушка и бровью не повела. Быстро расплатившись наличкой, Мирей вышла из машины, как будто если остаться на секунду дольше — снова передумает. Едва заметные капли дождя ударили в лицо, впитывались в ворот пальто, оставляя мерзкое ощущение после себя. Угловое здание, тёплое неоновое пятно в череде безвкусных витрин, и это вправду выглядело как портал в другой мир. Здание смахивало на старый ирландский паб, где из положительного был лишь крепкий алкоголь и система охраны. Эва открыла дверь, и внутрь помещения лишь на секунду ворвался влажный ветер. В баре было полутемно, как и положено всем таким местам: тусклый свет от ламп под потолком, заезженные песни в динамиках, запах алкоголя и табака, деревянные столы с отпечатками чужих пальцев. Бармен — бородатый мужчина, с глазами знатока разбитых сердец — кивнул ей, продолжая намешивать убийственные коктейли для пары хихикающих девушек перед ним. Дия уже сидела в углу, за круглым столом у окна, с бокалом в руке и ярко-алыми ноготками, которыми стучала по стеклу с терпением хищника. Эва расслабленно улыбнулась, зашагав в сторону подруги. — Ты как раз вовремя, — заявила Дия, когда Эва только возникла в её поле зрения. — Я уже заказала двойной набор шотов и один коктейль, название которого звучит как «Трахни меня, Джейсон». — Ты мерзкая, — хмыкнула Эва, стягивая с плеч пальто и усаживаясь напротив, щёки всё ещё горели от ветра. Или от решений, которые она собиралась озвучить и предпринять. — Я не могу рисковать, — серьёзно кивнула Дия, подвигая ей рюмку указательным пальцем. — У тебя выражение лица, будто ты либо уволилась, либо поехала к чертям. А возможно, всё и сразу. Эва сделала вид, что не услышала, но не удержалась от закатывания глаз. Вместо нравоучительных речей девушка взяла шот, коснулась стекла губами, вдохнула. Очевидный аромат спирта, мяты и чего-то приторного. Как раз то, что нужно, чтобы размыть грань между можно и точно сделаю. — Кстати, — продолжила Дия, — мне сегодня писал Рик. Помнишь его? Он решил, что я «не та» для него. — Это он понял после чего, после вашего, кажется, пятого секса? — фыркнула Эва, сморщив нос от вкуса алкоголя. Она оперлась о ладонь, внимательно слушая подругу. — После того, как я сказала, что не собираюсь готовить ему, если мы съедемся. Представляешь? Он буквально сказал, что это основа «женской заботы». Эва смеялась — искренне и устало. Слушать впечатляющие истории лучшей подруги когда находишься под градусом было намного приятнее. — Ты же не убила его? — Нет. Я просто ответила, что единственное блюдо, которое он от меня получит, — это его яйца на плите, — добавила она с демонстративной невинностью. Эва покачала головой, прикрывая глаза. Алкоголь до жути приятно согревал тело, и развязывал язык. Даже этот бубнеж, который должен был быть энергичной музыкой в баре, казался не таким уж и плохим. — Ты великолепна, — пробормотала она, уже чувствуя, как внутри поднимается нечто более опасное, чем алкоголь. Признание. — Да, и ты меня за это любишь, — гордо поджала губы Дия и быстро выпила очередной шот. — Ну а теперь ты. Рассказывай. У тебя либо псих, либо секс, либо снова сцепилась с этой святошей из ФБР. Молчание. Эва потёрла пальцами висок, а Дия ждала ответа. Подруга пододвинула ей еще две рюмки, дождавшись пока Эва залпом осушит каждую и начнет говорить. — Это не секс, — выдохнула она наконец. — И не псих… Хотя, — она прикусила губу, — кто знает. Дия тут же выпрямилась, как дикая кошка, почуявшая мышь. — Амен? Он что-то сделал? — Нет. Вернее… да. Он дал мне выходной. Отстранил, не напрямую, конечно же. — Так, он решил поиграть в главного. И? — И я решила записаться на приём, к тому психотерапевту. Который, по ведущей версии, подозревается в убийстве всех трёх жертв. Мирей промолчала что записалась ещё утром, побоявшись что элементарно не успеет. Кудрявой подруге вовсе необязательно было знать что решение был уже принято. Но чего стоило одно только выражение её лица. Видел бог - Эве показалось что у Дии выпадут глаза. — Погоди. — Дия резко поставила рюмку, так что та звякнула об стол. Со стороны можно было увидеть как крутятся шестеренки в голове брюнетки. — Ты что решила?! — Притворюсь пациенткой. У меня есть время до субботы, чтобы собрать образ, придумать себе диагноз и так далее. — Суббота это же завтра! Ты что хочешь идти к нему одна? К человеку, который может оказаться маньяком? — Дия уставилась на неё, как на психбольную. — Эвтида Мирей, ты хоть понимаешь, насколько это… — Глупо, опасно, безрассудно, — перебила Эва, слегка поерзав на стуле. — Да, понимаю, но что если я смогу его разговорить… если он хоть что-то проболтает. У него же нет причин меня бояться, тем более если это откажется не он. — Ты — судмедэксперт, мать твою. Ты даже в покер играть не умеешь, а хочешь выдать завтра утром депрессию третьей степени? — Вот для этого мне нужна ты, твои мозги и твоя поддержка, — Эва подтянула к себе последнюю рюмку и отпила. — Поможешь мне придумать диагноз? Кудрявая несколько секунд