Смерть не страшна живущему на грани

      Двери перед носом Ланы съехались, свистя задвижками, и как только движение прекратилось, девушка со злобой их пнула. Боль отозвалась в ступне, но на нее было все равно. Да если бы не эти двери, Браун бы уже кинулась на пришельца с кулаками! Она металась по комнате, безудержно вороша волосы пальцами. Паника накрыла ее новой волной, когда в голове снова возникали слова «наставника»: «Убьешь ты», «Сразишься…» и название какой-то твари, которую он упомянул. Лана даже не могла вспомнить и первой буквы. Она тяжело рухнула на кровать, совсем позабыв об отсутствии матраса, и постаралась заткнуть руками новый поток слез. Каждый раз, когда она сильно злилась – слезы были тут как тут и поделать с этим Лана ничего не могла. Но здесь было дело не только в гневе, но и в животном страхе, который сейчас душил человеческую гортань.       — Ну, почему это все происходит со мной? — заревела во всю глотку девушка, чуть ли не захлебываясь своими слезами, слушая как эхо в коморке режет уши.       Но ответа не последовало. Да и было бы странно, если бы какой-то таинственный голос нашептал ответ на насущный вопрос, а если бы и нашептал, то это означало бы только ту точку невозврата, когда крыша поехала капитально. Но, к счастью, пока было тихо. Она ревела и ревела, казалось бы, откуда в ней столько жидкости?       Лана дернулась, когда какой-то Яутжа-рабочий открыл дверь, занося этот несчастный тубус с водой и тару с плавающей там гадостью. Девушка ни при каких условиях в данный момент не стала бы есть, ее буквально тошнило от всего вокруг, в том числе и от себя. Но от воды не откажется. Дожидаясь, когда Яутжа уйдет, Лана подобрала с пола у двери тубус с водой и сняла маску, задержав дыхание. Жидкость тяжело скатывалась по горлу, разбавляя вязкие слюни.       Прижав маску к лицу, Браун вдохнула полными легкими. Казалось, что эта короткая задержка дыхания приводила ее в чувства, замедлив поток мыслей. Лана снова оказалась на кровати и, сворачиваясь в беспомощный комок, старалась не думать о завтрашнем дне.       Но не думать не получалось – даже когда она приходила к мысли: «Ладно, будь что будет» или «Переживу», то тревожность тут же ударяла дубиной по голове, напоминая о ценности ее бренной жизни. Да кому она тут нужна кроме нее самой? Ну подобрали ее какие-то пришельцы со странными… ритуалами, так все, сразу особенной что ли от этого становиться? Бред какой-то.       «Ночь» – как ее обозвала Лана за незнанием корабельного времени и посудив по тому, что к ней долго никто не приходил, прошла довольно-таки быстро. Девушка не спала. Ну или может она этого не заметила, может она хотя бы на пол часика задремала, но сути это не меняет. Лицо распухшее и зареванное, волосы растрепанные, а одежда помятая и несвежая. За эту ночь Лана оплакала все, что смогла вспомнить: и умершую недавно кошку, которую родители завели, когда Браун было всего семь лет, и бабушку, скончавшуюся от диабета, и Девона… Перечислять можно долго, но мысль ясна: она была готова к ним присоединиться.       Начиная с возраста, в котором у Ланы появилось некое осознание себя и окружающего мира, она не задумывалась о Божественных силах или о чем-то таком, но, если бы ее тогда спросили: «Верите ли вы в Бога?», она бы ответила: «Возможно». Наверное, потому что хотелось сохранять некий нейтралитет или скептицизм. Но поступив на зоолога, девушка все дальше уходила в отрицательный ответ, будучи по сути ученым, познававшим развитие вида приматов, а тех – в людей. И сейчас, бороздя космос с пришельцами, находясь у них в добровольном плену, девушка решила окончательно, что Бога здесь нет. Иначе как он мог позволить случиться этому ужасу? Как он мог позволить встретиться двум своим разумным творениям, если этих уродливых тварей можно было к этому приравнять? Ну неужели такое возможно вообще?       Ее мысли забрели не в то русло и как бы их она остановить не пыталась – ничего не получалось. Возможно она себя накручивает, но ей кажется, что она просто уже сходит с ума одна в этих четырех стенах.       За дверью отчетливо слышались приближающиеся грохочущие шаги.       «Это точно за мной» — подумала землянка и тут она не ошиблась. Через пару секунд дверь открылась, и в проходе красовались два отточенных веками тренировок воина. «Стражники» — пронеслось осознание у нее в голове. К чему такая честь? Разве пришельцы боялись, что она вдруг сможет дать отпор, перерезать тут всех Яутж и смотаться на их корабле домой? Ну да, от нее то только такого и можно ожидать.       

