Tenebris: Le Diable Prêche

Прошло несколько дней после бала в Солярии, но в комнате Винкс всё ещё витала его тёплая, золотая тень. Муза крутила на проигрывателе мелодии, что звучали на балу, и девочки то и дело подхватывали припевы вполголоса, перебивая друг друга смехом. — Да, Стелла, мы помним, твое платье было восхитительно! — воскликнула Флора, закатив глаза, когда фея Солнца и Луны в сотый раз описала, как именно свет ловил золотую вышивку на её платье. — Разумеется! — ответила Стелла, драматично откинув волосы и обняв подушку. — И это будут помнить все. Ещё долгие-долгие годы. — с маниакальным прищуром пробормотала Стелла. — И вообще, я была похожа на… На Анирикс, самую яркую звезду Солярии. — Ну, если Анирикс умеет делать так, — пошутила Текна, карикатурно захлопав ресницами. и девочки снова расхохотались. Флора устроилась у окна с чашкой травяного чая, Текна перебирала фотографии на планшете, Муза что-то сочиняла в блокноте. Комната напоминала оранжерею после дождя — уютную, живую, полную беззаботного тепла. Блум сидела в кресле у стены, немного в стороне от общего веселья. В руках — чашка уже остывшего какао. Она почти не пила из неё. — Блум, ты в порядке? — отложив гаджеты в сторону, поинтересовалась Текна. Вмиг всё внимание девочек обратилось на неё. — Да, просто задумалась. Вы слышали что-нибудь о Лейле? После бала она отправилась с родителями на Андрос, и больше её никто не видел. Хотя учёбы идёт полным ходом. — задумчиво подперев подбородок, спросила Блум. Она уж очень хотела поскорее уйти от неудобного вопроса и сменить тему. — Насколько я знаю, она сейчас помогает родителям с государственными делами. — уходя в сторону уборной, крикнула Стелла. — Там сейчас какие-то проблемы, народ бунтует, без её участия никак, — мягко пояснила Флора, перелистывая в руках книжку, на обложке которой витиеватыми золотыми буквами вырисовывалось название «Эндемики Линфеи». — Понятно… Я немного прогуляюсь, ладно? — вдруг сказала она, поставив чашку на подоконник. — В пижаме? — удивлённо приподняла бровь Муза. — Я надену футболку. Всё равно уже почти темно. — Только не заблудись в лесу, малышка, — Стелла подмигнула. Блум едва заметно улыбнулась. Она не стала переодеваться. Просто встала, чуть неуклюже собрала волосы в небрежный пучок, как делала всегда перед сном. Накинула свободную серую футболку, что лежала рядом — мягкую, поношенную, с чуть выцветшим рисунком на груди. Подтянула тёплые носки, надела кроссовки. Свежий воздух обдал лицо, когда она вышла за дверь. Стало легче дышать. Шаги повели её по знакомой дорожке, вниз по аллее, за ворота школы, к краю леса. К тому самому месту, где она впервые повстречала загадочного мага, плотно засевшего в её сознании. Оказавшись на месте, она на мгновение задержала взгляд на пустом пространстве, словно всё ещё надеялась увидеть его. Хотя прекрасно понимала: ждать его — бесполезно и неоправданно глупо. Он ведь не умеет читать мысли… правда? Она уселась на край обрыва, свесив ноги вниз, и уставилась в пустоту. Она не знала, зачем пришла сюда и что ожидала увидеть. Ветер шевелил верхушки деревьев внизу, и где-то в гуще леса слышалось упрямое стрекотание кузнечиков. Было тихо, но не пусто. Тишина казалась почти ощутимой — она дышала, извивалась, касалась её своими мертвенно-холодными грубыми пальцами. И вдруг — почти неслышный шелест шагов. Настолько невесомый, что его легко было бы принять за игру ветра. Но Блуи всё же обернулась. Он стоял чуть поодаль, у начала опушки леса. Волосы были, на удивление феи, распущены, и струились по массивным плечам и груди белокурыми локонами. Блум и не предполагала, что они кажутся настолько длинными и шелковистыми. — Тебе идёт такая причёска. — подметила девушка, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало, несмотря