Tenebris: Le Diable Prêche

Блум шагнула с террасы обратно в зал, и в этот момент раздался голос герольда: — Леди Муза Ливиан, фея гармонии, представительница Мелодии! Блум вздрогнула, словно от вспышки света, и резко обернулась. Сквозь рассеивающееся облако перламутровой пыли в дверном проёме появилась Муза. На ней было платье из мягкого сапфирового шифона, с глубокими фиолетовыми переливами в движении. Лиф плотно облегал грудь, усыпанный россыпью мелких хрустальных нот и серебристых линий — как будто кто-то выткал на нём партитуру. Рукава переливами спадали с плеч и развевались при каждом шаге, создавая ощущение лёгкости и невесомости. Волосы Музы были собраны в асимметричный высокий хвост, а в пряди вплетена тонкая серебряная нить, чуть сияющая в свете люстр. Муза шла легко, уверенно, не пошатываясь, и от этого сердце Блум запрыгало от радости — Муза выздоровела. Неужели ей не снится всё происходящее? Ведь буквально вчера вечером фея музыки и рукой пошевелить не могла. А сейчас спокойно шагала на туфлях на платформе. Конечно, не каблуки, но после столь длинного и тяжёлого реабилитационного периода, такие нагрузки были ей противопоказаны. Блум почти побежала ей навстречу, удержавшись лишь из-за того, что вспомнила, в каком платье она сама — узкое, шелковистое, чуть сковывающее движения. Фея огня хотела было броситься к ней — к чёрту все условности, ведь перед ней стояла Муза, живая, целая и невредимая, да ещё и такая красивая. Но в последний момент она вспомнила всё, чему её мучительно учили последние дни: грация, достоинство, соблюдение королевского этикета. С усилием сдержав порыв, она мягко склонилась в глубоком книксене, изящно отведя подол платья в сторону, и приподнялась лишь затем, чтобы лёгко коснуться щекой щеки подруги. Касание было невесомым, почти символическим, но в нём было столько тепла, что Муза, кажется, чуть заметно улыбнулась. — Я безумно скучала, — прошептала Блум почти неслышно, — каждый день. Из-за спины Музы появилась стройная фигура в светлом платье, и Блум едва сдержала удивлённый вздох. Принцесса Галатея — дочь правителей Мелодии, она была ученицей Алфеи, и они с Музой замечательно ладили. Несмотря на свой юный возраст, Галатея была умной и развитой не по годам девочкой, и в свои тринадцать могла бы спокойно составить конкуренцию любой из Винкс в магическом поединке. Её белокурые, пшеничного оттенка волосы были заплетены в сложную корону кос, а на висках играли тонкие жемчужные подвески. В вытянутых янтарных глазах светилась серьёзность, взгляд был уж слишком не по-детски мудрым и глубоким, и в нём играло искреннее, немного застенчивое любопытство. — Это принцесса Галатея, — мягко сказала Муза, повернувшись к Блуму. — Думаю, вы знакомы. Она настояла на том, чтобы я стала её спутницей на балу. Муза слегка коснулась плеча девочки, сдержанно, но с явной благодарностью. — Без её приглашения я бы… не смогла быть здесь. Я ведь не дворянка. — Но почему ты не сказала нам со Стеллой, что здорова? Стелла бы лично отправила тебе пригласительное и… — Я хотела сделать вам сюрприз. И Её высочество здорово мне с этим помогла. — Муза взглянула на стоящую позади девочку и нежно улыбнулась. Та чуть улыбнулась ей в ответ, и на этот раз обратилась к Блум: — Принцесса Блум, позвольте выказать почтение, — Галатея присела в лёгком поклоне. — Для меня большая радость иметь честь видеть вас и говорить с вами. Я наслышана о вашем несомненном героизме и жертвенности. Благодаря вам Муза жива и цела, также под завалами в Музее артефактов Магикс-Сити находилось довольно много подданных Мелодии. Вы самоотверженно бросились в бой и спасли их, погасив пламя. Блум замерла в оцепенении, не в силах сдвинуться с места и сказать хоть что-то. Ей было настолько непривычно и приятно, что её заслуги признали и выказали уважение. Губы расплылись в благодарной улыбке, и, едва находя подходящие слова, она ответила: — Благодарю за столь лестные слова, Ваше Высочество. От вас слышать похвалу в разы приятнее. Воцарилось молчание, и Блум на мгновение растерялась, но уроки дворцового этикета от Стеллы всплыл в памяти сам