∴ ∴ ∴

      Она ехала в лифте с этими бугаями по ощущениям долго. Ну неужели такой развитый вид не мог сделать лифты более быстрыми? Хотя, на самом деле с лифтами все было нормально, просто для Ланы время сейчас ощущалось по-другому. Двери наконец разъехались. Она нервно оглядывала расширяющиеся с каждым переходом коридоры, стараясь не отставать от стражников. Кровь ее стыла, колени тряслись, а пальцы на руках на столько охолодели, что было даже тяжело их разжать. Когда-то Браун боялась выступать с докладами на парах, да настолько сильно, что часто уступала очередь другим студентам. А сейчас она идет с кем-то или чем-то сражаться на космическом корабле у «Яутжа». Странное чувство. Если она переживет это, то все проблемы и трудности, что были у Ланы когда-то там, на Земле, автоматически станут пустяками, недостойными даже и называться «проблемами».       Они остановились и Лана встретилась глазами со своим бывшим наставником. Ну, не совсем встретились, ведь он как обычно в страшной своей маске, но кареглазая была уверена, что глаза его сосредоточены сейчас именно на ней. Он стоял в паре шагах напротив нее у стены, держа в руках злосчастный черный кигра, и когда зрительный контакт оказался достаточно долгим, воин сделал пару шагов вперед к ученице.       — «Первое сражение», — повторил он свои вчерашние слова, протягивая девушке оружие, — «страх долой».       Наверное, это какой-то ритуал или обычай. Наставник провожает свою ученицу на ее первый суровый экзамен в жизни.       Лана тяжело набрала грудью воздух и, решив не заставлять его стоять с протянутым мечом слишком долго, взялась аккуратно за рукоять. Снова метнула на его почти безликую маску взгляд. Она была уверенна, что у Ката даже мускул на лице не дрогнет, если она «не сдаст» экзамен. Наставник кивнул и это было призывом к действию.       Словно по его команде, огромная дверь слева от девушки поднялась, озаряя ту непривычно ярким для этого места теплым светом.       

