Океан

       Около месяца спустя.

      Что-то сильно давит на рецепторы. Какой-то едкий, горький аромат.       Маомао резко поднимает голову, отмахивая чью-то руку, переводит взгляд на солдата, держащего маленький бутылёк с нюхательной солью. Тугой узел завязывается где-то внутри неё, заставляя поморщиться и схватиться за голову. В воздухе витает слабый аромат полыни и спирта, помогая Маомао быстрее прийти в чувства и осознать, где именно находится.       « Это мои с Зуи покои. Так что здесь забыл этот олух? »       Мысли быстрым темпом пробегают у неё в голове, пока она смотрит на солдата. Кажется, пристальный взор лекаря уже начинает пугать его. Её рука автоматически тянется к краю кровати, проверяет дорогую ей шпильку. Лежит на месте, значит, что-то случилось.       « Солдат и шпилька. Нюхательная соль? Он что, хотел, чтобы я проснулась как можно скорее? »       Маомао провела второй ладонью по пустынному месту в паре сантиметров от себя.       « Его нет. Значит, вызвали, и зачем-то очень важным, раз он даже шпильку не забрал. »       Она свешивает ноги с постели, встаёт, завязывает халат туже, быстрым шагом подходит к дорогостоящему зеркалу, в недавних пор нашедшему место в их с Зуи покоях, и завязывает длинные волосы в небрежный пучок, захватывая пряди шпилькой.       — Какие указания? — тон у неё командный, жёсткий и отточенный. Ей не интересно, почему этот неумёха из всех возможных способов разбудить её выбрал именно вариант с солью, когда можно было просто дать на пробу яда.        « Жаль, я бы сейчас отведала немного необработанной рыбки фугу... » — язык Маомао непроизвольно облизывает губы после мыслей о смертельном угощении.       — Северная граница. Его Величество Лунный Принц отдал приказ о вывозе госпожи с Океанским Принцем. Запрашивает помощь от лекаря государственного значения. — быстро отчитывается солдат.       — Собери карету. Я буду через пять минут, не более. — босые ноги старательно стучат по полу сыхэюань, направляясь к покоям Хая.       « Государственного значения, как же. » — улыбка протискивается на лицо, тут же убегая прочь.       « Но нечего забивать голову, раз Зуи выдернули, в стране творится полный хаос. » — ненароком в голову лезут мысли о возможной войне, но Маомао тут же их отметает. Слишком мало запаха гари в воздухе для этого.       В комнате у Хая тепло, уютно и комфортно. Умиротворение нарушает громкий звук распахивающейся двери и вихрем влетевшая в покои Маомао, которая уже поднимает сына за руки, стаскивая с постели, вовсе не церемонясь. В её голосе звучит металлическая сдержанность, скрывающая страх за Зуи. Луна восходит на небосвод, а их поднимают под угрозой восстания, что уже начинается на границе. Ночь — самое подходящее время для того, чтобы бросить вызов действующей власти.       — Пошёл одеваться, живо! — твёрдо изрекает Маомао и толкает сына к искусно выполненному комоду, стоящему недалеко от кровати. Внутри у неё бурлит горячий источник, из которого выплёскиваются нервные капельки, обжигая её хладнокровие. Она сама — клюква, выживающая в любых условиях. Её сын — гром, привлекающий внимание. Ничего из этого не принесёт ничего хорошего, покушение могут совершить в любое время, и Маомао это прекрасно понимает. Заставляет ребёнка одеть на себя первое, что попалось под руку, и сгрести в руки всё потенциально полезное, что можно вынести из сыхэюань его силами. — Сопли собрал и побежал на выход! — ещё раз командует. Хай нервно прищуривает глаза, но всё же хватает ботинки и, будучи босым, бегом направляется в сторону выхода.       « Сколько человек участвует в восстании? Если количество мятежников достаточно большое, то армия не справится быстро, а если среди столичных слуг есть сообщники, то первое место, по которому будут бить — мой с Зуи дом. »       Маомао думает бегло, резво, расценивая и перебирая все варианты развития событий. Забегает в кабинет с самым ценным и хватает сумку. Босые ноги неприятно щиплет от напряжения и бега по дереву. В её сумку летит всё, о чём холодный разум Маомао вспоминает и подсказывает свалить туда: нить, иглы, бинт, обезболивающее, мазь, спирт, колбы с нюхательной солью; всё, что поможет солдатам после битвы.       — Чёрт. — она умудряется порезаться о какие-то осколки, но быстро забывает про царапину, как только перестаёт слышать громкий голос сына, который пытался разузнать у солдата, что вообще происходит.       Фейерверк ужаса взрывается внутри Маомао и подталкивает её быстрее сойти с места и, захватив сумку, начать бежать со всех ног к выходу из сыхэюань. Возможно, это лишние волнения и домыслы, но рисковать Хаем она не была намерена.       У сына оказалось всё в порядке, он стоял рядом со строгим стражником, глядел вдаль, спокойно обувался и одевался до конца, ведь выбежал он практически в одной ночной рубашке. Мягкий аромат благовоний доносился откуда-то из покоев Шуйлянь, и мальчишка начал успокаиваться, вдохнув его. Подъём посреди ночи не обрадовал невыспавшийся организм, но и сильно паниковать Хай не собирался. Раз его мама спокойна и сдержанна, он будет таким же.       Маомао прилетела так быстро, как только позволяло тело. Смерила злым взглядом военного и, взяв Хая за руку, увела того в карету. В замкнутом пространстве сразу стало спокойнее и уютнее, чем было снаружи: свеча, стоявшая на встроенном столике, отдавала небольшое количество тепла и света. Повозка тронулась, и Хай громко зевнул, даже не прикрыв рот.       Маомао проигнорировала это.       — Хай, мы направляемся к северной границе. — начала она, привлекая внимание сына. Тот повернул голову, показывая, что внимательно слушает. — Точно не знаю, что там происходит, нельзя сказать точно на основе моих домыслов, но я точно знаю, что там не лучшая обстановка.       Хай качнул головой, смешанное чувство предвкушения потихоньку накатывало на него.       — Я понял, мам. Какие будут указания? — он думал, что дрожь всем телом и узел в животе — это от его смелости, нетерпения. На самом деле, путал эти ощущения с чувством страха перед неизвестным, спровоцировавшим выброс адреналина в кровь. Как бы Хай ни был умён для своего возраста, он, как и все дети, боялся неопределенности, которую таило в себе туманное будущее.       — Когда прибудем, меня сразу же отведут в санитарные обозы, там я займу роль главного медика. Тебя сразу же попробуют увезти в запретный город, но ты никуда не уедешь. Я отдам указание, чтобы тебя оставили со мной, будешь помогать мне с ранеными и оповещением, носить разные инструменты и зажигать масляные лампы, до которых, Хай, ты сможешь дотянуться.       Отходные пути, на которые мальчик рассчитывал, постепенно перекрывались или были перекрыты изначально. Стены укромных уголочков, в которые ему, пятилетнему ребёнку, хотелось бы забиться, рушились и оставляли его беззащитным перед открывшимся внешним миром. По напряжённым мышцам прошлась лёгкая дрожь, ноги и руки похолодели, а избыток адреналина будоражил разум. Ему было несложно понять, что происходит, он даже радовался этому, хотя и постарался одёрнуть себя.       « Радоваться тому, что кто-то умрёт — постыдно. »       Старательно мальчишка крутил эту мысль у себя в голове, но стоило лишь вспомнить, что он наконец-то увидит маму в действии, возможно увидит хирургические манипуляции, увидит настоящую битву, и весь контроль как рукой смело.       Повозка качалась сильно, оба держались, как могли. Ночь была на удивление облачной, земля сильно пахла сыростью. Цикады не давали прислушаться к окружающим звукам — стрекотали слишком громко, их хор порождал давящий на барабанные перепонки монотонный гул. Гром прогремел неожиданно и мощно, заставляя кобыл понестись вперёд ещё быстрее. Маомао думала, что ещё немного, и её сына просто выкинет из повозки раньше, чем они доедут до места. Чудо, что карета вообще ехала по таким колдобинам и не развалилась ещё полчаса назад.       Инстинктивно она положила руку на пока ещё еле заметный животик: тряска не была показана беременным, но кого это сейчас волновало? Хай заметил это и, быстро пересев к матери, сказал:       — Всё будет хорошо, я уверен, а если вдруг что, я тебя защищу! — мальчишка храбро улыбнулся, стараясь не демонстрировать чуткой матери свой страх за неё и дрожь в теле.       Маомао поощрила такое поведение поцелуем в макушку.       « Умничка. » — она пощипала его за щёчки.       — Ма-ам! — протянул упрямо, бунтующе и с ноткой обиды за неприятные ощущения.