собой. С лёгким кивком она шагнула ближе, взяла изящную ладонь Галатеи и почтительно коснулась губами её тыльной стороны ладони в невесомом поцелуе. — Честь видеть вас — взаимна, Ваше Высочество, — тихо проговорила Блум, отступая на шаг. Галатея слегка кивнула, и повернувшись, предложила локоть Музе. Та, сдержанно улыбаясь, приняла это предложение, и две фигуры в изысканных платьях в лучших традициях Мелодии, неторопливо двинулись вдоль зала, оставляя за собой тонкий след серебристой пудры и шлейф лёгких цветочных духов. *** Прошло немного времени. Огромный зал постепенно заполнялся гостями. Струились ткани, мерцали драгоценности, гремели медные и серебряные гербы на плащах и ожерельях. Воздух наполнялся ароматами — как тонкими и еле ощутимыми, как цветочная дымка, так и тяжёлыми, как мускус благовоний, которым надушены были ткани восточных гостей. Звучала приглушённая музыка, и тени от свечей колебались на мраморном полу, отражаясь в стеклянных витражах. Все знатные гости уже были на месте. Блум стояла одна, чуть в стороне от основного скопления гостей, стараясь не выдать нахлынувшего ощущения оторванности. Она следила за тем, как её подруги разбрелись по залу, каждая — по-своему — занятая и вовлечённая в происходящее. Стелла стояла чуть поодаль, знакомя Флору с каким-то важным вельможей из Линфеи — высоким, темноволосым, с гладкими манерами и, пожалуй, слишком громким смехом. Флора мягко улыбалась, изредка опуская взгляд, а Стелла, явно довольная собой, то и дело бросала на них одобрительные взгляды. Муза, как и раньше, была рядом с Галатеей, которую явно не отпускали взгляды и почтительные поклоны придворных. Они, казалось, ускользнули в сторону живой музыки, и теперь Муза тихо что-то напевала принцессе, наклонившись к её уху. Лейла — в окружении своей семьи, благороднейшей четы Андроса. Её отец был облачён в тёмно-зелёную бархатную мантию, вышитую золотыми нитями. Выоский, с выправкой воина и холодной сдержанностью в глазах, он казался слишком серьезным человеком, явно не умеющим отдыхать. А вот мать — ослепительная, в голубом шёлке, с глазами цвета морской глади — казалась его полной противоположностью. Расслабленная, по-доброму улыбающаяся каждому проходящему мимо, она уверенно держала руку дочери. Лейла, хоть и обычно сдержанная и не слишком яркая в выражении эмоций, — вся в отца, — что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками. Она была поистине счастлива. Это было видно по её глазам. Текна стояла неподалёку, погружённая в оживлённую беседу с Тимми и Ривеном, и что-то показывала тем с экрана своего телефона. Ривен же время от времени косился на Музу, а потом опять поворачивался к собеседникам, не решаясь подойти к ней. Ская Блум всё ещё не видела. Его отсутствие становилось особенно заметным в моменты, когда Эраклионские гвардейцы проходили мимо, подозрительно на нее косясь. Возможно, он был где-то в другом крыле дворца, или просто ещё не прибыл. Брендон, напротив, давно появился — и Стелла, завидев его, буквально впрыгнула в его объятия. Несколько минут она даже не пыталась выйти из них, будто мир вокруг перестал существовать, и Брендон, смеясь, крепко прижимал её к себе. Валтора, как ни странно, Блум потеряла из виду. Он растворился среди гостей, также как и принцесса Кристалл — и это вызывало в ней тревогу. Внезапно в зале грянула музыка — громкая, торжественная. В тот же миг значительная часть свечей затрепетала и ослабла, погаснув почти одновременно, оставив зал в мягком полумраке. Лишь канделябры вдоль стен и хрустальные люстры под потолком продолжали мерцать, отбрасывая колеблющиеся тени на сверкающий мрамор и нарядные лица гостей. Стелла, стоящая на небольшом возвышении, медленно сделала шаг вперёд, и, зная, что все взгляды обращены на неё, изящным плавным движением расстегнула золотистую застёжку на своём длинном парадном плаще. Он мягко соскользнул с её плеч, осыпаясь к её ногам тяжёлой волной из парчи и шёлка, и слуги бесшумно подхватили его с пола. Гости зашептались, будто зал вздохнул. Перед ними предстала не просто принцесса, а истинная дочь Солнца — в ослепительном платье