∴ ∴ ∴

      Балкончик нависал над ареной, как каменная пасть древнего зверя. Стены вокруг были увешаны трофеями: черепа, хребты, ребра, да даже рога. В центре всего этого величия красовалась голова твари, чья челюстная кость расходилась в стороны острыми кольями-зубами.       Нер’р, Вождь клана Острого Когтя, стоял у самого края, положив тяжёлые руки на металлические перила. Сзади послышались медленные, шаркающие шаги. Старейшина Кр’енц приблизился без лишнего шума – для своего возраста он двигался удивительно тихо. Его космы давно потеряли цвет, став пепельно-серыми, морщины на лице напоминали трещины на высохшей земле, а жвалы двигались медленно, с каким-то усталым достоинством. Он встал рядом с Вождём, тоже глядя вниз, на пока что пустую арену.       Некоторое время они молчали. Тишина между ними была не напряжённой, а тяжёлой, как камень, который поднимают вдвоём.       — Ты привёл эту женщину сюда, — первым заговорил Кр’енц. Темный же только фыркнул, отворачивая морду, лишь бы не видеть мудреца.       — Привёл, — голос Нер’ра был глухим и тяжёлым.       — И теперь сомневаешься.       Вождь резко обернулся к старейшине. Красные глаза полыхнули.       — Она слаба. Её вид – мясо. Если она позорно сгинет на арене, — он ненадолго замолк, думая, как правильно ответить старейшине, — позор падёт на меня. И на клан.       Действительно. Выбрать дичь как достойную ступить на их корабль и быть частью клана – не верх ли глупости? Глупее будет, если окажется, если она умрет сейчас на арене, когда старейшины клана уже начали распростронять новость о новоприбывшей. Это же просто вздор!       Кр’енц не отвел взгляда. Его жёлтые, мутные от возраста глаза смотрели спокойно, почти лениво.       — Она убила Дурную Кровь, — напомнил он.       — Я посчитал, что она – воин, раз смогла убить предателя.       — У Хик'лоутанов не осталось хороших воинов. Особенно среди их женщин.       Нер’р промолчал. Его мандибулы медленно шевелились, выдавая напряжение. Кр’енц отвернулся к арене. Внизу уже начали собираться первые зрители, их силуэты темнели на фоне металлических трибун.       — Ты взял её, потому что увидел в этом смысл, — продолжил старейшина, — не спрашивай меня теперь, правильно ли это. Спрашивай себя: что изменилось за эти три дня?       — Ничего, — отрезал Вождь.       — Вот именно, — Кр’енц кивнул, и его гребень, иссечённый шрамами, тускло блеснул под светом ламп, — три дня назад ты принял решение. Сегодня арена покажет, было ли оно верным.       — А если нет? — голос Нер’ра стал тише, но от этого только ожесточился, — если она умрёт как мясо? Что скажут старейшины других кланов?       Кр’енц медленно повернул к нему голову, чуть задирая ее на высокого вождя.       — Скажут, что вождь рискнул, — спокойно ответил он, — риск – это не позор. Позор – это бояться последствий своего выбора, — он снова посмотрел вниз, туда, где ворота арены уже начинали подниматься, пропуская участницу, — арена рассудит, Нер’р. Она всегда рассудит. А мы посмотрим.       Вождь не ответил. Он снова повернулся к арене, где внизу выходила маленькая хрупкая фигура.       Кр’енц стоял рядом, древний и неподвижный, как один из черепов, что украшали стены за их спинами.       

∴ ∴ ∴

      Небольшое сердце, будто неисправный метроном, глухо стучало в груди, пропуская удары и бешено разгоняя кровь по телу. Лана задыхалась от паники. Она выходила на огромную арену. Необъятные и высокие трибуны, если их так можно было назвать, были заполнены сверху донизу. Яутжа зашумели, громко переговариваясь. Кто-то что-то выкрикивал, возможно какие-то оскорбления в ее сторону, не долетавшие до ретранслятора Ланы. Девушка оглядывала зрителей и чем дальше взгляд ее ускользал вперед, тем страшней ей было. Напротив неё на верхнем ярусе, словно короли на балконе