***

      В воздухе витал слабый аромат цитруса, серы и метала. Зуйгецу оседлал лошадь и отдал приказ возвращаться по полю к санитарным обозам. Он сам весь на иголках, запросил помощь у супруги, хоть и слишком официально; признаёт, что та усмехается, услышав рапорт солдата. Кобыла скакала резво, против ветра по пустынному полю, а затем и закуточкам леса. Отдать приказ об отступлении было рискованно, многие не поняли такого решения главнокомандующего, и всё же подчинились.       « Было бы гораздо проще, будь это как восстание клана Ши, но эти ведь не одни, с зарубежными людьми и оружием, тут просто так не прийти и не разбить за один день. »       Его терзали свои же выдуманные сценарии, думать о которых он и права не имел. Для него, как для брата императора, главное — это подавить восстание. Зуйгецу сомкнул веки, чтобы не начать кричать от отчаяния, он ведь ещё и отец, и его душа болит и трясётся от мыслей, что с его кошкой и сыном что-то произойдёт в нынешних условиях. Всё вокруг для него ощущалось зыбким и вязким, он схватился за гриву лошади, будто иначе она может испарится. Маленькие иголочки беспокойства втыкались в горячую голову, Зуйгецу не успевал переваривать информацию. Скакал в санитарный лагерь как последний идиот, когда мог послать солдата и удостовериться, что и Маомао, и Цан Хай прибыли на место. Полнейший бред выжимать кобылу до предела ради этого.       Правила. Зуйгецу они неплохо держали взаперти, и сейчас он тоже шёл против них, брыкался и поступал безрассудно. В первую очередь он должен был отдать приказ о переформировании армии, отправить пару шпионов на разведку и разбить лагерь. В итоге всё наоборот. Зуйгецу быстро спрыгнул с лошади, отдавая её рядом стоящему солдату, и резво зашагал в главный шатёр санитарного лагеря.       Маомао услышала его вторжение не сразу, только после того, как над ней зазвенели доспехи. « Надо заварить ему Пуэр. » — первое, что подумала она.       Зуйгецу подошёл к письменному столу, опустился на корточки и взял лицо супруги в руки, заглянул в глаза. Маомао никогда не понимала подобной манипуляции, зачем она была нужна? Ничего внутри на неё никогда не откликалось. Поэтому она стала считать это за традицию, которую Зуи повторяет каждый раз, когда ему неспокойно. Он провёл большим пальцем по её скуле, улыбнулся, и лишь тогда смог отстраниться.       — Ты как всегда не понимаешь, зачем я это делаю. — весело сказал он. — Знаешь, мне так даже спокойнее.       — Ты зачем-то сверлишь мои радужки взглядом уже на протяжении шести лет. Я никогда этого не пойму, ты прав. — холодно отметила, но в конце всё же появилась небольшая улыбка.       — Я распорядился, чтобы Хая не смогли увезти, где он? — Зуи заметно изменился в лице и, надо признать, в более пугающую сторону.       — Бегает по шатрам зажигает лампы, а так же раздаёт свёртки с травами. — Маомао подняла взгляд, наткнулась на непонимающий вид супруга, и пояснила ситуацию, — Ночь, тут много насекомых, мошек, живности. Хоть все они и ходят в чистой одежде, любая мошка может к ним прицепиться, а затем попасть в рану больному, мне это надо? Нет. Поэтому Хай бегает и раздаёт свёртки с травами, что отпугнут насекомых от людей.       — Умно однако.       — Именно, мне и самой нравится.       Кисть скользила по бумаге, составляя то ли отчёты, то ли списки. Маомао резво что-то писала с сосредоточенным лицом. Серьёзная, стойкая, принципиальная и очень умная женщина. Тишина им ничуть не мешала, даже наоборот, давала отдохнуть от суеты за пределами главного шатра: скоро обоим придётся погрузиться в работу, и времени на то, чтобы пообщаться, особо не будет.       — С твоим состоянием всё хорошо? — ребёнок. Маомао решила его оставить. Теперь у Зуи была ещё одна причина для тревоги.       — В полном. — отрезала она, положила кисть и снова подняла взор на супруга, стоящего перед её столом. — Нам повезло, что восстание начнётся, когда мой срок позволяет свободно передвигаться.       « Не представляю, как бы я смогла оперировать на позднем сроке. » — Мао передвинула чашку с водой на другой конец стола. Зуи взял её и отпил жидкость.       — Срок не важен, важно твоё состояние. Я запросил твоей помощи, потому что уверен, что с тобой армия понесёт меньше потерь.       Маомао поставила локти на стол, сплела пальцы и положила подбородок на тыльную сторону ладоней. Ухмыльнулась.       — Любопытно. — кошечка сверкнула глазами, — Я никогда не прочь снова вспомнить практику.       — Смотришь так хищно, будто уже видишь растерзанный труп. — Зуи почесал затылок. Взгляд Маомао был острым и метким, таким, от которого у него по спине всегда бежали мурашки.       — С чего ты взял, что нет? — она прикрывает глаза, наклоняет голову немного вбок.       Зуи смеётся, обременённо и скованно, но всё же искренне. Хорошо, что его супруга не меняется, всё такая же любопытная и равнодушная к людским нормам поведения. Он подходит к ней, кладёт руку на стол, чтобы дальше опереться на неё, а другую кладёт на щёку Маомао. Сама она поднимает голову так, чтобы видеть его глаза, едва ощутимо проводит кончиками пальцев по старому шраму на щеке Зуи, дотрагивается до его нижней губы, подбородка, далее — невесомое касание кадыка. После всех манипуляций, Маомао отводит руку от него, и тоже кладёт её на стол.       Его губы кажутся Маомао слишком требовательными, сухими. По её мнению, он должен думать о чём угодно другом, но не о её безопасности. Его чувства она знает, или разгадала ещё когда он зашёл? Так почему он передаёт ей столько намерений и обещаний? Все возможные тайны она и так унесёт в свою могилу.       Маомао чужда излишняя забота и трепетная нежность, она не может изобразить её или разыграть как в театре; с Зуи всё только искренне и по-настоящему. Маомао понимает, что в уголках её души сидят все эти тёплые чувства, но раньше она так редко разрешала им выходить на волю, что они и вовсе перестали ярко проявляться. Сейчас она даже не осознаёт, когда даёт им свободу, но, судя по её супругу, того количества, что есть, ему вполне хватает.       — Маомао, будь осторожна. — предупреждает её, надеясь, что кошка захочет его послушать. Хотя, кого он обманывает — он это говорит больше для себя, для самовнушения, чем для Маомао.       — Не упадите с лошади, господин Ка Зуйгецу. — в шутку прихлопывает его по щеке.       — Я серьёзно! — он хмурится, смотрит на неё пристально, но с каплей мольбы.       — Хорошо. — всё же она сдаётся.       Он отходит от стола, стараясь унять своего внутреннего буйного пса, желавшего обнять и закрутить её в бурных объятиях. И удаляется.       Как проходят следующие часы жизни Маомао? Быстро.       Солнце начинает подниматься над горизонтом, а солдаты начинают бить тревогу: говорят, наступление. Маомао первым поднимает сына, приказывает одеваться и бежать доставлять каждому санитару на стол по бинту, как минимум. Хай бежит по каждой палатке с большой сумкой белых, ещё совсем чистых бинтов, всучает по тканевому рулетику каждой медсестре и санитару, передавая слова Маомао:       — Возьмите, пожалуйста, положите у себя на столе и никуда не убирайте!       В каждом шатре насчитывается около четырёх человек, двое мужчин и две женщины, есть так же те, которые переходят из одного шатра в другой по необходимости, им Хай дал бинт и сказал засунуть в карман халата. Мальчишка был крепенький, и поэтому бегал быстро, иногда сшибая кого-то с ног, за что получал выговор от рабочих аптекарей, извинялся, и всё равно видел кулак вслед.       — Ладно, мне нужно думать не об этом. — он добежал до одной из раскинутых палат, зашёл внутрь и принюхался. — Спирт? Уже? — он подбежал к одной из коек, рядом с ней стояла Маомао, старательно пытаясь разузнать у военного, что произошло и что попало в рану.       У Маомао ничего внутри не дрогнуло, она надела на лицо маску, помыла руки и, взяв инструменты, принялась вытаскивать осколок из раны на ноге. Аккуратно отодвигала сначала верхний слой кожи, затем второй, руки постепенно окрасились кровью, пинцет проникал всё глубже. Маомао прокручивала в голове сплетения каких нервов находится рядом с местом ранения, чтобы не только достать инородное тело, но и правильно зашить, чтобы человек после мог нормально ходить.       Маомао перехватила пинцет более удобным способом и вгляделась в блестящее пятнышко среди обилия крови: это и был осколок, который она хотела извлечь.       « Наверное, он сильно кричит, а я даже не слышу. »       Полностью сосредоточенная на процессе, она едва не добралась до кости, зашивать придётся не один час, и швов будет не менее пятнадцати, если в её случае она бы сидела смирно, то этот ещё и брыкается, хорошо, что тут есть крепкие руки. Он рассёк ему половину икры и впился в самое чувствительное место, на каком месте боя он был, чтобы наткнуться даже не на меч, дерево, или ту же змею, а на элементарное стекло? У неё путались мысли и плыло в глазах, в ушах начало звенеть.       « Нет, нет, взять себя в руки, иначе взгляд поплывёт, и я могу его убить болевым шоком. »        Маомао схватилась за пинцет и схватила осколок, доставая его из тела солдата. Пелена с глаз пропала.       — Иглу и нить. — потребовала она, ей тут же всунули их в руки.       Маомао вдела нитку в иголку и очень удивилась, что получилось это не с первого раза. Кажется, он закричал в агонии, когда она протаскивала нитку через слои кожи. Маомао делала стежок за стежком с ювелирной точностью, она не могла зашивать быстро, но приходилось стараться закончить побыстрее, иначе солдат умрёт. Что Маомао чувствовала тогда? Ничего. В её работе чувствовать нельзя, всё нужно делать на холодную голову. Но а если быть честной, она надеялась, что на этом столе не окажется Зуи.       « Раз за разом я доказывала себе, что это моё ремесло, что я его люблю больше всего на свете. Никогда я не была так счастлива, что выбрала его. » — мысли после первого раненного.       В душе Маомао взорвался радостный фейерверк. Она зашила рану и стёрла с рук кровь, посмотрела в окно, отметила, что сегодня будет холодно. И внутри будто расцветал цветок, лепестки дотрагивались до каждого закуточка хрупкого тельца. Кровь к лицу прилила быстрее, чем она успела опомниться.       — Оставьте его тут, на этой койке, поменяйте под ногой тряпки, испачканные отдайте прачкам и напоите его успокоительным, переносить его пока нельзя, иначе швы могут разойтись.       Санитарки кивнули и начали выполнять указания. Маомао прошлась по палате и вышла на улицу. За ней выбежал и Хай, сурово смотря вдаль. Там, за десять километров, началось сражение, и неизвестно сколько раненых придётся зашивать. Он думает, что внутри него только смелость, стойкость и желание помочь маме, и он это сделает, как бы страшно на самом деле ему ни было.       — Мам.       — Да? — она не стала поворачиваться или присаживаться, ведь и так стояла рядом с сыном.       — Я не уверен, что у нас хватит запасов, привезённых армией, многих ингредиентов не достаёт в ящичках. — всё же он поднял голову, повернулся к ней.       « Пока бегал с бинтами, успел в запасы заглянуть, умница. » — подумала Маомао, всё же одарила его улыбкой.       — Согласна, не хватает, что предлагаешь делать?       — Отправить посла в запретный город и раскрыть просьбу императору.       « В его интересах подавить восстание, а мама — лучший лекарь в стране после дедушки. Ей император отказать не должен. »       Маомао приложила пальцы к подбородку в задумчивом жесте.       — Соглашусь с тобой, пошли. — она махнула ему рукой, — Напишем письмо и отправим солдата.       Зуйгецу после разведки чётко понял расклад: за пару дней управиться можно, но с большими потерями и риском, придётся советоваться с Маомао по этому поводу.       Доспехи на нём были не самые удобные, гораздо лучше бы было надеть менее броские и шумные, но Зуи как всегда думал в первую очередь о том, как чувствует себя Маомао. Это должно было быть последнее, о чём он должен думать! И всё равно она оставалась на первом месте.       Он читал письма, одно за другим, у императорской армии получалось держать восстание в узде, но раненые были — и их было немало, каждый отправлялся в лагерь где всем заправляла Маомао, и всё же, она беременна, точно ли с ней всё будет в порядке?       Пока он тонул в раздумьях, Башань пытался вывести его из транса.       — Господин Ка Зуйгецу! Господин! — пришлось трясти за плечи, чтобы на него обратили внимание.       — Прости Башань, я отвлёкся, что случилось?       — Шпион сообщил, что один из предателей находится в обозах! — у Башаня блестели глаза, он срывается, уже не менее нервный, чем сам Ка Зуйгецу. У которого сейчас начала ехать крыша от беспокойства.       Наплевав на все правила, устои и просто уважение, он побежал прочь с места к лошади.       — Прикажи всем держать оборону, все запросы — выполняй, и оставь главнокомандование на Либо! — он даже не думал, что мелит, так нельзя делать, он — брат императора, но он же — супруг и отец. И выбрав второе, он вскочил на кобылу и ударил поводьями, животное тут же сорвалось с места.       Звук копыт раздавался всё громче, резче, острее, чем раньше. Зуйгецу всё сильнее и сильнее бил о поводья, хотя прекрасно знал, что быстрее уже не получится. Он будто очнулся от леденящего, животного страха, что прошиб его одним холодным ударом. Воздуха резко стало критически мало, и он начал хватать его, как рыба. Казалось, от страха за Маомао на глазах навернулись слёзы, он старался их сморгнуть, дыхание становилось громче, чаще, а в глазах начало темнеть. Ему стало настолько важно знать, что он успеет. Он даже перестал оглядываться.       Послышались женские визги и крики, лошадь разгоняла всех в стороны, отметала и пугала своим видом. Когда добежала до одного из шатров, встала на заднюю пару конечностей и вскинула переднюю, так, что устрашающего Ка Зуйгецу увидел каждый, кто был поблизости.       Он спрыгнул с кобылы, отдал какой-то медсестре, которая еле сдержалась, чтоб не завизжать от страха, и ушёл в шатёр.       Горький аромат спирта витал в воздухе, на полу была кровь, а рядом с койкой лежат труп. Поднимая свой взор выше, он просто переставал верить в происходящее, он даже не понимал, что должен чувствовать и какие эмоции сейчас испытывает.       Маомао. Стояла со скальпелем в руке, окровавленная, грозная как шипящая кошка и смертельно недовольная появлением незваного гостя, покусившегося на её жизнь. Только что она замахнулась и убила этим маленьким оружием, защитила себя и больного, которого зашивала. На больничном платье и повязке быстро появились кровавые капли и брызги. Она быстро это заметила, и кинув скальпель на труп, поправила повязку на голове, чтобы волосы не падали на её пациента.       — Подай-ка ножницы. — обратилась она к Зуи.       Опешивший, шокированный и очарованный одновременно он подал ей ножницы, став наблюдать за тем, как невозмутимая кошка продолжает начатое.       « Понятно, теперь она ещё и убивать умеет. » — Зуи закрыл глаза, глубоко вдыхая.       Он был шокирован и приятно удивлен одновременно, даже рад, что с его любимой кошкой ничего не произошло, почти.       Маомао продолжала свою работу всё так же чётко и отточено, ей было не до того, что Зуи прискакал. На первом месте она всегда ставила здоровье пациента, затем уже всё остальное.

***

      В шатре пахло сырой землёй, травами и ночью. Ноги Зуи приятно вытягивались на скудной постели в углу пространства, их изредка сводило мелкой судорогой, и Зуйгецу иногда шипел от покалывания в конечностях.       — Почему ты прискакал? — Маомао подала ему чашу с раствором из корня вайды.       — Услышал от Башаня, что тебе грозит опасность, и появился так быстро, как только мог. — он грустно улыбнулся, смотря на напиток. — Но, видимо, ты и без меня прекрасно справляешься.       Маомао уже не первый раз замечает, что он начинает тосковать, когда не может быть рядом и защищать её от всех невзгод. Прошло уже много времени с их первой встречи, а он всё равно иногда так делает.       « Хорошо, действуем по старой схеме. » — она села рядом на край кровати и положила одну ладонь на его колени.       — Зуи, — он поднял на неё взгляд, — Если я справляюсь сама, это не значит, что я не хочу твоей поддержки. Всё таки, я лекарь, а не воин. — Маомао начала гладить его по коленям. — Я ценю некоторую твою помощь, — она мысленно добавила:       « Только ту, при которой ты не лезешь в моё ремесло и процессы в нём »       — И поэтому, пожалуйста, — она сделала максимально грустное лицо что могла изобразить, — Пей, а не то простудишься! — её рука подлетела к чаще в руках Зуйгецу и опрокинула её так, чтобы он выпил всё до последней капли.       Зуйгецу пришлось выпить всё одним глотком. Кашель быстро подступил и заставлял Зуи кривится и пытаться схватить воздух. Супруга весело похлопала его по спине, помогая прокашляться.       — Садистка. — прохрипел он.       — Есть немного. — улыбнувшись, она поцеловала его в щёку.       У Зуи всегда было много недостатков, когда-то их все компенсировала внешность, а теперь... теперь ему плевать на свою красоту, у него есть любимая Маомао, и единственный и самый лучший сын. Постепенно вспыльчивый парень превращался в мужчину. На протяжении шести лет он усмирял свою вспыльчивость, любовь к тому, чтобы о всём говорить косвенно и намёками, строить правильные диалоги, наконец-то понять, что рассудительность и холодная голова ему очень нужны.              — Луна сегодня красивая. — сказал он, глядя в глаза Маомао.       — Флирт? — ухмыляется она.       — Естественно. — смех режет слух. Они даже не в том положении чтобы смеяться, где-то восстанавливаются солдаты, а они смеются.       — Ты неисправим.       Она двигается ближе, ставит руки по две стороны от талии Зуи. Бёдра Маомао лёгкие, она сама очень лёгкая для него, но всё же они имеют округлую форму. Зуйгецу чувствует, как холодные руки проходятся по его плечам, невесомо касаются шеи, ниже и ниже, доходят до его предплечий, что покоятся у неё на бёдрах.       — Ты напряжённый. — тонкие пальцы проходятся по линии его подбородка.       — А какой я должен быть? — он отвечает ей лаской, невзначай начинает поглаживать небольшие округлости Маомао.       — Если ты хочешь, я могу заварить тебе опиум.       Зуи не думает об этом, не думает ни о каких снотворных и успокоительных, его мысли заполнены более интересным фактом. И этот факт сейчас сидит и даёт ему волю до себя дотрагиваться. Бог ему свидетель, он любит делать это с разрешения. Пальцы скользят вверх, захватывая пару сантиметров ткани, он норовит открыть новые участки кожи, но рука Маомао перехватывает их и отводит в сторону.       — Зуи, нельзя, слишком рано. — она всё ещё не может понять, что с ней творится в последнее время, не может же это быть лишь из-за беременности?       — Я понимаю. — Зуи прижимается своим лбом к её и целует её в маленький носик.       Она поднимается и отходит от постели, гасит масляную лампу стоящую на табурете недалеко от двери и идёт обратно. Ложится в кровать и зарывается лицом в бок Зуйгецу, трётся как настоящая кошка о того, кто накормил и приласкал. Кладя голову на грудь Зуи, замечает учащённое сердцебиение.       « Странно, он же не пил и не стимулировал организм, тогда почему? »       Маомао решает промолчать, но его сердце не сбрасывает темпа, и это её начинает настораживать, ещё не хватало тахикардию у него обнаружить.       — У тебя учащённое сердцебиение. Что случилось? — прямо спрашивает. Без упрёков. Знает, что явно не от их близости. Есть совершенно иная причина, которую она не знает, и это её раздражает.       « Раз уж построил со мной отношения, то играй по моим правилам, иначе я когда-нибудь на тебя сорвусь, как в тот день, когда ты признался мне в своих намерениях сделать меня своей женой. »       Ка Зуйгецу мнётся, не хочет говорить, но его выдаёт до жути холодное выражение лица.       — Говори. — приказывает Маомао. В ответ молчание. — Рассказывай. — снова повторяет она, из её глаз будто летят острые лезвия в его сторону.       — По мимо бунта, в крепости лежит императорский меч. — он откидывает голову назад, прикрывая лоб предплечьем. Голос у него уставший и измученный. — Как Ян мог его там оставить, каким образом он отдал его одному из бывших союзников, я понятия не имею, но его нужно как-то достать раньше, чем его переплавят. — он досадно вздыхает, кажется, что от всех событий за последнюю неделю, он и вовсе скоро завоет. — Меч сделан из булата, если его переплавить во что-то другое, ценность потеряна не будет, но и меча тоже не будет. — он облизнул пересохшие губы.       Он замолчал. Сказать было нечего, внутри него всё переворачивалось, постоянное метание из стороны в сторону. С одной точки зрения, он отец, муж, дорогой человек, с другой — брат императора. Совмещать всё это, имея любовные чувства, оказалось трудно, Зуи постоянно думает, как каждое его решение скажется на Маомао и Хае.       — Зуи, ты безрассуден. — Маомао садится в позу лотоса, смотрит в пурпурные глаза. — Тебе нельзя быть императором, у тебя плохо получится, и страна падёт под твоим руководством. — она опускает голову, прикрывая веки.       — Помнится, что-то похожее ты мне уже говорила.       — Увы, твоё решение я не имею право оспорить, ты уже это сделал. — Маомао равнодушно проводит кистями рук по собственным коленям. — Но, Зуи, скажу как лекарь: прежде чем проводить операцию, обмой руки и успокой голову. — к чему она его подводит? Маомао не всегда говорила прямо, заставляла шевелить мозгами.       Зуйгецу прищурил глаза и, отчаянно улыбнувшись, прижал своё лицо ладонями, повозил ими по нему, сминая и отпуская кожу, потом отпустил и посмотрел на Маомао.       — Твои шарады кто-то кроме твоей родни может разгадать?       — Напоминаю: у нас есть общий сын, и он порой решает их неделями. — она улыбнулась, увела голову в сторону и склонила её над своими лодыжками. Пальцы стали перебирать нижнюю часть халата.       — Это такой намёк на то, что Лунный принц попортил гениальные гены? — Зуи поднял одну бровь в явном протесте.       — Нет, если ты конечно хочешь сказать, что загадки на уровне стратега пятилетний ребёнок решает за пару-тройку недель — это плохо, то у вас слишком хорошая самооценка. — она ухмыльнулась. — Вы, Ка Зуйгецу, не попортили гены, Хай смышлёный и крепкий физически, по крайней мере для пятилетки. Хотя, как и вся мелочь, умеет портить настроение и хулиганить.       После того, как Маомао замолчала, за лёгкой занавеской, служившей дверью, послышался странный звук, будто кто-то фыркнул.       Маомао заприметила это и встала с кровати, чтобы проверить, но как только дёрнула занавеску, за ней уже никого не было.       — Ветер наверное. — кинул Зуйгецу.       Маомао промолчала, ушла в постель к мужу.

***

      — Ишен! — девушка влетела в палату, где Маомао говорила с раненым солдатом.       Маомао резко повернула голову, приподнимая маску со рта, чтобы быть готовой отдать указания. Девушка что-то еле мямлила, пытаясь рассказать, и это заставило глаз Маомао дёрнуться.       — Ближе к делу. — скомандовала она, отвернулась от раненого и подошла к говорящей.       — Там.. Там.. — кажется, у неё были расширены зрачки от страха, а из глаз капали слёзы. — Господин.. Г-господин.       — Чётко! — не выдержала Маомао, голова у неё была поднята вверх, чтобы смотреть высокой девушке в глаза.       — Господин Ка Цан Хай убежал в направлении линии обороны! — провизжала она на одном дыхании.       ...       В ушах зазвенело, когда Маомао услышала, что её сын побежал туда, где его могут пристрелить. Чёрт, чёрт, чёрт. Безрассудный мальчишка, как она не поняла этого две недели назад! То фырканье и в помине не было ветром, это был Хай, пришедший за книгой, а она ещё удивилась, почему он не забрал её. Глаза Маомао судорожно заметались по палате: пара раненых, пара тех, кому она уже зашила раны. Но меньше их вовсе не становится, и это её беспокоит.       « Сколько же у бунтующих оружия, чтобы я видела уже десятого за час, а какой срок у их ран? День? Часы? Из горячей точки до сюда идти не меньше часа, если думать, что у многих серьёзные повреждения, они ползли до сюда около шести часов в лучшем случае. »       Помимо этого, она видела, как девушка, что приглядывала за Хаем, бледнела всё больше.       « Да она так в обморок упадёт. »        Пришлось доводить её до ближайшей кушетки, дать опиум и как можно скорее идти в другие палаты, перепроверять всех. Маомао отчётливо понимала, что её сын сейчас непонятно где, её съедало чувство тревоги, но лекарь старалась быть как её ещё чудом живой папаша, твёрдой, спокойной и, самое главное, рассудительной и не поддаваться эмоциям.       Она зашла к самому молодому солдату, поздоровалась с ним, сменила повязки, дала чай и пошла дальше. Нет, она не шла, носилась по палатам раздавая указания грозным и профессиональным тоном. Пара рабочих помогавших в обозах кажется, начали её бояться. Плевать. Маомао было абсолютно всё равно в тот момент.        Когда бежала до очередной палаты к бойцу, который вчера пережил операцию, и ей нужно было его проверить, у Мао посыпались искры из глаз.       — Как не вовремя ты начал толкаться. — шипела и, кажется, скривилась от боли внизу живота, сейчас было совершенно неподходящее время впервые устраивать физические упражнения. Она остановилась, опёрлась о свои же колени руками, дышала спокойно и глубоко. У неё хоть и высокий болевой порог, но толчки — единственная боль, от которой Мао не получала удовольствия. Ребёнок как будто ей на зло не хотел успокаиваться, бил сильно и более четырёх минут; вокруг уже было начали толпиться люди, но она старалась до них донести, что помощь ей не нужна, и она чётко знает, что ей делать.       