цвета закатного неба. Оттенки янтаря, золота, коралла и алого плавно переливались в дорогой ткани. Платье было пышным, почти театральным, с многослойной юбкой, напоминающей лепестки огромного цветка. Оно держалось на затейливо вышитом корсете без рукавов, оставляя открытыми тонкие ключицы феи и изящную, лебединую шею, которую украшал невероятной красоты кулон — в центре сверкающий, что было особенно заметно в полумраке помещения, камень, Люменис, редчайший самоцвет, хранящий в себе крошечную искру всплеска одной из древнейших звёзд Солярии. Говорили, что он дарует свет даже в глубинах подземелий и способен напитать силой свою владелицу, когда она слаба. Волосы Стеллы, обычно спадающие волнами на плечи, были сегодня собраны в высокий небрежный пучок, из которого намеренно выбивались отдельные золотистые пряди, придавая её облику живость и очарование. Принцесса вышла в центр зала в круг под своды вышла принцесса. Её рука лежала на локте отца — короля Радиуса, статного и гордого, в парадном мундире с шафрановыми эполетами и гербом королевства на груди. Под звуки вальса они закружились. Движения Стеллы были лёгкими, почти воздушными, а Радиус вёл её с отеческой гордостью. Под звуки вальса они закружились. Движения Стеллы были лёгкими, почти воздушными, а Радиус вёл её с отеческой гордостью. Их танец был не просто традицией, а символом связи поколений — силы крови, пыла и света, что передавался от отца к дочери. Затем, следуя старинному обычаю, Брендон — рыцарь, а ныне и жених принцессы, перехватил Стеллу. Радиус с лёгкой улыбкой и уверенным кивком передал ему руку дочери. Новая пара влилась в танец, плавно сменяя темп. Стелла, казалось, расцвела ещё ярче в объятиях Брендона. Их движения стали мягче, ближе, наполнены теплом и искренностью. А сам король, отойдя на шаг, взял за руку свою супругу — королеву Луну. Они закружились в неспешном, спокойном танце, и намётанный взгляд Блум подметил, что отец Стеллы старается особо не касаться своей жены, и держится на приличном расстоянии от неё. Луна же выглядела довольно равношудшной, но в её взгляде проглядывалась беспросветная печаль, и Блум кольнула невероятная обида за маму своей лучшей подруги. Вдохновлённые этим, один за другим к танцу присоединялись и остальные гости. Пары выплывали на середину зала: знатные дамы в нарядах, переливающихся как магические шелка, и кавалеры в торжественных камзолах, сдержанных, но благородных. К слову, заметила холодность короля к супруге не только Блум, но и стоявшая вдали, у шведского стола, судя по специфичному головному убору, графиня. Она, скрестив руки на груди в немом протесте, сверлила взглядом спину королевы настолько долго, что у той должна была уже дыра сквозная образоваться. Блум не знала, кто эта женщина, но от неё исходила такая негативная энергетика, что, наверное, и цветы, стоящие рядом с ней, давно бы завяли. Как ещё мясо на столе не стухло? Блум стояла у колонны, рассматривая всех присутствующих, и вдруг, взгляд её скользнул по паре танцующих господ. Сначала она его и не узнала. Скай. Он был неподалёку, в самом центре танцплощадки — и не один. Его рука лежала на талии какой-то белокурой нимфы, лицо которой она разглядеть не могла из-за света, бьющего прямо в глаза. Он стоял к фее спиной, и она не могла точно сказать, он ли это, однако, судя по причёске, девушка не ошиблась. Спустя несколько секунд, показавшимися Блум вечностью, блондин, кружа свою даму в танце, повернулся к ней боком. Сердце пропустило удар, стоило принцессе Домино увидеть знакомые черты лица. Она не ошиблась. то был действительно её Скай, танцующий с другой. И не просто с какой-то там девицей, а с той, кого Блум не переносила больше всего на свете. Диаспоро. Эта сука, вся сияющая, с белоснежной улыбкой и глазами, полными приторного восторга, обвила его шею своими изящными ручками. Эти руки напоминали тонкие, скользкие щупальца, прилипшие к нему с намерением никогда не отпускать. Её голос, должно быть, звучал в его ухе как вязкая патока, а взгляд — как блестящий крючок, которым она вытаскивала его душу наружу. Казалось, ещё немного, и она