Сдвиг

      — Какие планы на вечер? — Симонов отбивал какой-то ритм пальцами по столу в столовой, куда мы спустились на перерыв, еле заметно приплясывая на стуле в такт мелодии, игравшей в его голове. — Юлик в гости зовёт.       — Да какие у меня могут быть планы… Костя опять припрется меня забирать. Бдит, видите ли. — С нашей последней встречи, полной моих слёз, с Купряшиным прошел почти месяц. Теперь настала его очередь не появляться в универе, чтобы никого не пугать своим видом, еще бы, такой красавчик был.       — И долго он так собирается тебя охранять? — Антон заговорщически наклонился ко мне и чуть слышно, чтобы нас никто не подслушал, прошептал: — Ты ему хоть сказал, что Купряшина даже нет?       — Он мне не верит. — Я закатил глаза. — Он теперь никому не верит.       — Не мудрено, когда покойнички оживают и начинают ухлестывать за твоими младшими братьями. — Антон тихонько заржал, считая, что шутить на эту тему можно будет еще долго.       — Да что б ты там понимал! У тебя даже брата-омеги младшего нет.       — Ну да, зато есть старший, хотя как пример он не подойдет, этот сам кого хочешь в покойники спишет.       — Ой, а может мы познакомим их с Костей? — Я умоляюще глянул на одногруппника, состроив жалостливое выражение лица. — Его уже надо как-то от меня отвлечь, а то эта гиперопека меня скоро в могилу сведет.       — В могилу тебя сведет то, что ты по кладбищам по ночам шатаешься и под ноги не смотришь. — Нет, нельзя было заводить дружбу с этим засранцем, теперь же до скончания веков будет подкалывать.       — Слушай, Симонов… — Я угрожающе прищурился. — Ты слишком много знаешь для простого-то смертного. Я ж и Юлику на тебя могу пожаловаться. В гости, говоришь, зовет? Надо бы приехать, надо бы.       — Эй, ну что сразу за угрозы? — Симонов насупился. — Что за отношения такие, построенные на шантаже? Чуть что сразу Юлику жаловаться.       — Должны же и у меня быть хоть какие-то рычаги давления.       — Да тебе вообще в руки давать ничего нельзя, ты ж и это сломаешь.       — Эй! — Я стукнул кулаком в плечо друга.       — Вот! Об этом и говорю! Ты ж и меня так сломаешь! — Антон потёр ушибленное место, а потом выдал ехидную улыбочку. — Я тоже Юлику могу пожаловаться.       — Он скажет, что тебе мало и еще и добавит сверху. — Я поднялся из-за стола и перекинул свою сумку через плечо.       — Вот же ж умудрились спеться. — Симонов тоже поднялся и с неохотой поплелся за мной. — Что у нас сейчас?       — Теория… — Я сразу поник, без Купряшина всё было как-то неправильно.       — Опять замена?       — Да откуда мне знать, он же не отчитывается передо мной.       — А жаль, было бы неплохо иметь ручного профессора. — Антон мечтательно закатил глаза к потолку. — Может его начать шантажировать?       — С дуба рухнул?! — Я в ужасе увеличил глаза. — Ты чего несешь-то, дурень? Это ж всё, блин, по секрету!       — Да ладно, я же шучу. Чего ты распаниковался-то? — Одногруппник толкнул дверь в аудиторию и резко остановился на пороге, отчего я впечатался носом в его спину. — Опачки!       — Что ты застыл-то, дурень? — Я потер ушибленный нос и выглянул из-за плеча Антона, чтобы посмотреть, что же там его так впечатлило, и от неожиданности и удивления раскрыл рот.       За преподавательским столом сидел невозмутимый Купряшин. Моё сердце лихорадочно забилось в истеричной пляске, к лицу резко прилила краска, несмотря на ноябрь месяц за окном и на паршивое отопление в универе, мне вдруг стало ужасно жарко. Преподаватель лениво поднял взгляд своих черных глаз, которые — уверяю! — блеснули, остановившись на моей персоне, а затем улыбнулся уголком рта, приглашающим жестом руки указывая нам на свободные парты в первом ряду. Антон, словно не заметив этого молчаливого приглашения, проследовал в дальний угол, туда, где обычно восседал я в одиночестве в самом начале года, пока еще настырный одногруппник не оккупировал всё моё личное пространство своей самодовольной персоной. Купряшин чуть сощурился, прожигая дыру в спине Симонова, а потом ответил лёгким кивком на моё приветствие — в аудитории уже частично собралась наша группа, так что кидаться куратору на шею я никак не мог себе позволить, а потому смиренно поплелся за Антоном уже закинувшим свой рюкзак на стол.       Ближе к началу пары в аудиторию начали стекаться мои немногочисленные в связи с отсутствием куратора одногруппники, которых я с каким-то кровожадным удовольствием отмечал в своем недоделанном горе-журнале, предназначавшемся для Купряшина. Заходившие в ужасе смотрели на профессора, тут же хватаясь за телефоны и начиная строчить кому-то послания, видимо тем, кто решил, что преподаватель на замену не достоин их внимания. Я злорадно улыбался, пока не заметил, что куратор внимательно следит за моей реакцией, еле сдерживая подступающий смех. Мне стало так неловко и я, покраснев, уткнулся лицом в лежащие на столе руки, надеясь, что мне никогда не придется больше поднять головы. Прозвенел звонок, загоняя спешащих вернуться прогульщиков, и Купряшин поднялся из-за стола, обойдя его и, сложив руки на груди, присел на столешницу напротив и окинул всех собравшихся внимательным взглядом, еле заметно улыбаясь.       — Всем здравствуйте! — Профессор чуть перегнулся через спину и достал со стола позади себя журнал лекций, проведённых в его отсутствие. — На сегодня у вас было запланировано промежуточное тестирование… — В аудитории разочарованно загудели, Купряшин усмехнулся и отбросил журнал обратно. — Но я решил, что мы отложим его на следующее занятие, а сегодня немного поболтаем.       — Михаил Евгеньевич! А где вы пропадали? Выглядите уж слишком довольным. — Среди ребят прошел довольный смешок, на что куратор картинно оскорбился, прижав руку к груди.       — Я собирался поболтать с вами об экономике, а вы сразу меня обсуждать, какой кошмар. Но лучше так, чем за спиной, ладно уж, давайте свои вопросы, постараюсь ответить без утайки. — Мои глаза широко распахнулись от этого его заявления, с ума что ли сошёл?       — У вас произошло что-то приятное? — Довольные этой непринужденной обстановкой студенты начали свой допрос.       — Определённо. — Купряшин, метнув на меня секундный взгляд, довольно расплылся в улыбке.       — Расскажете, что это? — Да что ж вам приспичило-то допытаться до всего, а?       — Я добился того, чего хотел последние десять лет точно. — Антон рядом со мной фыркнул, а я недовольно прищурился, добился, значит? Ну-ну.       — Чего или всё-таки кого? — Омеги с передних парт, словно их смутил собственный вопрос, поприкрывали ладошками лица, жеманничая и стреляя в профессора глазками.       — Провокационный вопрос. — Купряшин, как сытый кот, растянулся в довольной улыбке. — Допустим «чего».       — И чего же?       — Вы обещали без утайки!       — Хотим больше подробностей! — Мои одногруппники наперебой возопили после слов куратора.       — Тише-тише, расскажу я, расскажу. Я отсутствовал так долго, потому что заканчивал курсы повышения квалификации, и теперь я, если это вообще могло быть возможно, стал ещё умнее, чем прежде. — Я не сдержался и засмеялся, не успев прикрыть себе рот. Профессор с укором глянул в мою сторону. — А вот это сейчас было обидно, Миронов. — А потом, сменив наигранный гнев на милость, куратор улыбнулся. — Извинения прибереги на потом, после пар жду тебя у себя в кабинете. — По аудитории прошелся смешок.       — За что? — Я надулся.       — Не «за что», а «почему».       — И почему?       — Потому что ты, Миронов, староста, который будет мне рассказывать о том, что тут творилось за месяц моего отсутствия. — Купряшин, резко оглядев аудиторию, вдруг хлопнул в ладоши. — Ну, а теперь поболтаем о более интересном, чем моя личная жизнь. Сейчас я буду узнавать у вас, кто филонил на заменах и что вы усвоили из материала, чтобы успеть впихать в ваши головы нужные знания до конца сегодняшней пары. Приступим!       С горем пополам мы смогли ответить лишь на треть вопросов, заданных преподавателем, отчего он посматривал на нас с таким хитрым прищуром, что ни у кого не осталось никаких сомнений о том, что на тесте нам всем не поздоровится. После опроса-допроса Купряшин принялся атаковать нас знаниями, заставляя нас делать заметки с параграфами, в которых мы найдем недостающую информацию, которую не успеем пройти до конца занятия. В аудитории стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом ручек по бумаге, да чертыханиями тех, кто не успевал что-то записать.       После занятия я, провожаемый недоуменными взглядами Симонова и куратора, выбежал из аудитории в тройке лидеров, надеясь, что на следующей паре по депрессивной экологии смогу унять своё волнение от неожиданной встречи с Купряшиным, к которой я не был готов, хоть и ждал ее так долг. Досидев до конца учебного дня, совершенно не слушая преподавателя и ничего не записывая, я направился к кабинету куратора, по дороге пытаясь отделаться от привязавшегося за мной Симонова, решившего, что он просто обязан выступить моей нянечкой-компаньонкой, что будет блюсти мою честь в присутствии этого аморального Купряшина, каковым он теперь представлялся в глазах одногруппника.       На пороге я замешкался, подзуживаемый наставлениями друга, но всё же, набрав в лёгкие побольше воздуха, занес руку, чтобы постучать, когда дверь внезапно открылась, и куратор, высунув в коридор нос и увидев, что никого кроме нас двоих нет, легонько ухватил меня за воротник кофты и втянул внутрь кабинета, бросив Антону, чтобы тот быстренько исчез, а затем закрыл за нами дверь, провернув ключ в замке. Я даже не мог сказать почему испуганно застыл на месте, боясь пошевелиться, еще не разобравшись в том, что мой сумасбродный преподаватель решил устроить, как он, не сказав ни слова, просто приблизился ко мне и, наклонившись к моему лицу, поцеловал. И в этот момент я понял, что слова действительно не сильно и нужны, откликнувшись на ласку любимого человека и растворившись в той нежности, которой он со мной делился.