смотрела на неё, хлопая глазами. Смотрелось это до ужаса комично, учитывая её рьяный характер. Дия могла сделать что угодно, в конце концов переубедить её, доказать что идея — идиотская. — Ладно. — с выдохом произнесла она, будто-бы, возвращая Мирей из ада на небеса. — Считай, что я согласна. Но если Грейвер, или еще кто-нибудь из участка узнает об этом — я тебя никогда не видела и даже не знала. Эва улыбнулась, настолько широко и радостно, насколько могла. — Договорились. В периоде между следующими двумя приторными коктейлями Эва уже не чувствовала времени. Было ощущение, что всё растворилось — обязанности, расследование, Амен с его ледяным прищуром, и приятно пахнущей водолазкой, — всё, кроме этого бара, этой мягкой красной подсветки, музыки, врезающейся в поплывший мозг, и девичьего опьянения, которое пахло свободой и глупыми решениями. — Он хоть красивый? — спросила вдруг Дия, втыкая зеленую соломинку в новый бокал и ловя взгляд подруги. Образ подбрасывал совсем не того, о ком шла речь. Неужели недостаток сексуальной жизни сейчас в полной мере даёт о себе знать? — Кто? — вырывается у неё вслух, почти испуганно. — Психотерапевт. Как минимум, в завтра ты будешь заперта с ним в одном кабинете. — Обычный мужчина за сорок. — Эва щурилась. — Не в моём вкусе. — Скучно, тогда пусть хотя бы будет слегка пугающим, но сексуальным. Знаешь, из тех, кто держит книги в порядке и людей в страхе. Эва закатила глаза, но внутри что-то подалось — под тяжестью алкоголя, смеха, свободы. Пропала привычная настороженность. Всё, что осталось — ощущение, будто за ней больше никто не следит, и впервые за долгое время она может просто существовать. — Я ужасно пьяная, — сообщила она, вытягивая руки вверх, как будто сдаваясь. Они переместились на другой столик, где были мягкие, но видавшие жизнь, диваны. Эва размякла, почти лежа на мягкой спинке. — Нам пора домой, пока одна из нас не запрыгнула на барную стойку. — Это угроза или обещание? — хмыкает Дия, скользнув ладонью по колену подруги. Секундное молчание и обе девушки заливисто смеются. — К тому же, завтра в четыре мне нужно быть на приёме. — Эва слегка привстала, пытаясь совладать с ватными конечностями. Следующее утро было до обидного солнечным и притягательным. В такие дни, Эва обычно устраивала себе часы полноценного релакса, открывала все шторы в доме, заваривала чай, спокойно обдумывала что будет делать в свой выходной. Может быть прогуляется до парка? Или сходит в ближайшую пекарню, чтобы урвать свежую выпечку? Но именно в это солнечное утро мысли были направлены в другую сторону. Эва лежала на спине, уставившись в потолок, слушая, как в другой комнате возится Дия — громко, безжалостно бодро. Она лично попросила подругу остаться на ночь и повторить всё что они обе всё придумали. Бёрнс и без того часто оставалась на импровизированные ночевки у подруги, так что вопрос куда деть второй дубликат ключей, испарился практически сразу. Они выбрали тревожно-депрессивное расстройство — достаточно общее, чтобы не попасться, достаточно расплывчатое и распространенное, чтобы не привлекать излишнего внимания. В дополнительном окне на сайте Эва написала про хроническую усталость, апатию, чувство отстранённости и потерю самой себя. Единственное где удалось наврать, это место проживания, ей пришлось изучать близлежащие к клинике дома, чтобы ни у кого не возникло вопросов. — Возможно я повторюсь, но это безумно дерьмовая идея. — голова подруги высунулась из дверного проема. На смуглом лице была пара патчей, а кудри на голове стянуты в неряшливый пучок. Мирей со стоном привстала на локтях, глядя на девушку. — Дия… — Да-да, молчу и не нагнетаю. — она швырнула подруге маленькую бутылочку. — Возьми. Просто пустой флакончик от сиропа, если вдруг тебе нужно будет внезапно вспомнить, что ты не выпила утром успокоительное. Он же должен спросить, как ты справляешься. Эва нервно усмехнулась, встав с кровати и пригладив края смятого пледа рукой, убрала флакончик в небольшую сумку. Затем подошла к туалетному столику, вглядываясь в своё отражение. Распущенные выпрямленные волосы, легкий макияж, и одежда, как у почти примерной студентки — черная юбка, из которой Эва выросла пару лет назад, и слегка изношенный серый свитер. Она нахмурилась, пальцы на автомате поправляли волосы, а мысли сбивались в один огромный комок: а вдруг он узнает, а вдруг догадается, а вдруг придёт Грейвер, увидит меня, поймёт всё — и разнесёт к чёрту весь мой план, кабинет, а если лишат должности?.. — У меня даже имя настоящее в заявке. Они заведут досье на меня. — Зато если исчезнешь, тебя быстрее найдут, — с деланной бодростью буркнула Дия, потеребив серёжку в ухе. — Ты справишься. Главное — не паникуй. И если что, моргни два раза, или пришли стикер с черепом. Эва закатила глаза, но дышать и вправду стало легче. Прекрасно понимая, что Бёрнс нервничает точно также, но старается не показывать этого. Точно также, наперекор своим шуткам, она устанавливала на телефон подруги отслеживающее