на бушующей ураган внутри. — С твоей шевелюрой не сравнится даже моя, моя милая принцесса. — делая шаг навстречу, ответил маг. Он подошёл чуть ближе, и Блум растаяла. Мир затих, померк, скрутился в смертоносную воронку, завихрился и помчался неизвестном направлении, оставляя огненную фею наедине с самым загадочным и таинственным мужчиной, которого она только встречала за всю свою жизнь. Она была эмоциональна. Иногда слишком. Она сидела неподвижно, но внутри все бурлило, подобно лаве в жерле вулкана. Огонь Дракона бился в груди, ударяясь о стенки внутренних органов, непривычно обжигал и согревал. Он всегда так реагировал на него, Блум ещё не знала, почему. И даже представить не могла, что вскоре ей придётся узнать это, вопреки её желанию. Узнать горькую правду, губительным ядом просачивающимся в каждую клетку её тела и расщепляя её на атомы. Она заставит её самоуничтожиться, сжечь себя изнутри дотла, чёртов аутолиз. Она пронесётся по старательно выложенным кирпичикам стен её сознания буйным вихрем, не усмиряемым смерчем, оставив за собой лишь безмолвные руины. Сожжёт синим пламенем, вознесёт тело девушки прах до небес, где тот развеет ветер, распространяя остатки её тела по всему миру. И собраться воедино и воскреснуть ей поможет лишь чудо. Чудо в лице её губителя. Он же стоял рядом — по-прежнему молчаливый, непроницаемый, не вписывающий в её рамки привычного. И именно это делало его таким неотрывно реальным. Среди опустевшего пейзажа, среди размытых теней прошлого, он был единственным, кто не растворялся, не мерцал, не исчезал. — Я подметил кое-что, — тихо проговорил демон, усаживаясь рядом с ней. Блум словила дежавю. Всё было почти также, как в их первую встречу. Кажется, ещё чуть-чуть, и он достанет из-за пазухи пурпурный порошок и предложит ей расслабиться, а затем они телепортируется вниз, к озеру, они разденутся и… Блум резко закашлялась, прогоняя в голове события того дня. В ушах зашумело, а щёки налились кровью. Но Валтор, хвала Дракону, не замечал этого. Ну или делал вид, что не замечал, невозмутимо продолжая свою речь: —…Ты приходишь сюда, когда тебе плохо и нужно принять какое-то решение или о чём-то порассуждать. Что тебя беспокоит на этот раз? — Знаешь, меня раздражает то, что в моей жизни никогда не бывают всё размеренно. Меня всегда что-то беспокоит, волнует, нет ни минуты, что я провела бы в полном спокойствии, — с усмешкой проговорила Блум, разводя руками. — Неужели штиль в океане моей жизни - такая непозволительная роскошь? Я даже готова заплатить любую цену, чтобы прожить день без вечно преследующих меня проблем и переживаний, клянусь… — Тебе не нужно ничем платить за это, милая. Поверь, у тебя в жизни не происходит ничего сверхъестественного. Проблемы? Проблемы есть у всех, — он сделал паузу. — даже у него. Валтор лениво указал пальцем на крошечного червя, судорожно извивавшегося на каменных плитах под ногами. Он занёс ногу, и Блум уже почти была уверена, что сейчас он раздавит бедное существо, но вместо этого он аккуратно перевернул подошвой плоский лист, заслонивший червяка от солнца, и мягким движением подвинул его в сторону влажной тени. — Видишь? Даже он справляется, — произнёс он, будто ни к кому конкретно не обращаясь. — Ты сама выбираешь вязнуть в топи своих сомнений, накручивать себя и проводить жить в вечном томлении, ожидании чего-то плохого и опасениях. Ты можешь и избежать всего этого. — Хах! И как же ты предлагаешь мне это сделать? — саркастично парировала фея, округлив глаза. — Ну же, поведай мне секрет! — Вот только не надо сейчас строить стены. – поморщившись, попросил маг и подошел к девушке ближе. — Ты о чём? Какие стены? Ты можешь выражаться яснее? — Ох, вы невыносимы, юная леди… Дай же мне сказать и