в театре, расположились вождь и старейшина. «Балкончик», на котором они стояли был похож на скотомогильник, но четко отсортированный: в середине стенки балкона красовался громадный череп неведомой твари, челюстная кость которой была усажена острыми зубами-кольями, а от него в стороны уходили уже более мелкие экземпляры. В общем, жуть нагоняло хорошо. Но самое страшное было не место, где сидит глава клана, а громадные двери под ним, в которые мог бы войти по высоте пассажирский самолет. Возможно там и сидит то существо, с которым Лане придется сразиться.       Прогрохотал звуковой сигнал и ворота открылись. Шум на мгновение поубавился, отрезвляя землянку. Лана встала на изготовку, выискивая глазами в темноте ангара намек на какое-то живое существо и спустя каких-то долгих пары секунд оттуда показалось зелено-коричневое пятно. Стражники, бесстрашно охранявшие эти ворота, стали колоть копьями животное, что выползло оттуда, будто они хотели не что бы оно побыстрее покинуло свое место, а просто разозлить.       Лана всматривалась, прищурив глаза и приоткрыв от удивления рот. Это животное тяжело описать так сходу, оно похоже на все, что девушка видела в своей недолгой жизни, но в то же время и не на что существовавшее на Земле. Две мощные лапы с длинными крючковатыми пальцами и такими же черными когтями с шарканьем перебирали по теплому металлическому полу. Округлая грудная клетка раздувалась с каждым тычком острого наконечника копья под ребра, а длинная пасть, заполненная острыми зубами, металась из стороны в сторону, пытаясь ухватить наглых пришельцев хотя бы за кисти рук, но всё никак не удавалось.       Прогремел еще один звуковой сигнал и тогда до странного выдрессированная тварь, нехотя, отцепилась от стражников, начав резво вертеть головой, словно вечно дерганный воробей, выглядывая себе новую добычу. Когда животное повернулось полу боком, Лана убедилась, что это какое-то подобие динозавра: перед ней стояла на двух крепких ногах длинная туша, с около крокодильей мордой. Грудная клетка переходила в массивный хвост, служивший животному как противовес, а на его конце пара кривых шипов, предназначение которых угадать было не сложно: видимо для того что бы с размаху разбивать головы своей добыче.       Лана сжалась, когда голова Рэс-хана кэ остановилась, глядя на измученную тушку девушки. Зрители загудели, глядя на то, как животное ринулось в сторону своей добычи. Браун была не готова: ни физически, ни морально. Стойку она растеряла еще тогда, когда между ней и этим монстром осталось всего пару метров. Оно оказалось больше, чем можно было подумать, но не гигантским, как себе это представляла девушка с заходом на арену.       Пасть хлопнула в воздухе там, где была голова Ланы секунду назад. Она отпрыгнула в сторону, стараясь не выпускать из виду изворотливое существо. Животное одним рывком развернулось и снова устремилось на Лану, а та, в свою очередь, занесла меч для удара, но эта хитрая тварь сбила девушку с ног своим шипастым хвостом. С визгом землянка упала на бок, не успев сгруппироваться. Но ее тело не дало ей беспечно валяться на полу, дожидаясь своей смерти, и, словно долго зажатая пружина, что наконец выпрямилась, подскочило. Девушка отбежала на пару метров от крупного самца. В глазах темнело, а гул в ушах периодически пропадал, не слышно было даже бешенного стука своего сердца. Все-таки зря она не поела тогда.       Тварь издала какой-то страшный визг, от которого у Ланы чуть не заложило уши. Она сделала шаг назад, но ноги предательски подкосились, и девушка как-то очень неудачно упала на спину. Ну и, конечно же, Рэс-хана кэ времени терять не стал и ринулся на бедолагу, громко топоча громадными лапами. Ей чудом удалось успеть выставить над собой меч, иначе бы голова ее в ту же секунду оказалась полностью погруженной в длинную пасть. Рэс-хана кэ навис над девушкой и, казалось, ему было плевать на оружие, врезавшееся в уголки его нескончаемой пасти. Как собака с палкой в зубах, оно пыталось одним клыком, но все же коснуться лица Хик’лоутанки, но сомкнуть челюсти всё никак не удавалось.       