просто вцепится ему в плечо, начнёт вползать под кожу, чтобы остаться там навсегда. От этого зрелища у Блум в животе всё сжалось в ледяной узел. Она резко развернулась и направилась к ближайшему фуршету. Не колеблясь ни секунды, схватила узкий высокий бокал, наполненный чем-то янтарным и явно адским по крепости, и залпом его опрокинула. Жгло. Прямо изнутри. Глаза полезли на лоб, дыхание перехватило, а в груди разлилось тёплое чувство облегчения. Алкоголь взял её за волосы и встряхнул, как куклу, выбивая из неё душу и разум, оставляя пустую, но красивую снаружи оболочку. Голова мигом очистилась от ненужных мыслей, а ноги захотели пуститься в пляс. Но сначала, для большего эффекта, остатками сознания, фея решила пропустить ещё бокальчик. Она уже потянулась за следующим шотом, полная решимости окончательно расплавить в себе обиду и злость, как вдруг чья-то рука, обтянутая знакомой фиолетовой перчаткой, мягко, но твёрдо перехватила её запястье. — Я думаю, тебе уже достаточно. — раздался до ушей знакомый, бархатистый голос. Блум замерла. Её пальцы так и не сомкнулись на втором бокале. Рука, перехватившая её запястье, плавно, но решительно опустила его обратно на поднос. Лёгкий металлический звон стекла о серебро показался оглушительным в полумраке зала. Она узнала его. От этого прикосновения у неё по коже побежали мурашки, будто кто-то приоткрыл окно в разгар лета — и внутрь ворвался ночной ветер, пахнущий пряностями и чем-то мужским, густым, насыщенным. Запах его одеколона ударил в нос: древесный, чуть дымный, с нотками ладана и черного перца — ни с чем не спутаешь. Блум медленно обернулась — и оказалось, что он стоял совсем рядом. Слишком рядом. Её взгляд упёрся в его подбородок, и чтобы встретиться с ним глазами, ей пришлось поднять голову. Он склонился над ней, и на губах играла едва заметная ухмылка — не улыбка, а именно ухмылка, будто он заранее знал, что застал её в уязвимый момент. Свет свечей отразился в его глазах, и они показались ей замёрзшим озером, двумя сияющими кристаллами, ясным небом в холодный январский день, ей хотелось утонуть в них навсегда и никогда больше не выныривать, дабы не видеть весь этот ужасный, полный несправедливости и звенящей пошлости мир. — Валтор, — сказала она одними губами, не скрывая, как резко похолодело внутри. Она чувствовала его дыхание — спокойное, размеренное, как у хищника. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Её спина почти касалась фуршетного столика, и в этом странном полумраке она вдруг поняла, что выглядит как жертва, застигнутая в танце не по своей воле. Но на деле же жертвой она не была. Скорее, испуганной ланью, которую застал врасплох неумелый и абсолютно неопытный охотник, ещё на выработавший хладнокровие, чтобы убить невинное создание. — Я наблюдаю за тобой весь вечер, — негромко добавил он, склонившись ближе, так что его голос коснулся её виска, как шёпот. Только сейчас Блум заметила, что он резко перешёл на «Ты». — Милая, милая Блум… Не стоит тебе налегать на алкоголь, поверь, есть и другие способы снять напряжение. Его пальцы всё ещё касались её запястья — не сжимая, а легонько поглаживая. Блум не знала, что ответить. В ней боролись боль, гнев, смущение… и что-то ещё, странное и тревожное, что она не хотела называть. Алкоголь сделал своё дело: голова кружилась, дыхание было сбивчивым и к вискам подступил жар. Ей стало невыносимо душно, будто бы всё помещение заволок густой, вязкий дым. Вдобавок ко всему, Валтор буквально забирал у неё кислород, находясь в опасной неприличной близости. Стоять на шпильках в таком состоянии было довольно сложно, и потеряв чувство равновесия, Блум подвернула ногу и едва не упала на пол, обрушив вслед за собой и весь накрытый яствами стол, покрытый белоснежной скатертью, однако от позора её уберегли крепкие, сильные руки мага, плотным кольцом сомкнувшиеся на её тонкой талии. — Ой! Ик. — Блум икнула, а после задорно засмеялась, уткнувшись лицом в широкую грудь мага. Она издавала непонятные звуки: то ли хрюканье, то ли икание, смешанные со смехом, — Ва-а-алтор… — хохоча, протянула она, резко задрав голову и