Ближе, чем хотелось.

Сессия выжигала мозги. Даня не спал нормально уже четвёртую ночь, ел хлеб с кетчупом и проклинал себя за то, что сдал курсовую в последний день. На фоне всего этого Руслан казался раздражающе спокойным — как будто у него вообще не было проблем. Они сидели в библиотеке, угробили два часа на решение задач, потом Даня психанул и просто начал рисовать в тетради человечков. Рус тянул чай из термоса и молчал. — Ты не хочешь мне помочь, да? — спросил Даня, не поднимая головы. — Я уже помог. Я тебе страницу с формулой дал. Три раза. Ты её закрыл и теперь рисуешь человечков с зубами. — Это протест. — Это срыв. Они оба устали, и в этой усталости не было пафоса. Просто уже заебало. Всё. Учёба, шум, бессонные ночи, бесконечные разговоры, которые никуда не вели. Позже, ближе к ночи, они пошли к Илье. В общаге шум, запах дешёвого табака и лапши из пакета. Кто-то в коридоре пел “Ленинград”, кто-то играл в карты на раздевание (без особого энтузиазма). Даня сел на подоконник в коридоре, открыл окно, достал сигарету. Рус пришёл следом, взял у него одну — они почти всегда курили вместе, но не говорили, почему. Может, просто привыкли. — Всё бесит, — пробурчал Даня. — Даже ты. Особенно ты. — Приятно. Ты вообще как комплименты даришь, знаешь? Молчание. Потом Рус чуть толкнул его плечом. Даня вздрогнул, но не отстранился. — Мы не выспались, не доели, всё пошло по пизде, — сказал Рус. — Ты не думал, что, может, это не ты мудак, а просто январь? Даня хмыкнул. Потом встал. И вот в этот момент всё и произошло. Они одновременно повернулись в узком коридоре — Даня шагнул вперёд, Рус тоже, и в этой неловкой секунде их лица оказались слишком близко. И не то чтобы кто-то хотел — просто физически не рассчитали. Губы задели друг друга. Почти как столкновение лбами. Быстро. Неуместно. И сразу же — отстранение. — Блядь, — выдохнул Даня. — Что это было? — Ничего. Вообще ничего, — Рус резко отвернулся, потёр лицо ладонью. — Случайность. Забей. — Ну да. Конечно. Случайность, ага, супер. Они оба молчали. Несколько секунд. Потом Даня развернулся и ушёл обратно в комнату, не оглядываясь. Сердце стучало как бешеное, но не от романтики. От стыда. От путаницы. Он даже не знал, чего испугался больше — того, что это было, или того, что ему не совсем не понравилось.