геолокацию приложение. — Держись подальше от камер, не светись особо, — сказала Дия, опираясь плечом в дверной косяк и скрестив руки. Эва уже стояла в дверях. Черное пальто накинуто, шарф болтается на шее, а в правой руке она теребила ремешок сумки. — Надеюсь всё пройдёт спокойно. Они обменялись взглядами. У Дии на мгновение исчезла её вечная ухмылка — в карих глазах было что-то большее, чем тревога. Эва обняла Дию, быстро, но крепко, будто старалась не задерживаться, чтобы не сорваться, а затем вышла из квартиры. Дорога до клиники заняла не больше часа, но казалась вечностью. Машина ехала медленно, прокладывая маршрут через все пробки и светофоры. Такси повернуло. Промчались мимо незнакомого ей парка, потом улица с аптеками, магазинами, табличками с названиями, которые всё равно никто не читает. Мирей посмотрела в окно и увидела белые буквы, те самые, которые разглядывала на сайте. «Клиника индивидуальной терапии. Джош Халлер.» — Мы приехали, — буркнул водитель, даже не обернувшись, мужчина опустил стекло и чиркнул зажигалкой, намереваясь закурить. Эва кивнула, достала кошелёк, расплатилась, вышла. Холод с улицы ударил в лицо, слегка отрезвляя. Мирей провела ладонью по идеально выпрямленным волосам. Затем, подняла взгляд. Здание выглядело… стерильно, по меньшей мере. Белая штукатурка, фасад с большими окнами, внутри приятный приглушённый свет, капельки уюта, который должен был расслаблять и внушать доверие. Внутри было светло. Эва на мгновение остановилась у входа, позволяя глазам привыкнуть к рассеянному освещению, к приглушённому шуму вентиляции, к едва слышимому голосу женщины за стойкой. Она была в идеально выглаженной светло-серой рубашке, с короткими, чуть вьющимся волосами, и с безупречно счастливым лицом, на котором уже навечно закрепилась профессиональная улыбка. Женщина подняла глаза, как только заметила движение в холле. — Добрый день, — отозвалась она с дружелюбной интонацией, — Эвтида Мирей, я так полагаю? — Да, — Эва кивнула, стараясь не выдать, как ладонь потянулась к карману пальто, где был спрятан телефон. — На приём к доктору Халлеру. — Прекрасно. Вы немного пораньше, но это хорошо, — дежурная улыбка даже не дрогнула. — Доктор пригласит вас как только освободится. Может быть, хотите воды или чаю? — Нет, спасибо, — промямлила Мирей, то ли сдавая позиции, то ли окончательно погружаясь в свой образ. Эва заполнила согласие и анкету в бумажном виде, поставив пару подписей в выделенных местах. Женщине за стойкой потребовалась лишь минута, чтобы быстро пробежаться глазами по фирменным бланкам, а затем мягко кивнуть. — Можете присесть в зону ожидания, а верхнюю одежду можно оставить рядом на рейле. Она указала рукой на мягкие, уютно расставленные кресла рядом с журнальным столиком, где были разложены глянцевые журналы: «Психология сегодня», «Современная терапия», «Дзен-практики». Всё — в неярких обложках, без кричащих цветов. Эва прошла вглубь, села, скрестив ноги, и открыла сумку, будто бы машинально, но внутри каждое движение было продумано до мелочей. Телефон лежал в боковом отделении, диктофон был включён как только она зашла сюда; проверила экран — запись идёт, индикатор в углу пульсировал красным. Сердце снова перешло в ускоренный режим — не столько от страха быть пойманной, сколько от абсурдной, но неотвязной мысли, что Халлер сразу всё поймёт. Она провела руками по юбке, приглаживая складки, и подняла взгляд на часы. Она опустила голову, сделала вид, что листает журнал, и повторила в уме: «Тревожное расстройство. Раздражительность. Повышенная настороженность. Частые панические атаки. Чёрт что там еще было?». От стерильной тишины клиники её начинало подташнивать. Лёгкий запах антисептика смешивался с ароматом кожаных кресел и приглушённым благоуханием дорогих духов. Всё вокруг напоминало картинку из глянцевого журнала, на которой так и хочется найти подвох. Она же ради этого и пришла, верно? Сердце стучало в висках, было душно. В горле пересохло, а ладонь, сжимающая телефон с включённым диктофоном, вспотела. — Мисс Мирей? Эва вскинула голову на голос. Доктор Халлер стоял в дверях кабинета, внимательно рассматривая её. Сердце нервно сжалось от неожиданности — слишком тихо подошёл, почти неслышно. Мужчина выглядел точь-в-точь, как на фотографии сайта: вежливая улыбка, приглаженные назад тёмные волосы, элегантные очки в тонкой оправе, делающие его взгляд будто более проницательным. Идеальный образ профессионального слушателя. Или профессионального убийцы. Эва заставила себя улыбнуться в ответ, надеясь, что её глаза не выдадут тревоги, поселившейся в груди. — Да, здравствуйте, доктор Халлер. — Пожалуйста, пройдёмте, — мягко произнёс он, слегка приоткрыв дверь шире и делая вежливый приглашающий жест рукой. — Рад вас видеть. Эва поднялась с дивана, чувствуя слабость в коленях. На мгновение ей показалось, что мужчина задержал на ней взгляд. Мирей проследовала за Халлером внутрь кабинета, переступив порог с такой осторожностью, словно боялась