глядя на него пьяными глазами. — О, Дракон, какой абсурд… Валтор же судорожно оглядывался, не желая, чтобы состояние принцессы Домино стало достоянием общественности, и поводом для упрёков и насмешек. Демон тихо выдохнул, словно пытаясь сдержать раздражение. Его ладонь легла на затылок Блум, пальцы легко скользнули по её рыжим волосам, обвивая локон, и в то же мгновение он прошептал заклинание. «Solviae mentis». Волшебство проникло сквозь кожу, будто проясняя разум, осушая лишние эмоции, отрезвляя, но без боли, мягко и заботливо. Блум вздрогнула, судорога пробежала по телу, и хохот оборвался. Она моргнула — несколько раз — и подняла голову. Глаза ещё сияли влагой, но теперь в них сквозила ясность. Валтор всё ещё держал её в объятиях, но уже осторожно, будто она могла растаять, расплескавшись по мраморному полу. — Ты… — начала она, но он перебил, наклонившись ближе: — На нас уже все обратили внимание, дорогуша. Придётся делать вид, что мы с тобой вели милую светскую беседу. И теперь я просто обязан пригласить тебя на танец. Позволите, ваше Высочество? — послдение слова Валтор произнёс нарочито громко, чтобы они дошли до каждой любопытной пары ушей. Он протянул руку, изящно, по всем канонам этикета, и слегка поклонился. Блум на миг замерла, затем вложила свою руку в его ладонь. Её пальцы были тёплыми, пульс учащён, но движения — отточено грациозны. Валтор повёл её в круг зала, и музыка сменилась: зазвучала медленная, чарующая мелодия с едва уловимыми переливами арф и флейт. Он положил ладонь ей на талию, она — на его плечо. Их взгляды встретились, и всё вокруг исчезло. Блум не совсем умела танцевать вальс, однако умелые руки мужчины вели её, позволяя особо ничего не делать, лишь послушно перебирать ногами в ритме, который задавал также он. А вокруг — тишина. Шёпоты. Косые взгляды. Кто-то из гостей сдерживал возмущённый вздох, кто-то — заинтересованную улыбку. — Это всё неправильно… — не отводя взгляда от холодного взгляда льдистых глаз, прошептала фея. — Я должна была подарить первый танец своему жениху. — Ты про принца Эраклионского, который сейчас тискает свою придворную шлюшку? — всё тем же манерным, елейным тоном, спросил Валтор. Так беспристрастно и спокойно, как ни в чём не бывало. Блум отвела взгляд, ища в толпе танцующих своего принца, однако в этот же момент Валтор, как назло, повёл её в поворот, и она закружилась, теряя Ская из виду. — Не смотри на него, не тешь его эго. — Валтор, прекрати! Мы с тобой едва знакомы, а ты уже позволяешь себе подобного рода вольности… Блум едва успела прийти в себя и твёрдо встать на ноги после головокружительного подвода под рукой, как мужчина тут же резким движением притянул её к себе. Спина изогнулась дугой, грудь вздыбилась от напряжения, а одна нога — по его воле — легко взметнулась вверх. Он обвил её за бедро, удерживая уверенной, сильной рукой. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и в глазах Блум на миг вспыхнуло что-то — то ли гнев, то ли азарт, то ли опасное влечение, которое она не желала признавать. — Вот как мы заговорили… — прошептал он с усмешкой, не отводя взгляда. Его слова скользнули по её коже, как наждачная бумага, резко контрастируя с такими чарующим шёлковым голосом. — А мне, знаешь ли, больше нравилась та Блум — пьяная в стельку, без напускной королевской манерности… Такая искренняя, теплая… честная. — По-моему, тебе просто нравится лёгкая добыча. — фыркнула Блум, и тут же была резко была вновь прижата к груди. Движение выдалось резким, у нее перехватило дыхание. — По-моему, тебе просто нравится лёгкая добыча, — фыркнула Блум. Её слова едва успели сорваться с губ, как он вновь притянул её к себе — резко, без предупреждения. Воздух вырвался из её лёгких, когда её тело почти болезненно врезалось в его грудь. Рука на бедре усилила хватку, будто предупреждая: не испытывай терпения. Его дыхание обожгло её висок, голос прозвучал тише, но куда опаснее: — Я не охочусь на добычу. Я предпочитаю добиваться того, чтобы добыча сама пришла ко мне. Блум вздрогнула, чувствуя, как внутри неё вспыхивает возмущение, обжигающее, и её собственное пламя