У Ланы от горячего гнилистого дыхания животного заслезились глаза. Кареглазая заныла, стараясь держать то же расстояние между ее лицом и мордой этой твари, и в тот же момент продумывать план отступления, который с каждой летящей секундой казался все непостижимее. Когда тварь всё же догадалась выпустить из своих клыкастых тисков кигра, у девушки вся жизнь перед глазами пронеслась. Быстро существо извернулось, снова расправляя пасть, похожую на ужасный капкан. Самец точно целился ей в грудину: будет не сложно раздавить роговым наростом на челюстях хрупкую грудную клетку человечки.       Лана зажмурилась, отворачивая лицо в сторону, и сделала последнюю попытку дать отпор: взялась как можно крепче за рукоять и выставила оружие над собой, словно штык. Она была готова уже быть позорно сожранной, но ожидаемая резкая боль так и не наступила. Влажный хруст и ощущение болезненной тяжести упирающейся головки меча в грудину заставили девушку открыть глаза и увидеть, что она натворила.       Самец Рэс-хана кэ убил себя сам, наколовшись глоткой на внезапно появившийся на его пути кигра. Жидкая как вода кровь цвета апельсиновой корки заструилась по клинку, смешивалась с вязкой слюной твари и потекла по трясущимся рукам. Все это время, что Лана боролась за свою жизнь – трибуны восторженно рычали, но теперь повисла гудящая тишина. Они болели не за человеческую самку, а за свою тварь, которую кто-то целый год растил на этом корабле, кормил и дрессировал.       Лана с трудом выползла из-под тяжелого липкого тела животного. Она отползла, переводя дух. Наконец послышался громкий стук собственного испуганного сердца в груди. Наверное, это было самое настоящее доказательство того, что она не умерла.       Кое-как кареглазая поднялась, оглядывая инопланетное существо, так и оставшееся лежать на полу с мечом в башке. Лана любила животных, возможно даже всех, ну, за исключением некоторых насекомых. Но теперь, кажется, нашлась та тварь, которая Лане конкретно не пришлась по душе.       Тишина не продлилась и нескольких секунд. С верхнего яруса, с того самого «балкончика», украшенного черепами, раздался низкий раскатистый рык. Лана подняла голову, всё ещё тяжело дыша, и увидела, как вождь направился к внутренней лестнице, ведущей на арену.       Он казался огромным даже на таком расстоянии. Алая мантия, которую она мельком видела при первой встрече, сейчас была расправлена, и ткань тяжело колыхалась при каждом его движении. Гребень на голове, увенчанный шипами, поблёскивал в свете аренных прожекторов. Он медленно, с достоинством, которое не нуждалось в спешке, спустился по ступеням, и каждый его шаг отдавался в груди Ланы глухим, давящим эхом.       Она хотела отступить, когда он показался из-за барьера арены, но ноги не послушались. Или не хотели слушаться. Вождь стремительно приближался и язык его тела казался ей недобрым. Неужели она сделала что-то не так, и этот громила идет сворачивать ей шею? Может, она что-то перепутала и ей не нужно было убивать это существо, а просто побегать от него на потеху клану?       Лана смотрела на него снизу-вверх. Сколько в нем росту? Три метра? Вблизи он казался ещё более чудовищным: шипастый гребень отбрасывал причудливые тени на его крабоподобное лицо, жвалы медленно шевелились, издавая тихий, почти утробный щелкающий звук. Алые глаза, что вождь не спрятал за биомаской с неким бешенством смотрели на девушку. Они были похожи на совиные: широко распахнутые и круглые, в которых прячется маленький зрачок размером с точку, но в то же время такие маленькие для его широкой морды.       