оставить следы своего присутствия. Каждое движение теперь казалось ей подозрительным, а каждое слово — опасностью. Эва вошла в кабинет вслед за доктором, чувствуя, как холодок неприятного напряжения пробегает по позвоночнику, словно острый ноготь, готовый вскрыть кожу. Дверь за ними закрылась тихо, но для Эвы этот звук прозвучал как выстрел. Ни шагу назад, верно? Кабинет Халлера выглядел именно так, как можно было ожидать от успешного психотерапевта: нейтральные бежевые стены, мягкие, чуть приглушённые светильники, аккуратные ряды книг на полках. У дальней стены расположилось массивное кресло, обитое тёмной кожей, а напротив удобная кушетка с мягкими подушками в пастельных тонах. Стол, за которым обычно работал врач, стоял чуть поодаль, идеальный, как на вылизанном рекламном снимке. — Присаживайтесь, где вам будет комфортно, — голос Халлера звучал спокойно, почти убаюкивающе. Он мягко улыбнулся, словно заранее прочитав её напряжение. Эва быстро осмотрела пространство и выбрала кресло, стараясь выглядеть естественно, но внутри себя понимая, что каждый её шаг и каждое слово сейчас — хождение по лезвию бритвы. Она опустилась в кресло, поправила юбку, ощутив, как ткань коротко скользнула вверх по бедру. Доктор занял место напротив, почти незаметно бросив взгляд на её фигуру. Но взгляд его был профессионален, никакой пошлости, никакого лишнего интереса, лишь профессионализм в с своем естественном проявлении. — Давайте начнём с простого, — он снова улыбнулся, ободряюще кивая. — Что именно привело вас ко мне? Эва глубоко вдохнула, едва заметно сжав пальцы на подлокотниках. — Я… в последнее время у меня начались проблемы, — голос её прозвучал хрипловато. Эва смутно вспомнила инструкцию Дии: «Если заикнёшься про убийства, он либо вызовет копов, либо просто выдаст тебе Оскар за лучшую женскую роль. Придумай что-то нейтральное, но такое, от чего не отмахнуться». Эва чуть наклонилась вперёд, сцепив пальцы на коленях, словно сама была не уверена в том, что собиралась произнести. Её взгляд метнулся к книжной полке, заполненной аккуратно расставленными томами, затем вернулся к доктору. От ощущения, что она балансирует на лезвии, кожа покрылась мелкими мурашками. — Иногда мне кажется, что за мной следят, — начала Эва, слегка понизив голос. Она старалась говорить медленно и уверенно, но сердце предательски грохотало в ушах. — Когда я иду домой или выхожу из магазина, я чувствую, что кто-то стоит за моей спиной. Оглядываюсь, но никого нет. Это звучит глупо, наверное… Халлер кивнул, с каким-то почти искренним пониманием. — Нет, совсем не глупо. Такое встречается. А вы замечали кого-нибудь конкретного? Может быть, определённый силуэт или лицо? Эва покачала головой, медленно и задумчиво, позволяя себе паузу, будто пытаясь припомнить то, чего никогда не было. Время давало ей пространство придумать следующий шаг. — Нет, это скорее… чувство. Тень, или отражение в витрине, или шаги, которые резко замолкают, когда я останавливаюсь. И ещё, — она выдержала короткую драматическую паузу, как учили её детективные сериалы, — меня беспокоят странные сны. Не кошмары, нет. Скорее… я не могу проснуться. Эва слегка прикусила нижнюю губу, взгляд её на секунду замер на дорогой авторучке, которой Халлер помечал что-то в своей небольшой, изящной записной книжке. Её внутренний голос ехидно усмехнулся: «Да, Мирей, такими темпами ты не притворишься, а станешь настоящей невротичкой». — Эти сны, — продолжила Эва, тихо, будто бы боясь произнести вслух что-то страшное, — я не могу проснуться. Лежу и вижу, как тёмные фигуры склоняются надо мной. Иногда кажется, что кто-то стоит рядом с кроватью и смотрит. Просто стоит и смотрит. Чувствую себя абсолютно беспомощной… Её голос на последнем слове слегка дрогнул, и она внутренне поаплодировала себе за выдающуюся актёрскую игру. Глаза психотерапевта потемнели от профессионального интереса, лицо стало мягче, сочувственнее, но в этом сочувствии было что-то холодное, аналитическое. Он был будто патологоанатом, вскрывающий чужую душу, отделяющий здоровое от больного. — Это всё, о чём вы хотели рассказать? — спокойно спросил Халлер, его ручка коснулась бумаги, записывая что-то быстро и мелко. Он был левшой. Эва кивнула, делая вид, будто ей трудно говорить дальше. Он не торопил. Сидел напротив, чуть подался вперёд, а его ручка размеренно царапала по бумаге. Обычные вопросы: «Как вы спите?», «Часто ли тревожитесь?», «Случались ли приступы раздражительности?» Всё звучало обычно, но при этом чувствовалось, что он внимательно следит не за ответами, а за тем, как именно Эва отвечает. За её паузами, сжатыми губами, тем, как плечи выдавали напряжение раньше, чем голос. — Вы что-нибудь принимаете? — доктор Халлер медленно щёлкнул ручкой, взгляд его оставался безмятежно спокойным, но она чувствовала, что он впивается им куда-то под кожу, раздевая до нервов. — Лекарства? — уточнила она, дернув плечом, будто собиралась рассмеяться, но только уголки губ нервно