Cross the Rivers of My Mind

Утром Офф угощает Гана кофе, когда тот садится в машину. Ган выпивает половину через соломинку, прежде чем его мозг включается и ему удается поблагодарить его. Офф забавляется, а не обижается, так что Ган не чувствует себя слишком плохо. Они недолго едут, и солнце начинает подниматься над горизонтом. Сначала серое, а потом яркое. Ган щурится. Чем ярче становится солнце и чем ближе они к месту событий, тем сильнее проявляются эмоции Оффа. Ган продолжает украдкой поглядывать на него. Офф не должен нервничать. Они уже давно репетировали эту сцену, и всё прошло отлично. Он жалеет, что не может прямо спросить. Он пьёт кофе и понимает, что может. Он может спросить.  — Почему ты нервничаешь? — Ган отпивает немного кофе, чтобы скрыть, что он нервничает, задавая этот вопрос. Эмоции Оффа словно разделились на две части, как стая птиц, которая то расходится, то снова собирается вместе.  — Это напряжённая сцена. — Офф ещё не закончил. Ган чувствует, что это временная запинка, поэтому он ждёт. — В прошлый раз... в лесу. Сцена с укусом змеи… — с произнесенными словами Ган вспоминает, что Офф был странным после этого. — Меня это немного напугало – чувствовать, что ты так боишься. Ган переваривает это.  — Ладно… — пытается он соединить кусочки. — На этот раз я не буду бояться.  Именно в этой сцене Пик вытаскивает Рома из машины и кричит на него, говоря, что они не встречаются и никогда не будут встречаться, а их отношения – ничто. Руки Оффа крепко сжимают руль, в нём зреет разочарование. — Не злись, я не понимаю почему ты продолжаешь, — говорит Ган. — Ты будешь очень расстроен, и я буду чувствовать это. — Не буду, — заверяет его Ган. — В сцене, — уточняет Офф. — О, как будто Ром будет расстроен, но это не… — настоящее. Ган хочет сказать, что это не настоящее. Это актерская игра. Но Офф испытывает эти чувства к Гану независимо от того, что это актерская игра. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты просишь меня играть не очень хорошо? Эмоции Оффа снова закрутились.  — Я этого не сказал – вот почему я не собирался ничего говорить. — Это задевает чувства Гана. Он не пытается накручивать себя. — Потому что ничего не поделать, верно? Ты должен играть на уровне, и я тоже. Ган говорит медленно: — Я не хочу, чтобы тебе было плохо.  Может ли Ган пойти на компромисс? Сделать это по-другому? Офф пожимает плечами.  — Ничего не поделаешь. *** Ган пытается, с первого дубля. Он пытается держать себя в руках, произносить реплики и сохранять ровные чувства. — Когда это я говорил тебе, что мы встречаемся? — Пик сплёвывает, прижимая Рома к борту машины. — Никогда, — говорит Ган. — Никогда.  Дело в том, что Ром и Пик так долго танцевали друг вокруг друга. И как бы Пик ни молчал, его действия говорили о многом. Они как минимум целовались, и Ром проводил время в его доме. Они вместе ужинают, вместе ездят на занятия. У Рома есть все основания надеяться.  — Я спросил тебя, встречаемся ли мы... Это твой ответ, не так ли? — Да, — говорит Пик, подталкивая Рома. — Позволь мне прояснить: между нами ничего не происходит. Все ожидания, сказанные Ромом, те хрупкие невысказанные ожидания, которые существуют как сахарная пудра, трескаются и ломаются. Ган не может этого не чувствовать. На его глаза наворачиваются слёзы. Что-то проскальзывает и в Оффе, уверенность и гнев, которыми он подпитывал своё решительное разрушение мечты Рома, теряют часть своей убежденности. Чёрт. Ган пытается отступить от своих чувств. Он хватает свою сумку и уходит. Когда режиссёр объявляет снято, Ган бежит к Оффу.  — Мне очень жаль, — говорит он. — Я пытался.  Офф выглядит растерянным. Подходит Чамп со словами: — Я думаю, мы можем сделать лучше. Больше напряжения, Ган, пожалуйста. Ган кивает, хотя ему хочется возразить, чего он никогда не делает с режиссёрами. Они снова готовятся. В машине, помня о микрофонах, Офф говорит.  — Я вижу, что ты пытался сделать. Всё в порядке, просто продолжай играть как раньше. У Гана нет ни времени, ни места, чтобы спорить с ним, поэтому ему приходится довериться ему. На втором дубле Ган становится Ромом. Ром вступает в разговор на грани, беспокоясь о реакции Пика на встречу Рома с его отцом.  — Ты никогда не говорил, что мы встречаемся, — вырывается у него, и с этого момента он только ещё больше распадается. Его последнее достоинство – уйти. После этого дубля Ган вытирает глаза, чувствуя себя хорошо после выступления, но тут же беспокоится за Оффа. Ган отходит назад. Офф стоит там, положив руки на бёдра, и внутри себя он чувствует вину. — Пик заглаживает свою вину, — говорит Ган. Офф медленно качает головой. Ган не может оставить его в таком состоянии, даже до следующего дубля, но он вынужден, съёмки не ждут их. Они делают дубль за дублем, добиваясь правильных ракурсов и эмоций. Ган может сказать только одно: Офф отлично справляется со своей работой. Чувства Рома, должно быть, отвлекают его, но он не показывает этого. Они делают последний дубль, и Офф падает. Он упирается руками в капот машины и дышит. Ган порхает рядом, не зная, что делать. Офф чувствует себя усталым и каким-то израненным изнутри.  — Я чувствую, как ты думаешь, — говорит Офф. Ган подходит ближе. Приходит стафф и забирает их микрофоны. Теперь им безопаснее говорить.  — Что я могу сделать? — тихо спрашивает Ган. От Оффа исходят цепкие эмоции, и, похоже, не собираются проходить. Офф долго молчит.  — Ты чувствовал себя так же, — голос Оффа очень ровный, — когда мы поссорились.   Ган спросил бы, какая именно ссора? Но на самом деле только есть только одна. Ган удивлен, что Офф вообще понял, что он чувствует, ведь он был так зол в тот момент. — Я не сержусь, ладно, обещаю. — Он хочет, чтобы Офф понял, что это всего лишь игра. Это действительно всего лишь чувства в данный момент. — Всё не так, как тогда. — Тогда ты тоже не злился. — Офф проводит пальцами по волосам. — Чёрт, Ган, мне кажется, я никогда в жизни не чувствовал себя таким напуганным и грустным, как в тот день, чувствуя то, что чувствовал ты. Гану нечего на это ответить. Гану и так было тяжело это чувствовать, а у него есть практика. Вместо того чтобы говорить, Ган обнимает Оффа. Он встаёт на цыпочки, чтобы обхватить Оффа за шею. Он прижимается к нему лицом. От Оффа пахнет одеколоном и стиральным порошком, что-то вроде цветочного. Они никогда раньше не обнимались вот так, грудь к груди. Ган чувствует, как сердце Оффа бьётся о его сердце, удары перекликаются друг с другом. Офф застывает. Ган чувствует его шок и мгновенную тревогу из-за близости, но он также чувствует, как успокаивается его сердце и как из него вытекает чувство вины. Ган держится изо всех сил. — Ладно, отпусти, — говорит Офф. Он откидывает голову назад, чтобы его подбородок не соприкасался с макушкой Гана. — Нет, — приглушённо говорит Ган, прижимаясь к шее Оффа. Офф хрипит. Но это самое близкое к смеху, что Ган слышал от Оффа, и это его очень веселит. — Только когда тебе станет лучше, — говорит Ган. Шквал раздражения и веселья от Оффа, как радиопомехи. — Значит, пытки будут продолжаться до тех пор, пока моральный дух не улучшится? — говорит Офф. Ган должен быть оскорблен. Объятия – это не пытка. Но это настолько похоже на обычные слова Оффа, что он чувствует облегчение. Между ними напряжение становится легче. Ган отступает назад. *** Когда Офф занимался сексом в ту же ночь, Ган улыбался. Он рад, что Офф чувствует себя лучше. *** Ган то и дело переключается с “Милого щеночка” на “Тайную семерку”. Персонажи достаточно разные, чтобы он не запутался, но всё же они немного размываются, особенно после того, как он начинает регулярно встречаться с Тэем и Оффом после съёмок. В этом есть смысл: они обычно рядом, и один из них каждый день с ним, так что вполне можно сделать это групповой тусовкой. Ган чувствует себя свободным и расслабленным: завтра нет работы, и он позволяет себе повеселиться. Бар гудит, но одинокий гитарист не слишком громкий, а их угловая зона отдыха удобна: два кожаных дивана и круглый столик между ними.  — Питомец, наполни мне бокал, — приказывает он, протягивая руку Тэю. — Я уверен, что я сегодня должен быть звездой вечера, — говорит Тэй, но послушно берёт стакан и кладёт в него лёд и напиток. Ган качает головой, забирая стакан, и улыбается в знак благодарности. — Как началась эта странная история? — спрашивает Офф. Сегодня у них нет гардероба, поэтому Офф одет в гавайскую рубашку и джинсы, но самое приятное, что в его волосах гораздо меньше средства для укладки. Передняя часть челки падает ему на лоб.  Гану удалось раздобыть футболку, на которую он положил глаз, так что, несмотря на то, что Тэй одет в обычную рубашку на пуговицах, он чувствует, что их группа выглядит хорошо. — Я не помню, — честно говорит Ган. Тэй вклинивается. — Я дразнил его, он устал и сказал: "Ты не можешь так поступить, ты мой питомец, а домашние животные хорошо относятся к своим хозяевам", и мы просто согласились с этим. — Ух ты, — говорит Офф. Ган и Тэй смотрят друг на друга. Это странно? Ган так не считает, это весёлая игра. Особенно потому, что большую часть времени он в ней выигрывает. Затем Офф поворачивается к Тэю.  — Почему у нас нет ни одной фишки? Мы дружим уже много лет, а ты только начал дружить с Ганом. Почему у нас нет ни одного прикола? Лицо Тэя скривилось.  — Ты... хочешь, чтобы я тебе приказывал? Офф надулся.  — Очевидно, что нет. Если кто-то и будет отдавать приказы в этой дружбе, так это ты, а я единственный, кому можно доверять, чтобы не довести нас до катастрофы. — Эй! Тэй очень умный, организованный и всё такое, он может руководить, — говорит Ган, перекидываясь на спину Тэя. Тэй поднимается и берёт его за запястье. — Спасибо, питомец, — говорит Тэй. — О, теперь я питомец? — спрашивает Ган. — Ты ведешь себя хорошо, как хороший питомец, — отвечает Тэй. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть Гану в глаза. Его взгляд тёплый и уверенный. Ган погружается в него и улыбается. Офф оттаскивает его.  — Ты заслуживаешь любого плохого исхода. Но посмотри на это. — Ган наклоняется через стол. Офф достал свой телефон. — Это дизайн новой футболки, которую я собираюсь продавать. — Офф работает над своим брендом. Когда Ган видит эту футболку, он фыркает. Футболка с леопардовым принтом и надписью Papii. Тэй берёт телефон, сжимает его и увеличивает. Затем он отдаёт его обратно.  — Я не понимаю, — говорит он. — Это мода, — говорит Офф. — Это пошловатая футболка, которую бабушка надела бы во время тренировки, — возражает Тэй. — Мне нравится, — говорит Ган. — Уличная одежда — это круто. Тэй переключается на другую тему.  — Какие гонорары получает за это наш Нонг? — Что ты имеешь в виду? — требует Офф. — Ган придумал Papii, так что это его авторское право. — Тэй делает глоток своего напитка и ставит его на стол. — Это правда? — Это звучит интересно. — А я получу деньги? — Это неправда, — говорит Офф, глядя на Тэя. — С чего бы тебе платить? — О, — разочарованно говорит Ган. Он опускает лицо к своему стакану, чтобы выпить. — Это было бы круто. Чувства Оффа издают низкий басовый звон.  — 1% от прибыли. Ган поднимает глаза на Оффа. Он что, дразнит его? — 5%, — возражает Тэй. Офф стонет изнутри и снаружи, что убеждает Гана в его серьёзности.  — Папи!!! Ты самый лучший! Спасибо! — Он бросается в объятия Оффа, чувствует его мгновенное беспокойство и нервозность и переключается на Тэя. Он крепко обнимает Тэя, и Тэй сжимает его в ответ обеими руками. Они ещё немного болтают. Им комфортно. Это была долгая неделя, и Ган устал, но если бы он сейчас пошёл домой, то, наверное, уставился бы в потолок. Ган подумал, что так даже лучше. Здесь он может медленно опуститься на кожаную кушетку и опереться на Тэя. Офф проверяет часы.  — Мне пора домой. — Он смотрит на Гана. — Хочешь, я подброшу тебя? Ган думает об этом, но прежде чем он принимает решение, Тэй говорит:  — Я могу отвезти его. — Это отличная новость. Ган прижимается к нему поближе. Офф смотрит на них обоих, переводя взгляд с одного на другого. Ган чувствует, что от него что-то исходит, как будто он что-то держит и ждёт, чтобы броситься. Ган прищуривается. — Офф? — спрашивает он. Офф качает головой. Офф начинает собирать свои вещи, а Ган отправляется в туалет. Когда он возвращается, инстинкт подсказывает ему, что подходить нужно медленно. Инстинкт и ощущение стальной серьёзности, которое он получает через связь. Ган подкрадывается. Он слышит разговор Тэя и Оффа раньше, чем они его видят. — Ган в меня влюбился, — говорит Офф. И, ну, чёрт. Он очень надеялся, что Офф не догадается. — Я серьёзно. Я чувствую это через… — он делает жест. Ган думает об успокоении, но, видимо, его тревога прорывается наружу, потому что Офф вскидывает голову. Прикинувшись бесстрастным, Ган целеустремленно подходит к столу. Офф и Тэй откинулись на свои диваны. На какое-то мгновение Ган думает о том, чтобы броситься на диван Оффа, прислониться к нему и смотреть на него сверху, по-настоящему флиртовать. Если Офф уже знает, то... Ган встряхивается. Он опускается рядом с Тэем, переплетает пальцы и перекидывает их через плечо Тэя.  — Я вернулся, развлекай меня, — говорит он. Тэй высаживает Гана у его двери. Ган отстегивает ремень безопасности, и тут Тэй смотрит на него. Ган чувствует, что ему есть что сказать. Ган надеется, что Тэй его не пожалеет. Тэй продолжает смотреть, а Ган – ждать, и воздух между ними становится всё более влажным. Потом Тэй пожимает плечами и поворачивается к нему спиной.  — Спокойной ночи, Ган, —  говорит он. *** — У меня есть один из тех вопросов, которые явно касаются меня, но я хочу, чтобы ты представил, что это касается кого-то другого, — говорит Ган Оабу во время обеда в перерыве съёмок в понедельник. — Гипотетический вопрос, — подтверждает Оаб. — Именно он, — говорит Ган, и Оаб машет рукой в знак согласия. — Гипотетически, если кто-то влюбился в кого-то, и им приходится работать вместе, а другой человек знает об этом, это проблема? Оаб размышляет.  — Ладно, гипотетически – это будет проще, если я приведу в пример несколько совершенно случайных имен. — Конечно, — говорит Ган. — Итак, гипотетически, если бы Ган был влюблен в Оаба... — начинает Оаб. Ган протягивает руку через стол и шлёпает его. Оаб ухмыляется. — Хорошо. Если Эппл влюбилась в Пэр, как Пэр на это реагирует? Ган думает об этом.  — Не уверен. Но на общении и работе это пока никак не сказывается. — Тогда, наверное, всё в порядке. Люди постоянно влюбляются, верно? Ты игнорируешь это, как игнорировал бы, если бы у кого-то была привычка рассеянно напевать. Как будто ты это замечаешь, но это не совсем твоя проблема. В этом есть смысл, за исключением того, что Офф это чувствует. Это не похоже на то, что кто-то другой напевает, это похоже на то, что напевание происходит внутри мозга Оффа. Оаб не может знать, каково это.  Что должен сделать Ган, так это спросить у Тэя. Тэй – единственный кандидат, потому что у него есть связь душ и потому что он уже знает о влюблённости Гана. Но это также делает его плохим кандидатом, потому что он уже знает и потому что он близкий друг Оффа. Кроме того, Тэй планирует пройти посвящение в сан*, как только они завершат работу, так что он ненадолго отлучится. *(П/П: Посвящение в духовный сан. Выбор из трёх путей. Буддизм) Гану придется просто пережить это. — Может быть, мне рассказать об этом Пэр? — спрашивает Ган. — А Эппл хочет это сделать? — Оаб не говорит об этом с осуждением. Любая версия этого разговора кажется Гану ужасающей.  — Нет. — Тогда не надо, — пожимает плечами Оаб. — Если их это беспокоит, то придется вынужденно поднимать этот вопрос. *** В эфир выходит “Милый щеночек”. Почти сразу же он оказывается успешнее, чем ожидал Ган. “Сотус” имел огромный успех, но это было целое шоу. То, что есть ПикРом, не дотягивает до этого уровня, а “Милый щеночек” не был настолько успешным, чтобы оправдать второй сезон. Но как только выходит второй эпизод, тот, где происходит большая драка, Ган начинает о нём слышать отовсюду. Его подписчики в Instagram стремительно растут. Кван начинает говорить с ним о дополнительных шоу, которые они должны сделать. У Годжи есть своё веб-шоу, она говорит, что они должны вернуться на шоу Дженни, сделать другие промо-акции. Ган соглашается на всё, потому что хочет воспользоваться моментом. Когда Кван говорит ему, что они собирают фанатов и заполняют весь книжный магазин, Ган начинает думать, что, чёрт возьми, это всё реально. Когда они выходят к двум сотням кричащих фанатов, он и Офф смотрят друг другу в глаза, и Ган благодарит их за связь, потому что он с полной уверенностью знает, что Офф с ним рядом. Именно ради этого они и затеяли все это – ради признания, чтобы получить новые проекты. Для Оффа это слава в целом, а для Гана – то, что эта слава значит, то, что она воплощается в актерской игре. — Нам нужно что-то продать с вами, — бормочет Кван, когда они возвращаются. В итоге они делают фотокнигу. *** Ган забирает Тэя из аэропорта. Он не уверен, что ожидал увидеть Тэя более мудрым, более спокойным. Но это всего лишь Тэй, немного растерянный и уставший, к тому же лишенный своих бровей и волос. На переднем сиденье машины Гана он съедает три пакета картофельных чипсов подряд, хрустя ими на скорости. — Мне это было нужно, — говорит Тэй. — Ты ведёшь себя так, будто они морили тебя голодом, — говорит Ган, зная, что это неправда. Семья Тэя позаботилась бы о том, чтобы у него было всё необходимое, пока он был монахом. — Еда была вкусная, на самом деле, натуральная, но у нас не было ничего похожего на чипсы. И я знал, когда Нью ел что-то особенно вкусное, потому что у него появлялось это специфическое маленькое приятное чувство. — Когда вы были врозь, связь была совсем другой? — Нет. Всё то же самое. Но мой распорядок дня был более стабильным, так что я не совершал ошибок, путаясь в том, его это чувство или моё. Например, я всегда знал, когда он был на вечеринке, потому что я бы ни за что не чувствовал себя так возбуждённо, пытаясь медитировать. — Ты скучал по внешнему миру? — интересуется Ган. Он не думает, что это то, что он когда-либо сделает. Тэй издает звук.  — Я бы остался подольше, я думаю, но не навсегда. Честно говоря, я не очень-то и скучал. — На что это было похоже? Тэй описывает рутину, структуру. — Думаю, отсутствие телефона меня убьет, — говорит Ган совершенно серьёзно, и Тэй смеётся. — Возможно, — соглашается Тэй. — Но.., — его лицо становится серьёзным. — Это было мирно. Хорошо. — Он смотрит на Гана. Его глаза слегка сужаются, тёплые, хотя он всё ещё не улыбается. — Это заставило меня смириться с тем, как обстоят дела. Меньше внутренней борьбы. Думаю, теперь я могу быть лучшим другом. Ган хочет сказать Тэю, что он всегда был хорошим другом, но сейчас он так серьёзен, что у Гана стягивает кожу. Слишком много серьёзности.  — Значит ли это, что ты будешь быстрее отвечать на сообщения? Тэй снова смеётся.  — Нет! Наверное, хуже, раз я привык к отсутствию телефона. — Он достает телефон из кармана. — На самом деле – да. С утра ни на что не отвечал. Они оба смеются. Когда Ган подвозит Тэя к дому, Тэй опирается на консоль и обнимает его.  — Спасибо, что приехал за мной. Ган обнимает его в ответ.  — Офф тоже был бы здесь, но у него работа. — Ган надеется, что Тэй знает, как сильно друзья заботятся о нём. Тэй на секунду замирает.  — Да. Я знаю. *** Ган завороженно наблюдает за тем, как отрастают брови Тэя. Они проводят различные промо-акции, а также начинают репетировать для концерта “Y I Love You”. Идея организовать концерт не нова, но то, что Ган в нём участвует, просто сносит ему крышу. Это же полный образ жизни айдола, а Ган – актёр. Он, конечно, любит танцевать, но актёр? Он не был подготовлен к этому. А знаете, кто ещё не был подготовлен к этому? Буквально все остальные исполнители. Тэй сделал это частью своего трюка и получает щедрые похвалы, когда ему удается поставить обе ноги в нужном направлении. Офф, однако, расстраивается. Он хочет хорошо поработать и выучить хореографию. Ган и Офф прогоняют танцы дополнительно, в зеркальной комнате для танцев, после того как все ушли. К этому моменту их танцевальные наряды уже изрядно промокли от пота. Они проходят всё медленно, а затем быстрее. Офф пропускает шаг и сбивается со времени. Ган ничего не говорит, и Офф топает к музыке, чтобы остановить её.  — Снова, — говорит он. Разочарование в нём кипит опасно высоко.  — Ладно, — говорит Ган, чувствуя себя настороженно. Офф ошибается на том же бите и поднимает шум, выдувая воздух из носа и рыча. — Не расстраивайся так, — говорит Ган. — Глупо, конечно, что я расстроился! Люди не могут так двигаться. — Офф дёргает себя за волосы. — Ты просил меня предупреждать тебя, когда ты начинаешь слишком злиться, — предупреждает Ган.  — Я не… — начал говорить Офф, и Гану надоело.  — Ты сказал мне сказать тебе! Ты сказал, что я должен! Ты не можешь так реагировать, когда ты сам сказал, что я должен это обозначить! Офф отступает назад. Его глаза стали прорезями. В нём зарождается грозовая туча, пока он смотрит на Гана. Потом он моргает.  — Ладно. Тренировка окончена. — И уходит. Ган выдохнул. Он слишком на взводе, чтобы ложиться спать, поэтому отправляется на прогулку с друзьями. Он хорошо проводит время, знакомится с приятным парнем и к моменту возвращения чувствует себя гораздо более милосердным по отношению к Оффу. Тяжело осваивать новый навык, и вполне логично, что это его задевает. Утром он получает сообщение от Оффа: “Ты был прав, когда сказал мне.” Ган светится.