Вокруг пахло спиртом и постоянной тревогой других людей, её напряжённостью и другими ароматами, не полезными для беременных женщин, всё таки лекарь была не удивлена, что он начал толкаться, в среднем дети начинают делать это с шестнадцатой по двадцать вторую неделю. У Маомао сейчас двадцать первая, так что, может даже быть рада, значит он живой, и явно активный.       Наконец-то, вдохнув долгожданный глоток воздуха, после которого ребёнок перестал толкаться, Маомао побежала ближе к охранному посту.       Она старалась бежать, хотя понимала, что лучше этого не делать, живот не большой, но уже видный. Добежала. На посту стояло два высоких мужчины, её не волновал их ранг или должность, Маомао просто приказала:       — Отправьте кого-то к главнокомандующему Ка Зуйгецу.       — С чего это, Ишен? Ваше дело лечить, а не приказывать нам. — огрызнулся один из них, и её перекосило от злости.       — Океанский принц убежал в направлении горячей точки. — Она терпеть не могла это противостояние ей, такое же, как и в момент спасения Женьши в храме много лет назад. — Его отец должен быть осведомлён! Он человек благородной крови, если с Ка Цан Хаем что-то случится, и узнают, что это вы отказались выполнять мою просьбу, ваши головы тут же полетят с плеч! — Маомао махнула рукой, её брови слетели к переносице, а глаза горели яростью.       Солдаты, видимо, решив, что головы ещё им нужны, побежали осведомлять военный отряд, охраняющий санитарные обозы, после чего пару Войнов отправили на лошадях к брату императора.       Маомао стояла и смотрела на дорогу, губы были напряжены и сложены в линию, руки покоились на выступающем животе.       « Я бы лично осведомила его, но с ребёнком я не залезу на лошадь. А даже если и залезу, то не смогу достаточно прижаться к её спине, чтобы дать ей бежать галопом. »       Ветер становился холоднее, скоро должен пойти снег, а время уже говорит о том, что скоро должно стемнеть.       Внутри души у Маомао всё вертелось, ладони становились потными, а дыхание учащалось, пока она стояла одна — могла себе позволить. Чуть не плакала от беспокойства, но держала себя в руках.       — Госпожа Ишен! Поступил раненый, ему срочно нужна помощь! — Маомао тут же развернулась и пошла за медсестрой, параллельно завязывая волосы белым лоскутом ткани. — Пара пулевых ранений и обильное кровотечение. — отчитывалась девушка.       — Принесите бинты, тёплые тряпки и много чистой воды. Подготовьте операционную.       « Буду делать то, что в моих силах. За работу. »

***

      « Меч наверняка должен находиться где-то ближе к верхушке крепости. »       Ножки Хая стучали по сырой и холодной земле, вокруг он слышал аромат воды, некоторых лекарственных трав, но всё же бежал дальше. Он должен был признаться, что уже немного запыхался и хотел бы остановиться, но только ускорял темп. Перед лицом мелькали ветки и поваленные деревья, через которые мальчик перепрыгивал, хватая ссадины. Постепенно спускалась темнота, и Хай начал беспокоиться, успеет ли до того, как дорога перед ним пропадет из виду.       « В среднем ребёнок может развить скорость до 11 километров в час, если верить записям. Этого достаточно, чтобы добежать до места назначения примерно за пятьдесят минут, но я вообще не должен останавливаться. »       Мимо Хая проносились птицы, а ботинки и подол одежд уже были испачканы в грязи, бежать приходилось и по лужам, и по любым грязевым сгусткам. Дыхание он старался держать ровно и стойко, как учил господин Либо, ежедневные беговые тренировки, оказывается, давали хороший результат.       « Высокие деревья, лес сгущается. »       Снова новое дерево, но он спотыкается и чуть не падает, умудряется подставить правую руку на траекторию левой ноги и снова поймать равновесие, дыхание сбивается, но бежать осталось не так много.       Хай чувствует, что поступает правильно, хотя и понимает, что оставлять маму в таком положении одну, даже не сказав ей о своих намерениях — полный эгоизм. Фиолетовые пряди прилипают к лицу мальчика, он уже давно вспотел, и хочет сбросить с себя лишнюю одежду, что и делает. Красивый первый слой улетает на грязную землю, больше он за ним никогда не вернётся.       За ним летят слои, ещё и ещё, так мальчик остаётся только в ботинках, штанах и блузке с длинным рукавом. Из кармана штанов он достаёт белую ленту, повязывает её на лоб, чтобы чёлка не лезла в глаза.       Ноги уже начинают подкашиваться и болеть, правый бок прошибает острой болью, а сердце всё более ощутимо бьёт по рёбрам, будто пытаясь выскочить. Хай думает, что кровь и вовсе не приливает к лицу, ведь дыхание сбивается, и он бы лихо улетел лицом в землю, если бы не увидел, что спустя сорок минут, приблизился к точке назначения — крепость, поле битвы.       Давая себе передышку из всего пары вдохов, он снова бросается в бег, сжимая зубы и забыв про боль. Войны всё ближе и ближе к нему, но наступая на очередной участок земли, он подворачивает лодыжку, из-за того, что неправильно ставит ногу. На глазах выступают слёзы, он старается подобрать сопли и забить на боль, но она слишком острая и сильная, её просто невозможно игнорировать. Сначала ему кажется именно так, но как только он слышит приказной тон отца где-то в метрах двухсот от него, все травмы перестают иметь для него значение, и Хай принимает решение продолжить свои старания.       Ещё две недели назад он решил, что поможет папе достать этот меч и подавить восстание.       « Раз папа не может достать его, это сделаю я. »       Принц ростом не сильно высокий, поэтому никто из солдат его не замечает, да и им не до этого, они дерутся с противником. Вокруг запах серы, крови, лязг мечей и мёртвые тела, от которых мальчик старается отворачиваться, но они попросту повсюду. Он не различает, чьи солдаты его отца, а чьи бунтующих, ему на это всё равно.       Когда он приблизился к туче из дерущихся мужчин, решил осмотреться.       « Карта, мне нужна карта самой крепости, без неё я просто буду метаться, как рыба на суше. »       Повертев головой из стороны в сторону, он начинает бежать налево. Нужно было оббежать кругом всю армию и противника, чтобы заприметить хотя бы одного солдата с картой в ножнах, и спустя каких-то десять минут, Хай всё же находит такого человека, и, не останавливаясь, бежит прямо в самую гущу.       « Меч сверху » — командует он себе, когда в паре сантиметров от него пролетает стальное лезвие. Хай успевает пригнуться.       Мальчик не думает головой, его тело само уворачивается от каждого подставленного клинка и кулака. Лязг над ушами режет барабанные перепонки, а дыхание настолько сбитое, что парнишка просто начинает задыхаться. Лодыжка ноет и кричит от боли, но приходится смириться и добежать до бородатого мужчины, что замахивался на воина императорской армии, на ходу выхватить у него правой рукой свёрток с картой и побежать дальше.       Ярко-синие глаза находят ближайший путь до входа в крепость, а ноги тут же несут в ту сторону.       Когда основная буря позади, он даёт себе волю развернуть карту и взглянуть на хорошо прорисованный чертёж. Тыкнуть в пальцем в крест расположившейся на большой восточной башне, судя по всему, попасть на неё можно, только добравшись по лестнице.       — ТУТ ГАДЁНЫШ!! — орёт один из охранников и бросается за мальчишкой, а за ним ещё и ещё, и вот уже за Хаем несётся с дюжину мужчин.       Заворачивая за угол, он толкает тумбочку с лестницы, что поможет ненадолго задержать злых солдат. Но как только он поворачивается, его тут же бьёт по лицу другой воин, и Хай отлетает к стенке. В глазах всё белеет, а звон только усиливается, теперь, кажется, у него будет сломана рука.       « Нельзя отключаться, мама говорит, нельзя отключаться. »       До него почти добирается грозная рука, но он еле встаёт и снова старается бежать. Колени подворачиваются: если он на них упадёт — точно сломаются, и тогда он останется вовсе без ног. Это слишком большие нагрузки, он это понимает, у него всегда были слабые колени, и Маомао не раз предупреждала его об этом.       « Папа должен мне за это целую чашу мороженого. »       Взбегая по лестнице, Хай обнаруживает, что дверь в комнату, где лежит императорский меч, закрыта.       Почему она должна была быть открытой по его мнению, непонятно.       Мальчик сомневается, хватается за правое плечо левой кистью и с разгона летит в дверь в надежде её выбить. У него ничего не выходит, и он лишь вышибает себе плечо.       Вскрикнув, он старается смахнуть слёзы левой рукой, пока правая всё больше немеет, старается спокойно отойти и встать на ноги, ведь только что упал на копчик, Хай еле-еле встаёт на трясущиеся ноги и решает попробовать бить по замку, но теперь уже ногами.       « Плечо выбил, придётся вправлять. »       Всё же замок поддаётся и падает на каменный пол, дверь скрипит и норовит слететь с петель. Хая это волнует в последнюю очередь, и, игнорируя, предел своего болевого порога, идёт дальше. Меч лежит на постели, что очень странно, но мальчик думает быстро.       « Свет на него падает, а сплавы не любят солнце, они от него тускнеют »       Он заглядывает под картину на стене, видя за ней настоящий меч, лежащий в чехле. Хай берётся за эфес и падает вместе с тяжёлым предметом на пол, находит у него на чехле верёвку, смекает, что она нужна для того, чтобы надеть меч на спину.       Сзади уже начинают слышаться возгласы и громкий топот солдат. В голове всё вертится, каждое движение плеча и лодыжки приносит огромную боль, и мальчик начинает беззвучно плакать. В комнату забегает один из войнов, старается схватить Хая, но безуспешно. Помотав головой, последний заприметил каменный балкон, тут же рванув туда.       « Маковка моювка, я не учёл, что отсюда некуда бежать. »       Он разворачивается лицом к тому, кто старается прижать его ближе к краю балкона. Конечно, скинуть с высоты сына брата императора очень выгодно. Только вот умирать самому Хаю пока не хочется. Испуганные глаза мечутся в поисках выхода и находят очень рискованный способ: справа, на стене крепости, есть небольшие выступы из неправильно положенных кирпичей.       « Я лазил по похожим во внутреннем дворе, но...»       — Давай, прыгай маленький, ты сам себя в могилу сводишь! Какой миленький мальчик у той лекарши. — улыбка у мужчины страшная, психованная, и до жути яростная.       Думать приходится быстро, в глазах всё плывёт, страх накатывает на Хая и не собирается отпускать, дыхания не хватает, слёзы начинают течь по красным щекам, от боли, досады и решимости что либо с этим сделать. Он разворачивает голову, смотрит вниз, около двадцати метров, не меньше. Находит глазами отца...       « Как папа учил..»       Хай сжимает руки в кулаки, хмурится и загорается решимостью.       — Когда-нибудь, вас убьёт мой папа, и мама вас ни за что не вылечит.       Чуть попрыгав на одном месте, Хай срывается с него и прыгает с балкона, пропускает один удар сердца и хватается за один из выступов, который он недавно отметил в мыслях.       Ка Зуйгецу замахивается на очередного солдата, как краем глаза видит что-то на стене крепости. Каков же был его шок, когда он увидел, что на ней на одной руке висит его сын!       — ХАЙ?! — ему приходится вынужденно отвернуться, чтобы отразить атаку, отойти на пару шагов и отразить новую. Он впал в шок, увидев сына на поле битвы.       — Господин Ка Зуйгецу! Вам послание от госпожи Маомао! — кричит посол которого, чуть ли не режут на части, пока его защищают другие подчинённые Лунного Принца.       — Говори уже! — Зуи бьёт противника по коленям, и сам получает ответный удар в плечо.       — Госпожа Маомао передаёт, что ваш сын убежал в направлении горячей точки и направляется сюда! — кричит он и убегает прочь, но слышит, как Зуи кричит ему в след:       — А Я БУДТО НЕ ВИЖУ, ЧТО МОЙ СЫН ВИСИТ НА КРЕПОСТИ!! — он наносит последний удар противнику, снося тому голову с плеч.       Его сердце пропускает ещё пару ударов, когда приходится бегать по полю битвы, помогая своим солдатам, и смотреть на то, как сын старается захватиться за другой выступ. Если он упадёт — точно разобьётся, и Зуйгецу никогда себе этого не простит.       Хай старается схватиться за следующий камень недалеко от правой руки, и у него это получается. Нужно подтянуться, чтобы дотянуться до более высокой опоры и получить подставку хотя бы для одной ноги. Ветер только мешает, сбивая волосы и морозя и так замёрзшие руки. Солдаты с балкона пытаются схватить его за ноги, а сам Хай пытается подтянуться, но адская боль в правой руке не даёт даже думать.       « Ну же. »       Из последних сил и с дрожью во всём теле он всё же подтягивается и ставит ноги на два недалеко стоящих кирпича, и старается залезть всё дальше, но ему по голове прилетает камень, что кинули те самые стражники, до сих пор стоящие на балконе. Одна рука мальчика срывается, и с ладони начинает капать кровь, окрашивать стены алой краской.       Он весь кряхтит и трясётся, как осиновый листик, плачет, и старается залезть выше.       — Кх. — всхлипывает.       Почти добирается до вершины, и видит, как сверху колышется что-то зелёное, принюхивается. И слышит аромат гиностеммы пятилистной. Или же цзяогулань, можно ещё назвать пятилистным женьшенем.       Глаза у мальчика тут же загораются, появляются силы и желание добраться до заветного растения.       « ЦЗЯОГУЛАНЬ, ЦВЕТОК КОТОРЫЙ МОЖЕТ ВЫЛЕЧИТЬ ОПУХОЛЬ И ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ, ПРИМЕНИМЫЙ В РЕДКОМ ЧАЕ, В НАШИХ ЗЕМЛЯХ ПОЧТИ НЕ РАСТУЩИЙ И ИМЕЮЩИЙ ОГРОМНУЮ ЦЕННОСТЬ!!!! »       Забыв про боль в руке, Хай тут же начинает лезть по стене, а его отец старается выбить себе путь ко входу в крепость.       Когда он всё же прорубает себе дорогу, пот и слёзы текут с него уже немыслимым ручьём. Что уже говорить о том моменте, когда он добирается до этого злосчастного балкона, и на него набрасываются сразу десять мужчин.       Хай лезет и лезет, и когда добирается до цветка, быстро срывает его и просто визжит от радости.       — АААА!! МАМЕ ТОЧНО ПОН – кх! — он начинает кашлять, и падает на коленки хватаясь за лодыжку. Слишком резко встал и запрыгал.       На Ка Зуйгецу снова летит кулак, он уворачивается и бьёт по животу, скидывая последнего солдата с балкона в толпу остальных трупов. В глазах горит ярость, он сам как огромный и дымящийся огонь, кто-то посягнул на его семью и будет за это казнён. По лицу ходили желваки, кулаки были сжаты так, что на костяшках появились белые пятна. Развернувшись, он увидел, что сына на стене уже не было, и его сердце ушло в пятки.       — Х-хай..       Мальчик услышал шёпот отца и подполз ближе к краю, чтобы отец его видел.       Ка Зуйгецу еле смог вздохнуть, у него впервые с момента родов Маомао пошли слёзы. Как же он был рад, что с сыном всё в относительном порядке. Луна взошла на небосвод, и он увидел, как Хай был прекрасен, за ним будут бегать так же, как и за Зуи.       Мягкие фиолетовые пряди купались в лунном сиянии, мягкие черты лица обрамляли световые линии, а глаза... Глаза были глубже любого океана, сияли и манили, как песня сирен, каждая звёздочка тонула в этих прекрасных глазах цвета синего алмаза, обрамленных длинными ресницами. Даже весь покалеченный, заплаканный и дрожащий, этот ребёнок был божественно прекрасен.       Бог Зуи свидетель, он засмотрелся на собственного сына.       — Господин Ка Зуйгецу! — послышался голос снизу. — Преступник сбежал в неизвестном направлении!       — Что?! Как это?!       — Восстание было лишь отвлекающим манёвром! — проорал Башань.       — Собирай войска, и выдвигаемся в санитарные обозы! — приказал Зуи. Как-то это слишком подозрительно, сбежали? Вот так просто?       Башань отчитался, и пошёл, бой ещё шёл, но уже не так ожесточённо, в основном всех бунтующих начали вязать и запихивать в клетки. Зуи перевёл взгляд на сына, который уже начинал плакать.       — Хай! — крикнул он ему, и мальчик кивнул. Он его слышит. — Между нами всего четыре метра, ты можешь встать и прыгнуть ко мне! Я поймаю тебя! — недолго думая прокричал Зуи. Он безумно волновался за Хая, и последнее, чего он хотел бы — чтобы тот покалечился.       Хай аккуратно встал, как мог на трясущихся ногах, и прокричал: — У меня вылетело плечо и болит всё тело, я не смогу разбежаться быстро!       — Быстро и не надо, главное, не тормози перед прыжком иначе упадёшь вниз! — кажется, руки и Зуи подрагивали.       — Я должен забрать растение для мамы! — кажется, он колебался, оставлять его или нет, ведь оно было не маленькое, и могло помешать прыжку.       — Хай, океан, — это было особое прозвище для сына, — Брось растение и прыгай, я всё понимаю, но сейчас главное уехать отсюда!       « Не самое время подражать своей матери. » — отметил Зуи у себя в голове.       — А его нельзя как-то скинуть тебе? — тихо промямлил Хай.       — Нет нельзя! Если ты упадёшь, я упаду за тобой! — не выдержал он и просто всхлипнул. Кажется, главнокомандующий был готов расплакаться.       Хай последний раз посмотрел на лекарство, и, разбежавшись, прыгнул.       Под ногами пронеслись войны, земля, и свободное падение. Длилось всё около двух секунд, после чего его поймали крепкие отцовские руки, и они вместе упали на каменный пол. Ка Зуйгецу тут же обнял сына крепко-крепко, и, плача, поцеловал в макушку.       Руки у Зуи дрожали, обнимая крохотное тельце, он судорожно прижимал комок к себе, целуя в макушку ещё раз.       — Ох Хай.. — он заплакал, — Как же я волновался, я так боялся. — руками он гладил детское тельце.       Сын тоже начал плакать, но уже как настоящий ребёнок, навзрыд, слёзы текли по щекам, всё тело безумно болело и кололо, сопли забили маленький носик и не давали нормально вздохнуть, а он сам обнимался с папой.       — ПАПАА! ПРОСТИ! МНЕ ПРАВДА СТЫДНО!! — и снова в слёзы, он больше без разрешения не полезет, он так сегодня испугался, и не за один час, а очень многое количество времени и раз.       — Дурачок ты, Хай... — Зуйгецу снова старался не зареветь так же, как сын. — Больше никогда так не делай.

***

      Зуйгецу стоит впереди армии, все уже слезли с лошадей и идут в санитарные обозы, а они с сыном ждут главную любовь в их жизни. И вот, она выходит, вся измученная, с кругами под глазами, испачканных одеждах, видимо, после операции. Сводит кисти внизу живота, хватаясь пальцами одной руки за другие, подходит немного ближе, расцепляет руки и сжимает их в кулаки. Подходит ближе, видит что они все в крови, ссадинах, такие же измученные.       И подходя ещё немного, всхлипывает. Видно что уголки глаз у неё красные, носик тоже покрасневший, а губы подпухли. Она молчит, а затем говорит:       — Идиоты.       И кидается в объятия, впервые за шесть лет, начиная плакать, не навзрыд, но очень чувственно.       Она боялась за них, она любила их и любит, конечно. Хоть и не изрекала этого словами, показывала реакцией, действиями, поцеловала обоих в лоб и обняла обоих так крепко, как позволял живот.       В этот день плакала вся семья, пока люди спокойно их обходили, как поток молчаливой реки обтекает камень.