протестующе забилось в груди. Но оттолкнуть его не позволяла ни поза, ни странная, пугающая искра, разгорающаяся между ними. — Отпусти, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Он на миг замер, изучая её. Затем его губы скривились в почти одобрительной полуулыбке. — Вот она. Настоящая. Он отпустил её так же внезапно, как схватил. Блум пошатнулась, но удержалась на ногах, грудь тяжело вздымалась. Она резко развернулась, сделала шаг назад — но сердце всё ещё стучало в ритме, заданном его прикосновением. — Только вот я не добыча, Валтор. Фея подняла левую руку — Валтор вложил в неё свою правую. Правая ладонь легла ему на плечо, его левая — опустилась на тонкую осиную талию. — Я догадываюсь, принцесса. — многозначительно произнёс мужчина. Они начали медленно. Шаг вперёд — шаг в сторону — вместе. Классическая тройка. Маг ведёт, Блум чуть отстаёт, но не сбивается с ритма. Она держит спину идеально прямо, подбородок приподнят. Дыхание ровное, но только с виду. — Ты слишком напряжена, — тихо бросает он, не глядя в глаза. — Потому что ты рядом, — так же тихо отвечает девушка. Поворот. Валтор ведёт её в полукруге, хват на талии чуть крепчает. Блум плавно отходит вправо, поворот корпусом — и снова в центр. — Так сложно сдерживаться рядом со мной? — не отрывая взгляда от партнёрши, спросил демон, а затем губы его расплылись в хищном оскале, оголяя длинные клыки. — Что ж… Пожалуй, это даже льстит мне. Хотя… Чего ещё ожидать от столь неопытной и юной особы. Она резко поднимает руку вверх — в финт. Он угадывает движение, перехватывает её ладонь и возвращает в основную позицию. Оба привыкли к ритму и движениям друг друга, выучив их наизусть, и танец стал более синхронным и органичным. — Знаешь, с такими характеристиками ты больше походишь на даму в беде, не находишь? Никак не на опасного хищника. — Может быть, но всё ещё не твоя, — самодовольно отвечает девушка, поворачиваясь к нему боком. Он мягко подтягивает её ближе — и замедляется. На мгновение припав лицом к её ароматным волосам, мужчин прошептал: — Это мы ещё посмотрим, Блум. Маг резко отдаляется, позволив девушке скользнуть назад. Он делает поклон, едва заметно, — и отпускает руку. Танец завершён. Музыка стихла, но напряжение между ними всё ещё витало в воздухе — плотное, ощутимое, как электричество перед грозой. Блум стояла, едва заметно приоткрыв рот. Дыхание всё ещё не восстановилось — короткое, сбивчивое, будто она только что пробежала марафон. Щёки вспыхнули румянцем, и не только от усилия. Она не сводила с него взгляда, словно пыталась прочесть, что именно он чувствует. Но взгляд Валтора оставался непроницаемым. Он казался спокойным. Холодным. Почти равнодушным. Почти. Лишь его руки выдавали то, что не отражалось на лице: пальцы то сжимались в кулак, то вновь распрямлялись, явно выдавая напряжение и нервозность. Всего на мгновение мужчина задержал взгляд, а затем шагнул назад, растворяясь в пестрой мозаике света, ткани и движения. Музыка сменилась, и зал словно ожил вновь: пары закружились в вальсе, вспыхнули новые огни под сводами, заиграли флейты. Блум стояла на месте, не успев ничего понять. Секунда и между ними, подобно пропасти, возникла огромная толпа танцующих, движущихся на манер гигантских пауков, людей. Их руки — мохнатые лапы, хаотично дёргались из стороны в стороны с характерным сухим скрежещущим звуком, напоминающим потрескивание сухой коры. Их изящные аристократичные лица исказились и превратились в морду моллюсков, дорогущие ткани платьев разрывались, оголяя мертвецки-бледные оголённые участки кожи. Из-под пышных подолов вырывались тонкие крысиные хвостики, растущие с невероятно скоростью, и вскоре заполонившие собой всё пространство. Они взмывали вверх, до самого потолка и закручивались вокруг ажурной люстры. Блум подалась вперёд, пытаясь разглядеть мага сквозь мелькающие силуэты. — Валтор? — вырвалось почти шёпотом. Он исчез. Исчез ли он, или растворился в воздухе, или же превратился в подобную другим отвратительную тварь, Блум не знала, но отчего-то огонь в груди, обжигающий всякий раз, когда он оказывался рядом, затих. Он и