не вставляй свои пять копеек через каждое слово, и я отвечу. — раздражённо процедил, демон. — Ты сейчас тщательно ограждаешься от меня и моих слов, задевающих тебя за больное. Твоя защитная реакция - это нападение, и ты сейчас активно пытаешься напасть на меня, чтобы не услышать горькую правду. Твой сарказм, скепсис, недоверие. Это всё не твои эмоции, они навязаны твоим мозгом. — мужчина нежно провёл кончиками пальцев по щеке девушки, поднимаясь вверх к линии роста волос, и останавливаясь на макушке. — Не позволяй твоим естественным реакциям, инстинктам и эмоциям брать вверх. Не поддавайся им. Ты - нечто большее, нежели кусок плоти с сознанием. Ты - часть большего. И мы оба это знаем. Блум смотрела на него как заворожённая, не в силах оторвать взгляда. Голос Валтора тянулся мягкой, бархатной нитью, обволакивая и пугая одновременно. Она чувствовала, как его слова проникают глубже, чем ей хотелось бы, — туда, где опасно было позволять ему оставаться. Внутри всё протестовало, требовало отвернуться, сделать шаг назад, оттолкнуть его руку. Но пальцы демона, едва касаясь её макушки, будто проникали в её сознание, не давая совершить задуманное. — И мы оба это знаем, — повторил он тише, словно проверяя, осознаёт ли она, насколько прав. В груди у Блум смешались злость и тревожное любопытство. Она не понимала, что сильнее — желание вырваться или остаться ещё на секунду в плену этого человека. — Ты можешь прожить жизнь так, как захочешь, — тихо сказал Валтор, опуская руку и чуть отстраняясь, но не сводя с неё внимательного взгляда. — Не парься по поводу и без, абстрагируйся от лишних людей, от их мнений, ожиданий, требований. Займись тем, чем хочешь именно ты. Он сделал паузу, склонив голову набок. — И вот вопрос… Чего ты хочешь, Блум? Она сжала пальцы в кулак, стараясь не выдать колебания. — Я хочу вернуть Домино, — выдохнула наконец. И тут же, чуть отведя взгляд, приготовилась услышать насмешку, небрежное «Пф». любое слово, которое раздавит её мечту. Но Валтор не усмехнулся. Он смотрел серьёзно, и Блум даже показалось, что в его взгляде скользнула тень… Уважение? — Ты вправе хотеть этого. И вправе действовать, — Он сделал шаг ближе, понизив голос. — А я… тебе помогу. Блум почувствовала, как в груди разливается тёплое, почти благодарное чувство — не потому, что он предложил помощь, а потому, что он не посмеялся над её «невозможным» желанием. Блум моргнула, не сразу находя слова. — Как?.. — в её голосе звучала осторожность, смешанная с недоверием. — Для начала, — Валтор чуть улыбнулся, — я научу тебя контролировать себя. Своё тело, свои реакции… и, главное, свои эмоции. Ты перестанешь быть игрушкой для чужих слов и поступков. Он медленно обошёл её, словно оценивая, готова ли она к тому, что собирался сказать. — Я научу тебя тому, чему не учат в Алфее. Ваши недо-учителя - просто трусы, рабы системы. Они боятся. Боятся научить вас тому, что сделает вас действительно сильными, чтобы вы, не дай Бог, не имели возможности возразить и отстоять своё мнение в случае чего. Я научу тебя заглядывать глубже, чем позволяют сознание обычного человека, видеть то, что скрыто за поверхностью этого мира. Ты сможешь смотреть не только вперёд, но и внутрь себя… Проникнешь в истоки самой вселенной. Он остановился за её спиной, наклонившись ближе к её уху. — Если, конечно, у тебя хватит смелости. Она осторожно обернулась к нему. — И что ты получишь взамен? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Валтор чуть прищурился, словно обдумывал ответ. — Удовольствие наблюдать, как ты раскрываешь свой истинный потенциал. — Он скользнул взглядом по её лицу. — А ещё… Я просто хочу, чтобы ты перестала тратить себя на глупости. Блум стиснула зубы. Она привыкла, что слова окружающих обычно обжигают её, но его слова всегда будто оставляли едва ощутимое тепло, которое она не спешила стряхнуть. Щекочущее, приятное… — Почему тебе вообще есть до меня дело? — спросила она, сузив глаза. Валтор усмехнулся, но без насмешки. — Мы звенья одной цепи, Блум. Мы — часть одного целого. Она нахмурилась, не понимая, о чём он говорит. — Что? — Со временем поймёшь, — отрезал он, уже меняя тему так резко, что у девушки спутались мысли. — И так, начнём. Он взглянул куда-то за её плечо и весело улыбнулся каким-то своим мыслям. Блум привыкла читать людей как открытую книгу, но этот мужчина показался ей старинным фолиантом на древней, непонятной, давно забытой рукописи, смысл которой не дано было постичь никому из ныне живущих. — Подумай, — сказал он, делая шаг назад. — У тебя есть всё, чтобы изменить этот мир. Но сначала… измени себя. Она чуть подалась вперёд, словно пытаясь поймать ускользающие слова. — Какому первому шагу? Валтор снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск, от которого у неё всегда поднимался мороз по коже. — Сегодня ты научишься слушать. Не ушами — ими ты и так слышишь. Я хочу, чтобы ты уловила то, что находится между словами. Поняла, что стоит за интонацией, за паузой, за дыханием. Чтобы твой разум не забивал сигналы твоей интуиции. Он медленно подошёл ближе, и она почувствовала исходящее от него тепло, странно смешанное с едва ощутимой прохладой, словно от тени. — Мы начнём с тишины, Блум. С умения отделять правду от лжи… ещё до того, как человек её произнесёт. Блум чуть приподняла подбородок, стараясь скрыть смешанное чувство любопытства и раздражения. — И как ты собираешься этому меня учить? Он сделал шаг вперёд, и между ними почти не осталось расстояния. Она уловила лёгкий запах озона, как после грозы, и что-то ещё — странно тёплое, обволакивающее. — Сначала — тишина, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Она тебе не нравится, потому что в ней слишком громко звучат твои собственные мысли. Но без неё ты не услышишь ничего. Он поднял руку, чуть коснулся её виска, и весь шум вокруг будто сжался и растворился. Даже далёкие голоса и шаги в коридоре исчезли. Осталось только её дыхание и ровный ритм его слов. — Я скажу три фразы. Одна из них будет правдой, две — ложью. Твоя задача — почувствовать, какая правда, прежде чем я договорю. Не анализировать, не подбирать аргументы — чувствовать. — Звучит… сомнительно, — пробормотала она, но он лишь чуть улыбнулся. — Готова? Она кивнула. — Первое, — произнёс он, слегка склонив голову, — я пришёл сюда только ради тебя. — Второе — я ненавижу этот мир. — Третье — я никогда не обманываю. Блум всматривалась в его лицо, стараясь не отвлекаться на слова, а ловить то, что скрывалось за ними. Первое предложение будто отозвалось тихим, тревожным теплом, второе — тяжестью и холодом, третье же ощущалось… пустым, как полая маска. — Первое, — сказала она твёрдо. Валтор на миг задержал на ней взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Неплохо, — сказал он, опуская руку. — Но ты сомневалась. Ты не доверяешь себе. Это и есть то, что я собираюсь исправить. Её сердце колотилось быстрее, чем хотелось бы. И дело было не только в упражнении. — И что теперь? — спросила она, чтобы сбить внутреннее напряжение. Он чуть наклонился к ней, и его голос стал почти шёпотом: — Теперь — мы уберём твой страх ошибиться. Это будет неприятно… но без этого ты не сможешь вернуть твоё Домино. Слова ударили в самую больную точку, и она вдруг поняла, что согласится — даже если не до конца понимает, во что ввязывается. — Что значит — неприятно? — спросила она, прищурившись. — То, что я заставлю тебя столкнуться с тем, от чего ты бежишь, — ответил Валтор спокойно, будто говорил о чём-то обыденном. — Прямо сейчас. Он вытянул ладонь, и в