подёрнулись. — Да. Успокоительное, антидепрессанты, что-то для сна? Или может быть что-то ещё? Мирей отвела взгляд на банку с ручками, будто там могла найти спасение, и на секунду представила, как крутит их по одной, пока не успокоится. Она, конечно, знала — многие пациенты врут, чтобы показаться лучше, но если скажешь правду, потом это припомнят при любом удобном случае. Ей же приходилось нескончаемо врать. — Да, мне выписывали успокоительные, но название совсем из головы вылетело, — она пожала плечами. Голос звучал ровно, но рука сжала ткань юбки под столом так, что побелели костяшки. — Скажите, Эвтида, — его голос понизился, приобретая глубокие бархатистые нотки, — у вас были травматичные события в прошлом? Что-то, что могло вас преследовать до сих пор? Эва вздрогнула от внезапности вопроса. Её собственное прошлое было похоронено глубоко внутри, в том месте, куда она редко осмеливалась смотреть сама. «Травматичные события?» Да у неё целый проклятый вагон таких событий. — Да, — произнесла она после паузы, заставляя себя казаться чуть слабее, чуть более ранимой, чем была на самом деле. — Смерть родителей. Давно, ещё в подростковом возрасте. Мы с братом пережили это вместе, но… я, наверное, никогда не смогла смириться с потерей. Всё ещё кажется, что мир ненадёжный и шаткий, не знаю как объяснить. Доктор кивнул с понимающей улыбкой. Эва нервно поёрзала в кресле, заставляя себя выглядеть более уязвимой, чем обычно. Она подняла глаза и поймала на себе внимательный взгляд Халлера, в котором, как ей показалось, всё ещё проскальзывала тень холодного любопытства. — И давно вы… занимаетесь подобными случаями? — спросила она небрежно, изображая попытку разрядить атмосферу. — Ну, со снами, преследованиями и прочими неприятностями? Доктор улыбнулся, мягко и спокойно. — Достаточно долго, чтобы знать, как с этим работать, — спокойно произнёс он, откладывая в сторону авторучку и сцепляя пальцы рук в замок. — Каждый случай уникален. Но поверьте, ваше состояние можно облегчить. Вы уже сделали правильный шаг, придя сюда. Мирей изобразила лёгкое облегчение и осторожно рассмеялась, будто снимая внутреннее напряжение: — Теперь у вас здесь будет храниться целая книжка обо мне? — шутливо, но осторожно спросила она, приподнимая брови. — Надеюсь, вы храните дела в надёжном месте? А то я могу и переволноваться, если все мои комплексы попадут не в те руки. Она улыбнулась, стараясь, чтобы шутка звучала естественно. Сердце сжалось в кулак ожидания: а вдруг он что-то заподозрит? Халлер сдержанно усмехнулся, явно привыкнув к подобным вопросам. Эва заметила, как его взгляд на секунду метнулся к шкафу. — Конечно, Эвтида, всё абсолютно конфиденциально, — голос его был мягким, но в нём мелькнул оттенок профессиональной серьёзности. — Ваши данные в полной безопасности, как и данные всех моих клиентов. Документы хранятся в специальном шкафу с замком, и ключ только у меня. Он кивнул в сторону того самого шкафа, словно невзначай подтверждая её догадку. Эва мысленно запомнила это, почувствовав, как пульс ускорился на секунду от волнения и азарта. Теперь у неё был хотя бы минимальный план действий. — Это хорошо, — снова улыбнулась она, выдохнув с видимым облегчением. — Простите, что задаю такие странные вопросы, это просто… нервное, наверное. Доктор ответил ей улыбкой и слегка наклонился вперёд, завершая сессию мягким, профессиональным тоном: — Эвтида, — голос у него мягкий, вежливый, но с едва уловимой ноткой формальности, — я хочу, чтобы вы попробовали в ближайшее время понаблюдать за своими эмоциями. Если снова почувствуете тревогу или… ну, ощущение, что за вами кто-то следит, запишите — когда, где, при каких обстоятельствах. Эва кивает, пряча взгляд. — Это обязательно? Не могу сказать, что я любительница вести дневники. — Это не дневник, а скорее ваша личная карта. Чем точнее мы сможем понять, когда и почему тревога становится сильнее — тем быстрее найдём способ её уменьшить, — он произносит почти по-шутливому, будто бы намекает: в этом нет ничего страшного. — И ещё, если ночью начнёте просыпаться с тяжёлым сердцем — попробуйте пару минут просто глубоко дышать. Иногда этого достаточно, чтобы не дать панике разгуляться и набрать обороты. Он делает небольшую паузу, открывает блокнот и записывает что-то для себя. — Мы можем попробовать встретиться ещё раз через неделю. Если будет сложно — звоните, не стесняйтесь. Вы можете взять визитку в холле, или написать на сайте. Эва кивнула, улыбаясь ему в ответ, но внутри её пылало беспокойство. «Нервозность исчезнет? — подумала она с внутренней иронией. — Сомневаюсь, доктор Халлер, после вас она только усиливается». Эва поднялась с кресла, чувствуя, как колени слегка подкашиваются от напряжения. Она поправила юбку, стараясь выглядеть максимально естественно, и улыбнулась доктору Халлеру с привычной вежливостью. — Спасибо, доктор Халлер. Мы же сможем продолжить наш разговор в следующий раз? — произнесла она с мягкой интонацией, надеясь, что её голос не выдает внутреннего