вправду ушёл и оставил её одну один на один с воцарившимся безумием. Паника подступила неожиданно. Холодной волной, словно кто-то надавил на грудь. Блум сделала ещё шаг, влево, вправо — но не могла найти даже его силуэта. Он растворился среди множества. Толпа продолжала свой неистовый танец. Блум ощущала, как пол под её ногами будто дрожит — то ли от музыки, то ли от страха, закрученного в тугой узел в животе. Всё вокруг теряло очертания, лица размывались, превращаясь в слипшиеся уродливые маски: у кого-то не было рта, у кого-то — глаз. Другие шептали что-то беззвучное, змеясь языками, как пиявки. Она сделала ещё шаг, запнувшись о край чьего-то платья — только это был уже не подол, а вывернутый наизнанку хитиновый панцирь, раздувшийся от гнили. И в этот момент она заметила его. Существо, напоминающее человека лишь формой. Высокое, двуногое, с широкими плечами. Его движения были неестественно точны, как у хищника, который давно перестал притворяться. Из-под меховой мантии вырывались сегментированные лапы — длинные, покрытые тонкими шипами. Они еле касались пола, но издавали при каждом шаге скрип, будто он тащил за собой гробовую крышку. И всё же… его глаза. Эти глаза… Знакомые. Синие, сверкающие в полумраке, как стекло в лунном свете. Глаза, в которых она когда-то самозабвенно утопала, желая остаться в их плену навечно. — Блум, — прохрипел он. Голос был искажён, но имя было произнесено чётко. Она хотела отступить — но не смогла. Лапа — тёплая, будто живая — резко вытянулась вперёд и схватила её за запястье. Фея вскрикнула, от страха невольно зажмурилась. Мир качнулся. Но боли не последовало. Медленно, неуверенно она открыла глаза — и увидела Ская. Настоящего. Без хвоста, без лап, без хитина. Он стоял рядом, держа её за руку. Сердитый, встревоженный, слишком живой для этого расползающегося кошмара. — Блум, что с тобой? Ты бледная, как призрак. — голос парня прозвучал привычно, и выглядел он тоже как всегда. Она моргнула ещё раз, пытаясь вынырнуть из собственного безумия. Все гости снова выглядели людьми. Смех, музыка, свет. Ни хвостов, ни когтей. Ни Валтора. Лишь пустота, в которой он был секунду назад. Блум сглотнула. — Всё в порядке, я выпила немного… Мне нужно подышать свежим воздухом. — Блум направилась в сторону балкона, но у Ская были другие планы. Ничуть не церемонясь, он грубо схватил её за локоть, и как маленькую непослушную девчонку, дёрнул на себя. — Кто это был? — его голос был тихим, но звенел от сдерживаемых эмоций. — Скажи мне, ты хоть знаешь, кто он? Что он здесь делает? — Интересно, — голос Блум дрогнул, но в нём зазвучала сталь, — а ты не хочешь сначала рассказать, зачем ты танцевал с Диаспоро? Скай замер. Он не ожидал этого. — Причём здесь вообще Диаспоро? — возмутился принц. — Это моя официальная спутница и давняя подруга, ты ведь пришла в компании Стеллы, верно? А я пришёл с ней, так как ты просто не оставила мне выбора! Одному заявляться было бы неприлично. Блум едва заметно усмехнулась. — И ты ей подарил первый танец. Когда твоя невеста — я. Хотя, какая ж я тебе невеста, мы ведь с тобой даже официально не помолвлены! Куда уж мне до твоей… Давней подруги! — последние слова Блум сказала наигранным тоном, закатив глаза. Скай медленно прикрыл веки, и тяжело вздохнув, ответил: — Ты не дала мне шанса пригласить тебя. Когда начался вечер, я не нашёл тебя. Пришлось позвать Диаспоро и… — Дракон, да я же вселенское зло! — эмоционально всплеснув руками, вскрикнула принцесса Домино, вовсе не заботясь о привлечённом к их персонам внимании окружающих. — Не оставила тебе выбора, не дала шанса… Ты всегда своё блядство будешь прикрывать моим незнанием всяких официальных моментов, как тогда, когда я не отправила тебе письмо с официальным соглашением на королевский приём четы Даймонда, и ты вместо меня позвал Диаспоро? Или как сейчас: ты каким-то образом блять не нашёл мою рыжую яркую голову в толпе людей, и вместо того, чтобы подойти к моим подругам и спросить, где я, или поинтересоваться у своих гвардейцев, которые раз десять со мной поздороваться успели, снова заменил меня этой… этой леди! Ты