Вождь протянул левую руку – огромную, с чёрными когтями. Глядя на нее, создавалось ощущение, что Нер’р когда-то лишился половины кисти, но позже ее снова варварски пришили. Наверное, только так Лана смогла бы описать то, что было с его ладонью: глубокий кривой шрам, поглотивший возможную линию ума и сердца, не оставивший и намека на дееспособность пальцев проходил от края до края.       Девушка метнула взгляд на лицо этого Яутжа, надеясь растрактовать его жест правильно. Чуть поколебавшись, она вложила свою крохотную в сравнении ладонь в его лапу. Резким движением Вождь достал из поясных ножен длинный и тяжелый кинжал, в тот же момент крепко переплетая пальцы с девчачими. Она испуганно посмотрела на Нер’ра, и предприняла несколько попыток вырвать ладонь, но его «недееспособные» крючья, как показалось ранее, были по силе схожими на хватку орла, поймавшего свою добычу, хотя орел-то здесь и рядом не стоял.       — Что вы делаете!? — Лана панически зашипела.       Побледневшая Браун с ужасом наблюдала за тем, как громила потянул ее за руку, разворачивая к заждавшимся зрителям. Ей казалось, что ее сейчас либо стошнит, либо она просто упадет в обморок. И тогда вождь сделал то, от чего у Ланы перехватило дыхание: он вложил лезвие кинжала в их переплетенные ладони и сдавил их так крепко, что кареглазую прошибло холодным потом, а земля на мгновение ушла из-под ног. Неописуемая боль пронзила мягкую кожу.       Лезвие, острое даже не как бритва, а как нечто внеземное, то, чего человеку никогда бы не удалось создать, скользнуло в их замке. Лана почувствовала, как металл врезается глубже в кожу на её ладони – тонкий, жгучий порез. Она дёрнулась, но хватка вождя была железной. Он не позволил отдёрнуть руку.       Она чувствовала, как её кровь горячей струйкой стекает по запястью. Но Тёмный не останавливался. Он медленно, почти торжественно вытащил лезвие, и теперь уже его собственная кровь – та самая густая, зелёная, флюоресцентная заструилась из разреза на его чёрной как смоль коже, смешиваясь с её красной.       Лана смотрела на это с каким-то отстранённым ужасом. Её кровь и его текли по запястьям, стекались к локтям и капали, разбрызгиваясь при ударе на пол, смешивались в нечто тёмное, почти чёрное под резким светом. Вождь не издал ни звука, даже не дернул максилой. Он просто смотрел на неё сверху вниз, и в его морде было что-то древнее, ритуальное и нечеловеческое.       Лана чувствовала, как её собственная кисть немеет от боли и напряжения, но вырваться не пыталась. Она боялась и не понимала. А вождь, наконец, разжал хватку, и её рука, словно тряпочка, бессильно упала вдоль тела. Он поднял свою – окровавленную, с разрезанной ладонью и воздел её над головой. Трибуны, до этого замершие в напряжённой тишине, взорвались.       Рёв. Не крики, не визги, а низкое, горловое, тысячное рычание, от которого у Ланы заложило уши и задрожали внутренности. Вождь стоял под этим рёвом, как скала под волнами, и когда шум достиг своего пика, он выкрикнул одно слово, что переводчик некоторое время не решался обрабатывать.       Слово прокатилось над ареной, как удар грома. Лана не поняла его смысла, но переводчик на её шее ожил, переведя безжизненным механическим голосом:       — Связанны кровью!       Трибуны ответили новым взрывом рёва. Кто-то бил кулаками в грудь, кто-то тряс оружием. Вождь медленно опустил руку и, даже не взглянув на Лану, развернулся и зашагал прочь.       Лана стояла, глядя ему вслед. Сжав израненную руку в крепкий кулак, девушка старалась обдумать произошедшее. Она не знала, каким словом это назвать. Клятва? Контракт? Жертва? Но она чувствовала это каждой клеткой своего перепуганного тела: что-то изменилось.       