волнения. Мужчина тепло кивнул и проводил её к двери, придерживая её галантно и аккуратно, как положено вежливому врачу. — Конечно, через неделю буду ждать вас, Эвтида, — сказал он, провожая её доброжелательным взглядом. — Не забывайте следовать моим рекомендациям, и всё наладится. «Ну уж нет. Надеюсь, больше никаких встреч», — подумала Эва и кивнула, отвечая лёгкой улыбкой. — Обязательно, доктор Халлер, — ответила она, стараясь выглядеть максимально естественно и расслабленно. Как только дверь кабинета закрылась за её спиной, Эва резко выдохнула и поспешила к выходу. Её шаги эхом отражались от кафельного пола, а каждый метр до двери казался бесконечным. Она нервно перебирала в кармане ключи, чувствуя, как в животе сворачивается тугой клубок из тревоги и облегчения. Быстро забрав пальто и кивнув женщине за стойкой, Эва почти вылетела из здания. И как некстати столкнулась с низкой брюнеткой, которая в этот момент входила в приемную. Еще одна пациентка? На улице её встретил промозглый осенний ветер. Эва на секунду остановилась, прикрывая глаза и вдыхая сырой воздух, стараясь прийти в себя. Но едва она сделала пару шагов вперёд, как сердце неожиданно замерло. Черный автомобиль, знакомый до потенциального сердечного приступа. Эва знала его настолько хорошо, что невольно заскрипела зубами. Прислонившись к двери машины, в знакомом идеально-чёрном пальто, с сигаретой в длинных пальцах, стоял Амен. Он смотрел прямо на неё, холодно и бесстрастно, как будто ждал этого момента всю свою жизнь. Эва резко отвернулась, натянув воротник пальто выше к подбородку, и поспешила в сторону улицы, стараясь выглядеть незаметной и безразличной, но сердце билось так громко, что, казалось, оно сейчас выскочит из груди. Может быть не заметит? — Мирей, стоять, — холодный, низкий голос Амена словно ледяной ветер ударил ей в спину. Эва невольно замерла, а затем медленно повернулась. Наверное, было глупо надеяться что он не узнает её за легким слоем макияжа и без рабочей одежды? Его лицо было напряжённым и недовольным. Платиновые волосы выглядели ещё более белыми в тусклом свете вечерних фонарей, а глаза сверкали ледяным блеском. - Агент Грейвер, — протянула Эва, надувая губы и изображая удивление так, будто увидела на улице говорящую собаку. — Какая неожиданная встреча… Ну надо же, я просто к врачу, а тут вы. В мире случайностей и не такое бывает, правда? Амен выглядел так, будто готов был размазать её по асфальту одним взглядом. Белые ресницы чуть дёрнулись, пальцы автоматически сжали пачку сигарет в кармане. — Да неужели, — процедил он, приближаясь на полшага, чтобы никто не мог подслушать их разговор. — И какой же врач так внезапно понадобился тебе в субботу, в этой самой клинике? Эва повела плечами, глядя на него снизу вверх, хитро прищурившись. Выглядел он подстать всему Портленду — мрачный, с каплями легкого дождя на лбу и подбородке. В воздухе пахло его табаком, а за стеклом фойе маячила Агния — как тень, что всё видит. — Да вот… нервы. Ну, сами понимаете, стресс, бессонница, работа с трупами… Стандартный рабочий набор, — с намёком на иронию ответила она. — Решила, что пора заняться собой. Разве это так плохо? — И, случайно, твой психотерапевт — Халлер? Тот самый, из-за которого у нас три жертвы? — голос у него был ледяной, а в глазах полыхнуло раздражение. Эва с невинным видом развела руками, будто только что услышала его имя впервые, и всё же сделала пару шагов навстречу, видимо, окончательно откладывая свои попытки к бегству. — Ой, правда? Вот невезение… Так совпало. Он, говорят, просто мастер по излечению от нервов и паранойи. Я даже не знала, что вы его знаете… А вы что здесь забыли, если не секрет? Амен закатил глаза, уже не скрывая злости. Эта игра доводила его до ручки, и скрывать он этого не собирался. — Ты издеваешься? Мирей, ты реально думаешь, что я поверю в эти дешёвые игры? Ты хоть понимаешь, куда ты влезла? — он склонился ближе, понизив голос почти до шёпота, чтобы не услышали ни люди, ни охрана. — Ты только что своими руками подставила себя под тот же удар, что и остальные жертвы, ты хоть понимаешь это?! Эва вскинула бровь, театрально вздохнула и качнула плечом: — О, какой кошмар… Теперь на цепь меня посадишь? Или на ручках понесёшь домой? Расслабься, со мной всё в порядке, у меня свой план. — Да вижу я твой план, — буркнул он, с трудом сдерживая желание тряхнуть её за плечи. Тряхнуть так, чтобы выбить всю дурь и самонадеянность. — Мы с Агнией сейчас будем внутри с этим доктором. Если ты хоть что-то сделала не так — у тебя проблемы будут не только с нами, но и с остальными федералами. В следующий раз, когда будешь строить из себя Шерлока, то подумай своей дурной головой трижды. Последнюю фразу он едва ли не прокричал, уже крепко держа её за одно плечо. Эва не сдержала смешок и, глядя ему прямо в глаза, издевательски улыбнулась: — Не надо на меня кричать, агент Грейвер, я не собака. — Нет, ты гораздо упрямее, чем любая собака, — он почти рычит, и сам ловит себя на том, что