Cross the Rivers of My Mind

Они приступают к съëмкам "Милого Щеночка 2", и это здорово, потому что Ган обожает бывать на съëмочной площадке. Вокруг так много людей, и все они работают над увлекательными мелочами. Он наблюдает, как люди устанавливают камеры на рельсы, раскладывают на столах предметы для декораций, ставят большие экраны для отражения света. Это похоже на хореографический танец, впечатляющее движение сложных деталей вокруг, где каждый делает свое дело. И когда всё это готово, он начинает движения. Быть Ромом, персонажем, нелегко.  Он уверен в себе и симпатичен, а Ган больше привык играть драматические роли. Ему трудно найти нужный уровень. У него есть несколько ориентиров для персонажа Рома, чтобы помочь себе найти его характер, в основном он держится за оптимизм Рома и позволяет ему управлять всей игрой.  Делать это со связью было в новинку.  Ган укладывает волосы, надевает университетскую форму и накладывает грим. Он стоит на своем месте и смотрит на Оффа. Раздражение Оффа – едва заметная струйка, утопающая в гуле сосредоточенности и нервозности. Его эмоции напоминают шум оживлённой улицы, постоянный и громкий.  Гану даже любопытно посмотреть, каково это, когда они будут работать вместе. Когда он играет, Ган реагирует на сигналы, которые подаёт его партнер по съемкам. На то, как они наклоняются или держатся рядом, как передают внутреннюю суть своего персонажа на сцену.  Получит ли Ган больше возможностей для своей игры?  Режиссер кричит "мотор", и Ган переключается на роль Рома.  Он нащупывает свой якорь и входит в образ. В то же время часть его сознания отвлекается, чтобы вспомнить такие вещи, как блокировка эмоций и ракурс камеры.  Это одна из многочисленных сцен – "Ром выходит из фотолаборатории, а там Пик", которая обычно характеризуется тем, что Пик рад его видеть.  Ган видит, что лицо Оффа имеет внимательный, заинтересованный вид, но его чувства – это та же смесь уличного движения, от этого у Гана перехватывает дыхание. Вместо задорного, веселого тона он задыхается репликами, сразу же выбиваясь из образа, чего с ним никогда не случалось.  Ган сам отвечает за свою игру, поэтому он не винит Оффа, он просто не был готов к эмоциям Оффа и к тому, как он будет бороться с несоответствием между ними и реальным выражением лица Оффа.  Гану просто нужно работать лучше. Режиссёр говорит "снято" и Ган с облегчением переходит ко второй сцене.  На этот раз Ган более подготовлен.  Он представляет себе маленькую перегородку между чувствами Оффа и своими. Когда часть его мозга, наблюдающая за представлением, отделяется, чтобы парить над ним, другая часть, играющая, ощущается, будто пустая коробка. Это всё ещё не лучшая его работа.  Наконец они делают перерыв на обед.  В обед нужно поесть, чтобы отдохнуть. Остальные не нуждается в перезагрузке, так что они вернутся к работе сразу после перерыва. Ган отправляет в рот ложку риса. Он немного безвкусный, и это заставляет его хмурится.  Офф подвигает к нему миску с чили, на что Ган улыбается ему.  Затем Ган чувствует, что ему хочется пить, но это не его чувство. Он просит члена команды передать ему бутылку с водой; получив её, он передает её Оффу.  Офф и Ган двигаются друг за другом, хватая еду с центральных тарелок, и им не приходится бороться за сервировочную ложку. После того как они закончили, Офф уходит, но Ган окликает его. Они находят тихий уголок в месте, которое используется для хранения оборудования.  Ган пожевал губу.  Он не хочет, чтобы вторая половина дня была похожа на утро. Сейчас резкие звуки эмоций и вздохи Оффа затихают. Ган не думает, что так будет и дальше.  Он не понимает, почему Офф так нервничает. — Ты знаешь свои реплики, Пи'Офф? Я мог бы проговорить их с тобой, — предлагает Ган. Он проглатывает последнее слово. В голове Оффа поднимается эмоциями тёмно-фиолетовое облако и катится к Гану. — Я знаю свои реплики, — огрызается Офф. — Хорошо, — соглашается Ган. Часть тяжести снимается. Он колеблется. Но это работа. — Выкладывай, — говорит Офф. — Я хочу сделать актерское упражнение, — говорит Ган. — Чтобы мы были более синхронизированы. Ган чувствует эмоциональную прохладу от Оффа.  Ему никогда не нравились упражнения, он говорил Гану, что они заставляют его чувствовать себя глупо. Но он не отказывается.  Ган ждет, пока в Оффе произойдет небольшое расслабление – доверие.  