воздухе между ними заклубилось что-то тёмное, полупрозрачное. Блум узнала запах — тот же озон, но теперь смешанный с влажным, холодным ароматом земли после дождя. Мгновение — и туман стал уплотняться, вытягиваться в силуэты. Она вздрогнула. Перед ней стояли её родители — бледные, мёртвенно неподвижные, как в кошмаре, что снились почти каждую ночь в последнее время. Глаза их были пусты, а губы чуть шевелились, будто они хотели что-то сказать, но не могли. — Что это? — сорвалось у неё. — То, чего ты боишься, — тихо произнёс Валтор. — Потерять их снова. Потерять всё, ради чего ты живёшь. Она попыталась сделать шаг назад, но упёрлась спиной в его грудь. Его ладонь легла ей на плечо — не удерживая, но и не позволяя сбежать. — Смотри. Не отворачивайся. Если сможешь выдержать — страх ослабнет. Если отведёшь взгляд — он будет править тобой вечно. Её дыхание участилось, сердце колотилось так, что казалось, он тоже должен это слышать. Но она не отвела взгляд. Секунда за секундой иллюзия начинала дрожать, лица родителей будто таяли в дыму, и вскоре туман распался, растворившись в воздухе. Валтор отстранился, и тишина вернулась. — Видишь? Ты всё ещё здесь. Ты жива. И твой страх — всего лишь тень. Она молчала, глядя в пол, пытаясь осознать, что только что произошло. И только когда он шагнул к двери, тихо сказала: — Это было… ужасно. Валтор улыбнулся едва заметно и прошептал одно слово. Мир вокруг неё захлопнулся, подобно книге, и одновременно распахнулся вновь — уже другой, знакомой и чужой фантазией. Она открыла глаза и оказалась во дворце Домино, судя по коридорам, изображение которых она видела в старой портретной зале Алфеи. Хрустальные люстры свисали низко, как россыпи стеклянных звёзд; они преломляли свет, и зал залился золотым светом. Из стен, увитых бархатом и вышивкой, выскользнули кружащиеся в танцах люди. Их тела были почти прозрачны и окутаны голубоватой дымкой. Они медленно, плавно выпорхнули на паркет, и Блум с заметила, что они не касались пола. Их ноги, полы роскошных платьев и мундиров парили в воздухе. На полированном полу отражались их лица и роскошные подолы, будто вода удерживала паутину образов. Оркестр играл вальс — плавный, широкий, он расплывался по залу, и каждый аккорд заставлял платье взлетать в безудержном вихре. Отец — высокий, в мундире, в котором она помнила его из детства — вышел из ряда поклонов, и приветственно улыбнувшись, подошёл к ней, протягивая руку. Стоило их рукам соприкоснуться, тепло разлилось по запястью феи, по плечу, по всему телу. Повинуясь неведомого происхождения порыву, Блум повернула голову влево. Чуть в стороне стояла она, Марион. Её белая ладонь была сложена у груди, а на лице играла улыбка, такая, какую может подарить только мать дочери. Её глаза сверкали одобрением, а на щеках выступили знакомые ямочки. У Блум были такие же. Девушка Блум почувствовала, как бешено колотится её сердце, сотрясая грудь, в горле возникло лёгкое тепло гордости, и она наклонилась, чтобы начать танец. Когда музыка заиграла с новой силой, Орител закружил дочь в танце. Зал словно вдохнул — вся свита, гости, придворные в одно мгновение сосредоточили взгляды на ней. Шепоты — не злые, а восхищённые — плелись меж нот: «Какая же она прелесть», «Настоящая королева», «Посмотри, как она держится». Лица вокруг расплывались в улыбках, и каждое движение её тела воспринималось как отклик на зов чего-то очень древнего и тёплого: родины, дома, призвания, которые она всё ещё носила в груди. Паркет под ногами казался невесомым, как облако, платье обвивало бедра и поднималось вместе с поворотом, а отец вёл её, не отводя восхищённого взгляда. И тогда — почти незаметно, как холодный ветер скользит под закрытую дверь — краска начала бледнеть. Сначала едва: золотой бликовый