∴ ∴ ∴

      Светлеющий с утра на небе спутник планеты – одной из охотничьих угодий Яутжа, говорил о том, что пора перестать обыскивать местность на потенциальную добычу, и просто присесть отдохнуть. А возможно даже вздремнуть. На этой планете было как-то слишком мирно в последние годы: разумных животинок здесь не было и в помине, а зверье, достойное хотя бы костра и палки куда-то и вовсе подевалось. Потому и приходилось по долгу бродить по джунглям в поисках крупной дичи и их следов. Но к счастью, не все охоты такие, просто не повезло с точкой, куда закинули конкретно эту группу неокровавленных охотников. Один из них с усталым вздохом приземлился пятой точкой на торчащий толстый корень дерева-исполина. Пол дня у него висело какое-то назойливое оповещение. Не настолько важное, чтобы просмотреть его сразу, но и не настолько ненужное, чтобы забыть. И вот, открывая на наруче это оповещение, молодой Яутжа никак не надеялся увидеть новость о том, что в их клане пополнение. Да ладно с этим пополнением, кто ж знал, что там не очередной сынок какого-нибудь арбитра или элиты, что пробился посреди года на корабль, а прям целая особь Хик’лоутана! Только он начал просматривать видеозапись с арены, так тут же выползли еще двое охотников, измазанные по пояс в грязи и с налипшими на тело сухой травой и ветками.       — Э, Сзаф, — окликнул его один из новопришедших, — нашел что?       Охотник отрицательно качнул головой.       — Вы видели? — он дернул кистью, намекая на оповещение. Голограмма неприятно мигнула от движения рукой. Парни молча подошли к соотрядовцу и опустились на корточки по бокам, заглядывая в красное свечение, исходящее из наруча.       Темные глаза быстро пробежались по новостной строке: «Хик’лоутан, избранный вождем, сразился с Рэс-хана кэ».       — Включай, — скомандовал третий и три пары глаз устремились на маленькую точку на арене.       — Не пойму, это самец? — Сзаф прищурился, пытаясь разглядеть в этих мелких пикселях очертание особи.       — Самка, мне кажется.       — Да нет же, это самец, — С’цар поднес руку к голограмме, чтобы увеличить изображение. Видео остановилось.       — Да какой самец, на голове столько шерсти самцы их не носят, — вмешался в спор Сзаф, отмахивая когтистый палец товарища от полуразмытого изображения.       — Носят, я видел.       — Нет, не носят.       — Да какая разница? Все равно сейчас его сожрут, — видеозапись снова заиграла.       Молодые Яутжа уже были готовы к тому, что Хик’лоутанку вот-вот порвет Рэс-хана кэ, ее кишки и конечности полетят во все стороны по арене, но не тут-то было. Скотина падает замертво, из-под нее выползает эта мелкая перепуганная дичь, а дальше все по обычаям: на арену выходит Нер’р, проводит обряд Кинт-нги – один из самых древних обрядов в этом клане, где вождь, как считается, передает более молодому охотнику свою силу и мудрость через кровь. И на этом запись обрывается.       Несколько секунд тупого молчания повисли над молодыми охотниками. Они переглянулись.       — Это всё, — Сзаф подпер подбородок рукой, когда голограмма сама потухла.       — Я уверен, что Хик’лоутана закинут в наш отряд, — его товарищи поднялись с корточек и стали искать место, чтобы загнездить и свою пятую точку поудобнее, параллельно с этим продолжая разговор.       — Конечно, нам ведь только мягкого мяса не хватало в клане.       — Странно, что ему дали только одного Рэс-хана кэ, я шестерых разом перерезал, чтобы в клан попасть, — скидывая громоздкий нагрудник похвастался С’цар. Ему бы сейчас подремать, а то третьи сутки без сна давали о себе знать. Вот если бы он был отдохнувший, то не завел бы себя и брата в трясину по самое брюхо.       — Да, десятерых сразу. Еще что придумаешь? — огрызнулся Х’лул, тоже снимавший с себя нагрудник. Сегодня он порвал тепловую сетку, зацепившись ею за ветку. Сейчас вот он собирается ее как-то чинить.       — Это правда. У меня даже шрам остался.       — У нас всех шрамы от них остались, не ной.       — Все, хватит. Закинут к нам мягкое мясо и закинут. Загнется с нами и кинут его в вольер к скотинам на корм, — не выдержал этих бессмысленных споров Сзаф.       — Ладно, лучше решим кто на стреме сейчас стоять будет.