Ган использует свой шанс, и поэтому он двигается медленно. Ган поднимает руку, глаза Оффа следят за его движением.  Он кладет руку на грудь Оффа. Под тканью форменной рубашки Оффа тепло. Его сердце бьется ровно. Ган не позволяет себе отвлекаться на этот факт. — Положи свою сюда, — командует Ган. Офф делает это без слов. Шум от биения сердца становится все громче. — Теперь мы двигаемся вместе. Ган очень мягко толкает рукой вперед.  Они идут простым боксерским шагом назад, в сторону, вперед, в сторону. Офф следует маленьким подсказкам руки Гана. Ган улыбается ему.  Узлы эмоций в Оффе распутываются дальше. Теперь Ган следует примеру Оффа. Офф медленно идет вперед. Ган не знает, что у него за спиной, но продолжает двигаться. Офф регулирует напор и Ган делает шаг в сторону.  Он не сводит глаз с Оффа, но периферийным зрением видит стул. Офф не позволил ему врезаться в него, от чего Ган улыбается. Диссонанс в Оффе почти исчез, на его месте появилось открытое, растущее чувство начала. — Вот так. — Говорит Ган. — Мы синхронизированы. Офф немного уходит в себя, но не полностью. Следующие сцены получились намного лучше. Офф всё ещё напряжен, тело застыло, брови нахмурены, но Ган думает об ощущении раскрывающихся папоротников, нежного дождя и развитии, и это отталкивает жесткие металлические грани в Оффе.  По крайней мере, настолько, чтобы Ган смог удержать Рома как персонажа. *** Вечером, пока он чистит зубы и ухаживает за кожей, Ган решает проблему. Офф напрягается, нервничает. Ему нужно больше пространства, чтобы расслабиться. Съемочная площадка для этого маневра не приспособлена. Ган знает, что как актер он – самая заметная часть реально большой системы, но на площадке он всего лишь одна из частей. У них нет времени на долгую подготовку к выступлению, им нужно время на декорации, камеру и звук. Эти вещи первыми должны работать. Но Ган может освободить место для Оффа в этой последовательности. Нужно только подумать, как. Сейчас он слишком устал, чтобы думать. Он размял шею. Съемки проходят на местности, и из-за пробок ехать дольше, чем Гану нравится. Он не против делать небольшие поездки, но дни длинные, и приходится работать до самой ночи, чтобы не отвлекаться. Офф написал ему: "Я отвезу тебя утром." Ган читает сообщение и улыбается. Вот это да! Они могут просто поболтать, и у Оффа отличный музыкальный вкус, так что поездка будет приятной. Он чувствует, как Офф веселится, а затем раздражается. Ган берёт телефон, отправляет ответный стикер с изображением взволнованного человека и ложится спать. *** Поездка оказывается даже приятнее, чем ожидал Ган. Офф не раздражается, когда Ган садится в машину, и его спокойствие позволяет ему удержать последние мгновения сонливости, которые всё ещё не покинули его тело. Это утро мягче и легче, чем обычно. Офф включает музыку, и Ган мурлыкает. Забыв о себе, он подхватывает задорный мотив песни и начинает подпевать. Они стоят на красном светофоре, и глаза Оффа устремляются на него. — О, — Ган перестает петь. — извини. Офф переводит взгляд на дорогу. — Я не против.  Ган чувствует, что это правда. Приятно. На съемочной площадке им делают прическу и грим, и Офф с каждым шагом становится все более напряженным, как стальная нить, которую затягивают всё туже. Ган рассказывает глупую шутку, не очень смешной каламбур, который его сестра принесла домой из школы. Это срабатывает, отчасти. Офф отвлекается и недоумевает над сказанным. Пустой взгляд, которым он смотрит на Гана, заставляет его пропустить смешок, а после ещё и ещё. Он смеется так сильно, что ему приходится наклоняться вперед, чтобы удержаться на ногах. Получилось еще смешнее, потому что Ган чувствует насколько Офф не в восторге. — Это не так уж и смешно, — говорит Офф. Ган морщит нос, но всё ещё смеется.  — Я знаю, — умудряется сказать он. — Вот почему, — хихикает посреди предложения. — Видел бы ты свое лицо. Офф ломается, его пустое неодобрение обрывается на середине, когда его брови поднимаются. Он качает головой, но при этом слегка улыбается. Затем они отправляются снимать сцену. Это их самая важная сцена, не с точки зрения эмоций и актерской игры, а с точки зрения сексуальных фантазий Рома в душе. У них есть халаты для перерывов между съемками и купальные плавки, чтобы носить их в душе, но это все равно более откровенно, чем что-либо когда-нибудь делал Офф. Офф мрачно смотрит на душевую лейку. — Ты в порядке? — спрашивает Ган. Офф кивает. Ган не