"Сердце Дракона."

Он долго сидел на краю кровати, упершись локтями в колени, уставившись в стену, будто ждал, что она подскажет ему, что делать. Но она молчала. А внутри... всё ещё горело. Тихо, настойчиво. Как метка, оставленная не на теле, а под кожей. В самом сердце. Он встал. Тело слушалось, хоть и нехотя. Боль в груди почти исчезла, оставив после себя странную гулкую пустоту. Как будто он что-то получил, и что-то отдал, не осознав, что именно. Он сбросил с себя рубашку, дрожащими пальцами расстегнул ремень, швырнул одежду на пол, прошёл босиком в ванную, не включая свет. Ему не нужен был свет. Он хотел — чувствовать. Прохладная вода наполняла ванну медленно, лениво. Плескалась о бока, пар поднимался клубами. Он сел, опустился в неё до ключиц и выдохнул. Вода — не остудила. Только подчеркнула: тело всё ещё живое, тёплое, голодное. Он откинулся назад, облокотившись на край, закрыл глаза. И тогда пришли ощущения. Пальцы — всё ещё помнили прикосновение. Сон, конечно. Просто сон. Но это было так реально. Он чувствовал, как тот мужчина смотрел на него. Словно разглядывал не просто тело — душу. Как будто всё знал, всё видел. Как будто хотел запомнить. Аякс провёл рукой по груди, по шрамам — привычным, знакомым. Но даже сквозь них проступало другое: не следы войны, а будто клеймо, внутренний отпечаток. — Чёрт, — прошептал он, запрокидывая голову. Пальцы скользнули ниже — живот, бёдра. Он не хотел косаться себя. Он не хотел признаваться, что желание всё ещё сидит под кожей, будто его только подогрели, но не дали разгореться в пламя. Он вспоминал глаза. Янтарные. Тёплые. Всевидящие. И прикосновение. Не резкое. Нет. Терпеливое. Уверенное. Обладающее. Аякс зажмурился, плечи дрогнули. Он не знал его имени. Не знал, кто он. Но тело отвечало — с жаждой. Не просто плотью. Чем-то глубже. «Что ты со мной сделал?» — мысленно спросил он. Ответа не было. Только вода, обнимающая, будто чужие ладони. Будто он всё ещё здесь. В комнате. Рядом. Пальцы Аякса скользнули чуть ниже… И он зажмурился сильнее. Сердце билось гулко. Это не было обычное влечение. Это было... зов. Его зов. Он не знал, что делать с этим. Но одно знал точно: так просто это не исчезнет. Что-то изменилось. И его тело — больше не его. Не до конца. Он сжал край ванны и чуть приподнялся, позволив воде стекать по спине, по груди. Грудь всё ещё горела. Там, где он его коснулся во сне. Всё тело — как струна. Настроено на чужие руки. И это пугало. И возбуждало. «Ты не должен был бежать.» Голос вернулся эхом. Вода остывала. Становилась ещё холоднее, хотя казалось куба больше или это просто его тело было таким непозволительно разгореченым. Она не остужала, только обтекала кожу, будто напоминая: реальность вот она, рядом. Протяни руку — и ничего не ухватишь. Аякс выдохнул, поднялся на ноги, позволяя каплям стекать по телу. Всё казалось чужим. Своё отражение в запотевшем зеркале — смазанное, искажённое. Взгляд — почти хищный. Как будто в нём поселилось чужое желание. Или своё, но пробуждённое. Он вытерся, наскоро натянул свободную рубашку — тонкую, мягкую, слишком лёгкую, чтобы скрыть жар под кожей. Прошёл в спальню, опустился на край кровати. Молча. Словно ждал. Чего? Он сам не знал. Рука легла на грудь — туда, где метка отозвалась, где будто до сих пор пульсировала. Он чувствовал его, даже сейчас. Где-то там, в городе, в переулках, на площади. Он есть. «Ты не должен был бежать». Фраза, как заклинание, как приговор. Она не отпускала. Он снова видел его лицо. Грациозные движения. Спокойствие, за которым пряталось нечто древнее. Не просто мужчина. Существо. И от этого Аякса трясло — от возбуждения или страха, он не понимал. Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. Огни светились внизу, приглушённо, спокойно. Но внутри него — всё бурлило. Он провёл пальцами по губам. Они всё ещё помнили, как близко был тот мужчина. Как чуть-чуть осталось, чтобы… чтобы поддаться. И может, он бы поддался. Если бы это не был он. Если бы в нём не было этой власти. Он не просто мужчина. Он — что-то другое. Аякс рухнул обратно на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Сердце снова заколотилось — глухо, как набат. — Я не болен, — сказал он в пустоту, почти умоляюще. — Я… просто... не понимаю. Но тело понимало. И тянулось. Туда, где янтарные глаза. Где голос, как камень, скользящий по древним плитам. Где руки, будто обещание. Он закрыл глаза. Он коснулся его один раз. И этого хватило, чтобы всё перевернулось. Значит, такова будет игра? Найди меня, если можешь? Аякс усмехнулся сам себе. Усталой, едкой усмешкой. — Ладно, — выдохнул он. — Тогда я найду тебя первым.