Ближе, чем хотелось.

Ночь выдалась длинная, как чужая история. Даня ворочался, лежал на спине, потом на животе, потом уткнулся лицом в подушку и чуть не задохнулся. Снова перевернулся. Голова пульсировала мыслями, которые не хотел думать, но они сами лезли — назойливо, как сообщения в три часа ночи от службы доставки. «Если бы сказал — мы бы сейчас не шли рядом.» Эта фраза Руса вертелась в голове, как испорченная кассета. Без звука, без цвета — просто ощущением. Бесконечным ощущением, что что-то вот-вот сдвинется. Или уже сдвинулось, а он только сейчас это понял. Он пытался убедить себя, что просто загоняется. Что всё это — обычная близость, пацанская. Что не влюблён он ни в кого, тем более — в Руса. Просто рядом с ним легко. Просто… спокойно. «Тогда надо плыть рядом с кем-то. Чтобы, если что, за шкирку вытащил.» Даня вспоминал, как Рус это сказал. Буднично. Не в лоб. Не в романтичной позе на фоне заката. Просто, будто это давно известно. Будто он знал. А если знал? Эта мысль врезалась. А если знал — и говорил о себе? О нём? А если нет? Он резко сел в кровати. Сердце стучало, как будто только что пробежал десять этажей. — Блядь, — тихо выдохнул он, вытирая лицо. Он боялся даже подумать, что именно чувствует. Потому что если признать — не отвертишься. Потому что если признать — это уже навсегда. Если сказать — всё может рухнуть. А если молчать — будет жечь изнутри. “Если бы сказал — мы бы сейчас не шли рядом.” А сейчас вы идёте рядом, — подумал Даня. И из-за этого не можешь сказать. Замкнутый круг.

***

К утру его начало вырубать. Сны были обрывочные — что-то про лестницы, шум, метро, что-то неразборчивое. Проснулся с хрустом в шее и желанием сжечь свой мозг. Глаза красные, лицо помятое, голова — как в тумане. «Выгляжу, как будто меня уронили, подняли и снова уронили», — подумал он, глядя в зеркало. Побрился кое-как, кинулся в душ и вышел минут за пятнадцать до начала пары.

***

В аудитории было шумно. Кто-то залипал в телефон, кто-то ржал, кто-то обсуждал препода из соседней группы, у которого, по слухам, волосы — это парик. Рус уже сидел, листал тетрадь, прикусив губу. Подвинулся, когда Даня плюхнулся рядом. — Доброе утро, зомби, — сказал он. — Угу, — промычал Даня, — я больше похож на покойника, если честно. — Что, опять сериал до четырёх? — Ага. Сериал под названием “нахуй мне всё это надо”. Рус усмехнулся и достал ручку. — Ну, ты хотя бы стабильный. Тебя гложет экзистенциальный кризис раз в неделю, по расписанию. — Не мешай моим страданиям, — выдохнул Даня и достал тетрадь. Препод начала втирать какую-то лекцию. Даня пытался писать, но рука скользила. Он чувствовал Руса рядом. Как обычно. Но теперь — всё по-другому. Наклонился чуть ближе. Краем глаза видел его профиль. Как он водит ручкой, как морщит лоб, когда не понимает что-то. — У тебя есть, — прошептал Рус, не отрываясь от тетради, — один из трёх вариантов: кофе, смерть или шпаргалка. Что выбираешь? — Четвёртый. Уйти в лес и никогда не возвращаться. Рус хмыкнул. Переглянулись. На пару секунд — и Даня отвернулся. Быстро. Слишком быстро.

***

Через полпары Рус кинул ему бумажку. Даня не сразу понял, что происходит, просто развернул: “Ты опять эмочка или вообще не спишь там” Он чуть не фыркнул и ответил: “Я просто бетмен, по ночам людей спасаю” Рус закинул бумажку обратно, на этот раз с каракулем — рожицей с глазами на выкате и подписью: “Ну почему не эмочка” Даня написал «Иди нахуй» и нарисовал рядом сердечко. Потом — стёр. Зачем?

***

После пары вышли вместе. — Пошли прогуляемся? — спросил Рус. — У тебя же пара? — Прогуляться — тоже важный жизненный урок. Даня молча кивнул. Шли по университетскому двору, почти не говоря. Воздух был свежий, не мартовский даже, а почти весенний. И снова рядом. И снова — хочется сказать. Хочется взять и признаться, выдохнуть, спросить “а если бы я сказал?” — но он знает. «Если бы сказал — мы бы сейчас не шли рядом.» — А если всё-таки сказать? — спросил сам себя Даня. — А если рискнуть? Он посмотрел на Руса. Тот что-то рассказывал, улыбался. Легко, свободно. Как друг. Как будто всё в порядке. И Даня понял: нет. Пока нет. Пока он не готов потерять это. Лучше молчать. Лучше не разрушать. Лучше идти рядом — чем не идти совсем.

***

А вечером, лёжа в комнате, Даня снова не мог уснуть. Он смотрел в потолок, вспоминал всё — слова, взгляды, даже те бумажки на паре. И тишина была громче всего. «Если бы сказал — мы бы сейчас не шли рядом.» — А я не могу не идти рядом, — прошептал он в темноту. И снова остался один на один с тем, чего не знал, как называть. Только чувствовал. Уже сильно. Уже всерьёз.