уверен, какая часть в нем нервничает. Он хочет успокоить Оффа и сказать ему, какой он красивый, но это опасная территория для Гана, особенно когда Офф может почувствовать его чувства. В этой сцене Ром проводит руками по спине и бокам Пика с мылом, возможно, слегка задевая соски, и Пик повторяет то же самое с ним, а затем Ром делает Пику минет. Технически это целая уловка, и все, что делает Ром, это собирает мыло по телу Пика, но все понимают, что подразумевается в контексте. В эмоциональном плане это фантазия Рома, на которую он дрочит, в то время как Пик находится за дверью в кровати, которую они делят на ночь. Пик не признается, что ему нравится Ром, даже после их поцелуя, поэтому Рому нужно снять напряжение, чтобы он не был слишком очевиден с Пиком и не был резко отвергнут. Ган попытается довести напряжение до конца сцены, но он не питает иллюзий – это просто сексуальный фансервисный момент, не больше. Нюансы, ангст и развитие персонажа здесь ни при чем. Задача Гана – придать всему этому максимум миловидности с сексуальным умыслом. Когда они заходят в душ, он вспоминает об этом, но откладывает в сторону. Для начала Пик стоит лицом к Рому, поэтому Офф поворачивается спиной. Они включают воду, намыливаются, и тут режиссер кричит "экшн".  И Ган погружается в образ Рома. Он тянется к Пику уверенно, но медленно. Это его фантазия, он не боится быть отвергнутым, он может наслаждаться ею. Но не успевает он коснуться его, как Офф срывается с места, подпрыгивает, его ноги соскальзывают, и они оба пытаются удержаться на ногах. Режиссер объявляет "стоп", и все выглядывают из-за камеры, чтобы выяснить, что произошло. — Поскользнулся на мыле, — говорит Офф. Только Ган знает, что это неправда. Офф отреагировал на сцену. Они все переснимают. В тишине Ган наклоняется и повторяет вопрос:  — Что случилось? Офф смотрит на него. Он так пристально смотрит на Гана. Ган старается быть как чистое стекло, надеясь, что Офф видит его насквозь и не уловит ни одной царапины – сомнений на его поверхности. Чувства Оффа вихрятся, мелкие шарики волнения прыгают вокруг. Это отличается от прежней напряженности. Второй дубль лучше. Офф не вздрагивает, но его мышцы напрягаются под рукой Гана. Если он будет продолжать в том же духе, у него заболит голова. Когда они снова начинают, Ган пытается немного успокоить его.  — Ты можешь хорошо справиться с этой задачей. Офф снова смотрит на Гана, тем же долгим взглядом, а потом фыркает.  — Душевой софткор может стать моей третьей карьерой. Это шутка, но Ган чувствует под ней насмешку, будто от самого генерала, который смотрит на ситуацию свысока. Такова их работа, думает Ган. Не им судить о качестве сценария, а лишь исполнять его наилучшим образом. И что с того, что это сексуальная сцена, это же роман.  Офф знает, что романтика – это тот жанр, в котором нужно сниматься, если он хочет получать больше ролей, и он их получает.  Ган касается его, Офф касается его в ответ. В итоге они делают друг с другом столько лишних движений, что съемочной группе приходится исправлять ситуацию уборкой воды на стеклянной поверхности. Дубль четыре идет лучше. Они немного двигаются вместе, немного отступают, немного оглядываются. Хотя Офф все еще чувствует себя потрясенным, он держит лицо, и… ничего другого Ган не чувствует. Слегка приоткрытый рот Оффа можно принять за сексуальное оцепенение. Это приемлемо. Они меняют ракурс для большего охвата сцены. К счастью, им больше не приходиться снимать заново. Вода уже холодная, а мыло вызывает зуд, и это не эвфемизм.  Оффа выпускают, позволяя надеть халат, пока Ган заканчивает сцену в одиночестве. Держась одной рукой за стену, другой за раму, Ром погружается в свои мысли и ощущения. Пальцы его ног «подгибаются». Сцена заканчивается тем, что Ром моет руки, чтобы подчеркнуть, что в душе он делает больше, чем просто купается. Для этого снимают два ракурса. В перерыве между дублями Ган понимает, что Офф болтается поблизости и наблюдает за происходящим из-за монитора. Ган предполагал, что он сейчас вытирается и ест закуски, но он все еще стоял и наблюдал. В этот день им предстоит снять еще несколько сцен, но съемочной команде придется передвинуть камеры, что означает большой перерыв. Ган думает, что ему придется найти Оффа, чтобы тайком выяснить, что его напугало в первом дубле, но Офф сам приходит к нему. У него есть вода, которую он протягивает ему.  — Спасибо — говорит Ган, он даже не заметил, как захотел пить. Душ высосал из него все силы. По дороге домой они сначала мало разговаривали. А потом, ни с того ни с сего, Офф говорит:  — Сегодня утром. — Он замолкает на время, но Ган ждет. —  Когда ты играешь, то на самом деле просто испытываешь кучу разных чувств, да? Ган пытается понять, о чем говорит Офф.  — Да? — Потом ему становится любопытно. — А о чём думаешь ты? Со стороны эмоций Оффа раздается отголосок напряжения, и Ган на мгновение думает, что получит серьезный ответ. Он выпрямляется в кресле. Затем всё рассеивается, и чувства Оффа снова становятся яркими. Ган чувствует, как формируется ухмылка, прежде чем Офф говорит:  — Надо быть красивым, харизматичным и произносить правильно реплики. После этого он делает губы уточкой, и Ган не может удержаться от смеха. *** Никто из сотрудников GMMTV не говорил о том, что будет чувствовать человек, с которым у Гана есть связь, когда занимается сексом. Ган понимает, почему, но было бы неплохо подумать об этом моменте заранее. Поначалу Ган не распознает это чувство. Оно начинается с тепла, в его нутре. Он чувствует возбуждение. Сначала он думает, что это его собственное чувство, но потом оно непривычно нарастает.  Должно быть, это Офф. Он где-то, с кем-то. Он не может представить, что они делают. Трудолюбив ли Офф в постели? Заботится ли он о своем партнере? Командует им? Или он из тех, кто лежит и позволяет своей внешности делать работу, ожидая, что кто-то другой будет на нем ездить, а сам ничего не даст взамен?  Ган знает таких. Он надеется, что Офф не такой. Несмотря ни на что, Офф счастлив. Под возбуждением скрывается спокойствие, которое наполняет их связь. Это заставляет Гана улыбаться. Ночью он напевает, похлопывая кремом по лицу в такт ритму мелодии. Это такой приятный отдых от разочарования, которое обычно испытывает Офф. *** Съемки продолжаются, и Офф продолжает возить Гана на съёмочную площадку. В машине они разговаривают о самых разных вещах, о том, какая одежда им нравится, какие фильмы они смотрели. И Офф начал говорить с Ганом об актерском мастерстве. Ган может целую вечность рассказывать о ракурсах и вариантах съемки. Например, если это широкий план, он всегда пытается придумать, что делать со всем своим телом.  В "Милом Щеночке" есть момент, когда они ждут Эмму, и Ром, например, опирается на машину, а не просто стоит на месте. Офф кивает, когда Ган объясняет это, и Ган чувствует, как он слушает, как сосредоточен и серьезен. — Что, если ты выглядишь глупо? Это ведь немного неловко, правда? Ган никогда так не думал. Это актерская игра, смысл в том, чтобы играть.  — Нет. — Ну тогда ладно, — Офф ухмыляется. — раз ты так говоришь. Но способность Гана к объяснениям имеет свои пределы. — Что значит, ты просто чувствуешь эмоции персонажа? — Офф взмахивает рукой во время разговора. Ган проводит пальцами по волосам. Они крутятся вокруг этого разговора уже двадцать минут. Сегодня они снимают в провинции сцену похода с Сингом. И им дали больше времени, чтобы вникнуть в суть.  — Я просто думаю о том, о чём бы думал этот персонаж, и чувствую его эмоции. Офф гримасничает. Ган знает, что он расстроен, но не так, как обычно Офф проводит вечера, испытывая ошеломляющее ощущение разочарования. Сейчас больше похоже на то, как если бы он слишком сильно потянулся к чему-то и почувствовал, что плечо ломит.  — Это понятно, но... что именно ты имеешь в виду? — Я имею в виду… допустим: разве ты не знаешь, что Пик думает больше, чем кто-либо другой в мире? Когда он с Ромом, и он ему нравится, и он хочет быть с ним милым, но чувствует, что не знает, как быть милым и при этом оставаться самим собой? Тогда, и получается, что Пик говорит что-то грубое, но тащит за собой Рома. Ты знаешь, как это выглядит изнутри. Как-то так. В сцене ты просто чувствуешь это. В Оффе поднимается какое-то эмоциональное гудение.  — Похоже, ты знаешь Пика лучше меня. — Его брови становятся нахмурены. Ган закатывает глаза слыша это. -– Я не думаю, — начинает Офф, делает паузу, но ненадолго. — Что я смогу так быстро менять свои эмоции. Я все еще чувствую то, что чувствую я, а не то, что чувствует Пик. — О. — Ган должен с этим смириться. Всё, что Ган умеет делать, – это вживаться в образ и позволять реакциям протекать естественно. Других способов он не знает. — Может, попробуешь потренировать мимику в зеркале? А вот и раздражение.