считаешь, это нормально, Скай?! Или ты меня ни во что не ставишь?! Скай молчал, нервозно оглядываясь по сторонам и подмечая любопытные взгляды господ и их азартные перешептывания. Всю свою жизнь принц Эраклионский заботился о своей репутации, как о самом драгоценном камне, когда-либо существовавшим, и терпеть не мог, когда его честь и достоинство ставили под сомнения, и уж тем более попрекали его в чём-то. Блум же никак не могла угомониться. — Или, может, ты хотел, чтобы я вышла в зал под руку с вами? Чтобы стояла рядом, как запасная, как очередная твоя фаворитка?! — в голосе Блум прозвучала горечь. — Прости, но я не вещь. И не тень твоих дипломатических решений. — Это не так, — выдохнул он. — Ты всё усложняешь. — А ты всё упрощаешь. — Всё сказала? — прожигая Блум равнодушным холодным взглядом, процедил парень. Фея застыла в оцепенении. Она вдруг почувствовала, что всё это время говорит со стеной. Глухой, безэмоциональной, покрытой гладкой белоснежной отделкой, идеально-ровной стеной, внутри которой было беспросветно пусто. Она ощутила себя невероятной дурой: ведь глупо ждать какой-либо реакции от стены? Сколько не злись на неё, сколько не кричи, не ругайся, не бейся о неё, стена тебе не ответит и не сдвинется с места. И уж тем более не станет жалеть тебя или не попытается понять тебя. Потому что это чёртова стена. Вот и Скай показался ей стеной. Такой же бесчувственный, идеально вылизанный, как с обложки мебельного журнала, сияющий своей чистотой и непричастностью стеной. — Да, ваше Высочество, всё сказала. Глядя на него исподлобья, Блум, подобрав подол платья, склонилась в прощальном поклоне, а затем спешно пошагала в сторону выхода. Блум ещё раз крепко обняла Стеллу — та сияла в ослепительном платье, смеясь и благодарно шепча что-то на ухо. Поздравления смешались с фоновым гулом музыки, фразами гостей, звоном бокалов. Всё это казалось каким-то отдалённым, как будто происходило не с ней и не сейчас. — Ты была великолепна, — искренне произнесла Блум, заставляя себя улыбнуться. — И ты тоже, — ответила Стелла. — Спасибо, что пришла. Слова подруги эхом пронеслись в её голове. Действительно, она – всего лишь приглашённая гостья, и ей суждено быть такой навеки. Никогда в жизни она не будет виновницей подобного торжества. Правда больно кольнула куда-то в районе сердца. Она чуть кивнула, и, не оборачиваясь больше ни на кого, вышла из зала быстрым шагом. Юбка чуть цеплялись за мраморный пол, корсет стягивал дыхание, но она не остановилась. Лишь когда двери бального зала захлопнулись за её спиной, шум стих, оставив после себя звенящую тишину, она расслабилась. На улицу её выкинулр, как горячий пар из чайника. Воздух был прохладным, свежим, пронизанным ароматами ночных цветов и мокрой листвы. Перед ней раскинулся королевский сад — безмолвный, утопающий в серебре лунного света. Фонтан в центре тихо журчал, отражая звёзды. Каменные изваяния девушек с крыльями и древних богов глядели сверху безучастно, словно наблюдали за чем-то, что случалось уже тысячу раз. Цветы — ирисы, лилии, бутоны ночных роз — колыхались от лёгкого ветра. Блум прошла по гравийной дорожке до ближайшего уступа, но остановилась. Грудь сжала волна эмоций, слишком сильных, чтобы их удерживать. Она не знала, за кого душа болит больше — за Ская, который смотрел на неё сегодня чужим взглядом… или за Валтора, исчезнувшего, оставив вместо себя обжигающую пустоту. Или за себя, затянутую в платье, корону и обречённую довольствоваться статусом подруги виновницы праздника, к которым она никак не могла привыкнуть. Блум пошатнулась и опустилась на колени прямо на холодную траву. Слёзы брызнули, мгновенно намочив ресницы, щеки. Она прижала ладони к лицу, стараясь сдержаться, но всё внутри уже трещало по швам. Всё накопилось — обида, злость, растерянность, одиночество. Солёные горячие капли стекали по подбородку, падали на землю, смешиваясь с утренней росой. Кажется, макияж, сделанный утром старательно отобранной Стеллой девушкой-визажистом, потёк, но ей не было до этого дела. Разве станет садовник плакать по растоптанному цветку, когда весь его сад выгорел до тла?