вот-вот сорвётся ещё на шаг ближе. — Ты не думала, что один визит к «доктору» может быть твоим последним? — голос Амена — сталь с намёком на угрозу, когда он окончательно загоняет Эву в угол между собой и машиной. Ладонь грубо фиксирует её запястье, а вторая медленно скользит вверх по её затылку, вплетаясь в волосы. — Ты вообще понимаешь, куда суёшься, Мирей? — Серьёзно? — она вскидывает подбородок, выдавая ему взбешенный взгляд. — Теперь ты меня пугать вздумал? Давай, агент, расскажи мне, как страшно жить. Она пыталась увернуться, но его рука уже легла ей на запястье, крепко, без синяков, с таким профессионализмом, что становилось неуютно жарко. Амен шагнул вперед, почти не оставляя ей пространства для отступления. Эва замерла, челюсть упрямо поднята, губы сложены в хищную улыбку. Амен выше на голову, с его выцветшими бровями и прозрачной кожей, он смотрел на неё сверху вниз так, будто собирался разобрать до винтика каждую мысль, каждое колебание на лице. И он прекрасно видел каждую эмоцию на женском лице. Брюнетка хмыкнула, уже готовая выдать что-то вновь, но Амен медленно склонился — настолько близко, что она чувствовала его дыхание на щеке. В этот момент он вдруг запустил пальцы в её волосы у затылка, сжал — не больно, но с такой очевидной угрозой, что сердце Мирей забилось втрое чаще. Неотрывно глядя ей в глаза, он чуть подтянул её за волосы назад, заставляя голову откинуться, горло обнажилось, осталась только её гордая, вызывающая улыбка и злость, вырывающаяся наружу вместе с дыханием. Он склоняется ниже, так близко, что его губы едва не касаются её тонкой шеи. Голос едва слышен, Грейвер шепчет, будто, рассказывает ребенку сказку: — Ты хоть раз видела убийство вживую? Я видел это, я видел кучу разных смертей. И знаешь что остается от человека? - Ни-че-го. — Он сильнее тянет её за волосы назад, заставляя выдохнуть, — Ты хоть представляешь, как быстро человек умирает, если делает глупость? Эва коротко замирает, её дыхание сбивается — но она не даёт ему победить, упирается ладонями в широкую грудную клетку, спрятанную под намокшим пальто: — Ты специально сейчас это делаешь, да? Думаешь, если расскажешь о смерти, я сразу свернусь калачиком и пойду вязать носки? Не дождёшься. — Она зло шипит, но внутри нарастают дрожащие искры: страх, злость, непонятное тепло — всё в одной неуправляемой куче. Зная специфику её работы - было странно запугивать Эву такими обыденными словами, однако, от того каким тоном он говорил это, ей становилось неуютно. Амен не отпускает, ещё сильнее приближаясь, и его губы скользят почти по линии её шеи, не давая ни сантиметра личного пространства. Он придвинулся ещё ближе, так что ткань его пальто коснулась её бедра. — Ты упрямая дура, — выдыхает он, голосом, в котором нет ни грамма жалости. — А ты — гребаный педант, у тебя всё должно быть по правилам. Только вот жизнь на твои правила плевать хотела, — огрызается она, чувствуя, как в ней всё закипает. — Жизнь плевать хотела на глупых девчонок, которые считают себя бессмертными, — почти рычит он и на секунду вновь стискивает пальцы на её волосах, притягивая к себе ближе, так что между ними не остаётся ни воздуха, ни границ. — А ты не думал, что у некоторых на твою защиту аллергия? — Эва вновь улыбается, на грани, и смотрит ему в глаза, бросая уже тысячный вызов. Сам того не желая, Амен ловил себя на том, что выбирает фразы с избыточной жесткостью, говорит тише, но ближе, подается вперед, ловит ее запах, задерживает взгляд на губах и шее дольше, чем позволяет устав. Он пытался объяснить себе всё чем угодно: профессиональный конфликт, стресс, усталость, ее дурная привычка лезть туда, куда не просят. В этот момент напряжение между ними становится почти физическим, электрическим — он задерживается ещё на долю секунды, его губы касаются кончика её уха, когда он бросает хрипло: — Не нарывайся, Эва. Или придётся спасать тебя не только от убийцы. Он отступает, выпуская её руку — и уже только сдержанность не даёт ему сорваться на большее, потому что в эту секунду злость, страх и желание задушить её смешались так, что невозможно понять, чего между ними больше. — Садись, — голос Амена уже даже не громкий, а стальной, и пальцы на её руке будто кандалы. — Что ты делаешь? Ты не можешь просто взять и… — Эва пытается вырваться, но он не даёт ни шанса. — Могу, если речь о безопасности, — и тут же рывком усаживает её на переднее сиденье. — Запри дверь. — А если не хочу? — упрямо бросает она, пытаясь удержаться на своём. Амен на секунду склоняется ближе, его глаза сверкают в полумраке парковки, и от этого взгляда по коже пробегают мурашки, но не те, которые хотелось бы вспоминать ночью. — Хочешь не хочешь, а тут сидеть будешь, пока я не вернусь, — произносит он тихо, но так, что спорить бессмысленно. — Агния уже внутри, мне некогда разводить здесь драму. И не вздумай вылезать. Я не прощу себе ещё одну жертву только потому, что кто-то из нас решил поиграть в самостоятельность. Он выхватывает ключ из