свет стал тоньше, как выцветшая ткань, как плёночная фотография, пострадавшая от солнца. Люстры, прежде сверкавшие множеством прозрачных капель, потемнели в основании, их крошечные грани мутнели, и свет перестал дробиться на радугу, стал серым, плоским. Музыка растаяла в середине фразы и вернулась, но уже с ноткой фальши: струны зазвучали не слитно, а будто кто-то тёр смычком по ржавым струнам. Вальс обернулся странной, суставчатой мелодией: движения потеряли плавность и превратились в выверенные, резкие выкрики. Лица гостей — поначалу полные восхищения — вытянулись. Улыбки стали натянутыми, глаза сузились, они больше не смотрели на неё с любовью; их взгляды стали изучать, взвешивать, высчитывать. На губах возникла тень презрения, которая при первом же вздохе превратилась в тихое, сжатое бормотание. Шёпоты рассыпались: не комплименты, а замечания, подколы, едкие вопросы, которые будто капля за каплей растворяли ткань праздника. Отец, с которого ещё недавно исходило тепло, внезапно остановился в движении. Его рука замёрла в полуслове, взгляд скользнул мимо неё, и улыбка его опала, как лепесток. На лице мелькнула тень раздражения — тот самый момент, что оставляет сомнение даже в том, что казалось незыблемым. Мать же шагнула ближе, но лицо её стало другим: одобряющий нежный по-матерински взгляд сменился холодным, безразличным и отстранённым. Улыбка стала походить на хищный звериный оскал, а тело будто бы приняло положение нападающего паука. Платье, в которое была облачена Блум, вдруг скомкалось на бёдрах, подол поредел, вышивка блекла — нити становились тоньше, пока не превратились в паутину, а затем в перепачканные серые лоскуты. Зал потерял блеск: пол покрылся трещинами, в зеркальных панелях появились рваные паутины прожилок, и отражение искажалось, превращаясь в кричащие маски. Двоюродные кузины, Анетта и Розетта, которые только что хлопотали у бокалов, теперь шептались с зубовной жестокостью, их слова цепляли за плечо, рвали на куски: «Соплячка!», «Она не справится», «Лучше бы молчала». Мужчины-кавалеры, от которых исходила благовоспитанность, повернули головы с холодной насмешкой — их взгляды были как скальпели. Один из них, чей смех раньше казался тихим вкраплением в оркестровый шум, сейчас подхватил сплетню и, словно заразив других, рассмеялся в унисон с несколькими приглушёнными, колкими звуками. Канделябры капали не воском, а чёрной смолой, которая липла к пальцам и текла по ступеням, оставляя за собой следы, как чернильные пятна на белоснежном листе. Своды начали ссыхаться, узоры на них треснули, как будто кто-то прошёлся по ним кислотой сомнений. На стенах, превратившихся в чистые белоснежные холсты, стали вырисовываться сцены детских воспоминаний: её детские неудачи, замечания учителей, моменты, когда люди отводили от неё взгляды. Все эти картины слились в медленную череду уколов: каждый прошептанный «не сможешь», «не для тебя», «оставь это» слабо вибрировал в воздухе и попадал прямо в горло, забивая слова, оставляя только горечь. Она почувствовала, как в её груди снова образовалась пустота — не та, что была раньше, а холодная и острая, как лёд. Сердце забилось сильнее от нелепой обиды: в минуту, когда любовь казалась очевидной, всё это обращалось в обвинение. Казалось, что зал, который только что открывал ей объятия, сейчас сжал её тельце в тиски, намереваясь раздавить и превратить в кровавое месиво. Отовсюду слышалось: «Откажись», «Позволь нам жить без тебя», «Ты показушница!», «Слабачка, фу!», «Нам не нужна такая принцесса!». Откуда-то из глубин её сознания донёсся громкий крик: «Ты — лишь слабость, которую нужно устранить». Слова кружились в воздухе, они не принадлежали ни одному лицу, но каждое лицо казалось готовым кивнуть этим словам. Отец отвернулся; мать