зажигания, нажимает пару кнопок на панели — и двери запираются автоматически. Поворачивается к ней напоследок. — Позже мы еще раз поговорим, — тихо обещает, голос без всяких эмоций, но как кнут по коже. Эва, оказавшись одна в машине, пару раз дёргает ручку, но понимает, что ничего не выйдет, она в клетке. Смотрит в окно, следя, как высокая, тёмная фигура исчезает за стеклянными дверями клиники, и только тогда позволяет себе выдохнуть, попытаться переварить в голове всё что произошло за сегодня. Поразмыслить о глупости своей поиски или о горечи неудавшейся «миссии» особо не получается. Легкая дрёма накатывает на обессиленный организм почти моментально. Эва вынырнула из тревожного, странного сна от резкого хлопка дверью — звук прошёлся прямо по ноющим вискам. В салоне потянуло промозглой прохладой, тяжёлым запахом табака и дождя. — Спишь? — голос Амена — никакой, совсем плоский. Такой тон обычно используют, когда хочется кого-нибудь убить, но нельзя. Эва приподнялась, собираясь с мыслями. Краем глаза отметила, что Агнии в машине нет — только он, с еще более мрачным лицом, в чёрной водолазке, и влажная пепельная прядь волос падает на лоб. Он молча прикуривает, затягивается, и тишина между ними кажется тяжелее, чем когда-либо. — Ты как? — выдавливает Эва, чуть хрипло. — Вижу, настроение полный восторг. — Не думал, что в мои обязанности входит ловить собственных коллег на месте преступления, — Амен даже не смотрит на неё, заводя мотор и делая глубокую затяжку. Машина мягко двинулась по улице, постепенно набирая скорость. Эва откидывается на спинку кресла, складывает руки на груди. — Я не собиралась мешать следствию, если что. — Ты не мешала. Ты его саботировала, — спокойно, но с металлом в голосе. — Ты вообще понимаешь, во что вляпалась? Этот врач — главный подозреваемый. — Я не настолько глупая, спасибо, — цедит сквозь зубы Эва. — Просто не люблю стоять в сторонке, пока кто-то другой размазывает грязь по полу. — Могла бы хотя бы предупредить, — сухо роняет он, взгляд всё такой же острый. — Или ты только на вскрытиях такая самостоятельная? — Ну прости, что не умею сидеть на месте и ждать, пока еще гора трупов всплывет, — она резко откидывает волосы назад, задевая плечом дверцу. Амен слегка улыбается уголком рта, больше от раздражения, чем от шутки. — Ты вообще хоть раз в жизни думала, к чему приводят такие инициативы? — А ты хоть раз в жизни думал, что все мы люди, а не винтики в твоей схеме? — парирует Эва. Пауза. В машине глухо, только капли по крыше. Амен выключает фары, поворачивается к ней чуть ближе, смотрит прямо, слишком близко, чтобы отвести взгляд. — Просто держись подальше от подозреваемых. Я не хочу вытаскивать тебя из очередной задницы, — голос спокойный, почти тихий, но в нем нет ни капли нежности. Эва хмыкает, будто на спор не осталось никаких сил. Что отчасти было правдой. — Может, хватит драматизировать? Я в порядке. — Не обольщайся, Эва. С таким темпераментом — это вопрос времени. Путь до дома Эвы тянулся мучительно медленно и некомфортно, так бывает только тогда, когда два человека делают вид, что им есть что сказать, но молчат. У подъезда Амен не оставляет ей ни шанса отделаться формальным «пока», мужчина идёт за ней до самой двери, будто её охранник. Как-будто, она могла, как бунтующий подросток выпрыгнуть через окно и убежать куда-нибудь. Лифт противно скрипит, как будто протестует против этого внезапного дуэта. Эва вжимается в холодную стенку кабины, усталость наконец пробирает её до костей, или это что-то другое. Она смотрит на тусклый свет лампы под потолком, будто ищет там ответ, затем на свои испачканные грязью каблуки. — Я сама разберусь, — устало бросает она, даже не глядя на него, только чуть сжимает лямку сумки на плече. — Уже разобралась, — спокойно парирует Амен. Молчание снова висит между ними вязкое и тяжелое. Только когда лифт дёргается и останавливается на её этаже, Эва вдруг, неожиданно для себя, поворачивается к нему вполоборота: — Ты же не собираешься меня вычёркивать? Из дела? — голос усталый, но с тем же боевым напором, который раздражает и подкупает одновременно. Амен смотрит на неё дольше, чем должен был. В этом взгляде столько невысказанного, что даже стены могли бы покраснеть. — Мне не нужны лишние трупы. — сухо произносит он. Эва фыркает, слабо усмехается и выходит первой. Он идёт за ней по коридору — шаги уверенные, спина прямая, руки в карманах. И всё же, когда она вставляет ключ в замок, он не уходит, а задерживается рядом, словно тень. — Я могу быть полезной, — тихо говорит она, не оборачиваясь. — Я это не только про вскрытия. — Я заметил, — чуть тише отвечает он, голос вдруг становится хриплым, почти тёплым. Они стоят слишком близко, чтобы это было безопасно. Молчание натянуто, как струна. Амен делает шаг назад первым, будто возвращая себе самообладание. — Отдыхай, Мирей. Жду завтра в участке. — коротко бросает он и только тогда разворачивается к лестнице. На лестничной площадке остаётся короткое эхо их странного диалога.