отступила ещё на шаг. Их тёплое, родное присутствие отступило, будто стена между ней и ними стала непреодолимой. Затем — как вздохнув — сцена начала раскалываться. Движение превратилось в вибрацию, ткани — в пепел, звуки — в скрежет. Люди вокруг превратились в силуэты, их черты смазались, глаза стали пустыми отверстиями. Зал разверзся, и где-то в глубине за его сводами показался холодный, бескрайний мрак, как будто мир, который она видела, был лишь тонкой коркой над пустотой. Блум остолбенела. В этот момент всё ещё сохранялась одна дикая надежда — что это игра, что иллюзия, что всё это может исчезнуть — но откуда-то изнутри проступила ещё больнее тишина. Её руки сжались в кулаки, ногти врезались в ладони. Слёзы — сначала горячие и неукротимые, затем медленные и стальные — покатились по щекам, и ей казалось, что они оставляют на лице дорожки правды, стирая маски. Она услышала его голос — Валтора — за спиной, ровный и тихий: «Смотри. Запомни, как они с тобой обращаются. Не потому что они таковы сами по себе, а потому что ты дала им власть над собой. Ты позволила им все эти слова.». Его рука — тёплая и тяжёлая — прикоснулась к её плечу. Зал догорал в её глазах, и последним кадром перед исчезновением была мать, чьи уголки губ растянулись до ушей, обнажив куски дёсен и всё содержимое рта. словно притворство, и отец, который отвернулся и не посмотрел ей в глаза. На губах у неё застряла жажда — не мести, а ответа: почему те, кого она считала своими якорями, могли так легко стать ветром. Когда иллюзия растаяла, мир вокруг вернулся. Каменные плиты под ногами — холодные и ничем не примечательные — снова ощутимы. Её дыхание сбилось, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Колени дрогнули, и прежде чем она успела удержаться, ноги предательски подогнулись. Тяжёлый, почти липкий комок в груди разросся, лишая сил, и она медленно осела на холодную землю, ладони глухо ударились о пол, пытаясь хоть как-то удержать равновесие. Звуки, которые ещё мгновение назад были наполнены смехом, музыкой и шелестом платьев, растворились, оставив за собой лишь гнетущую тишину. В глазах всё плыло — словно реальность сменила очертания и цвета. — Осторожнее… — тихо, с едва заметной стальной ноткой волнения, проговорил Валтoр, шагнув вперёд. Его ладони уверенно подхватили её под локти. Он поднял её без усилий, будто она весила не больше перышка, и на секунду прижал ближе, чем требовала ситуация. — Что ты чувствуешь сейчас? — его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение, как у человека, который уже знает ответ, но хочет, чтобы она произнесла его сама. Она с трудом сглотнула, стараясь собрать обрывки мыслей, которые разбегались, как вспугнутые птицы. Горло сжало, и слова давались с трудом. — Словно… всё это было… почти моим, — всхлипывая, выдавила из себя она. — И я потеряла его снова. Валтoр чуть прищурился, его взгляд задержался на её лице дольше обычного, как будто он изучал каждую черту, каждую тень эмоции, промелькнувшую на её лице. Он не торопил, не перебивал — и от этого ей становилось только тяжелее. — Боль — это ключ, — произнёс он наконец. — Но ты пока не умеешь открывать им двери. Ты позволяешь ей рушить тебя, вместо того чтобы направлять. — Перестань быть таким драматичным, Валтoр. Это… изматывает. Он усмехнулся краем губ — медленно, почти незаметно. — А я-то думал, тебе нравятся трагические персонажи. Он отстранился на полшага, но ладони всё ещё лежали на её локтях — словно он не был уверен, что она устоит. — Ладно, — протянул он, и тон его стал мягче, но не менее цепким. — Пожалуй, оставим лирику для других случаев. Блум моргнула, пытаясь стряхнуть остатки иллюзии. Грудь всё ещё сжимало, и казалось, что тёплые фантомные ладони её отца всё ещё лежат в её руках. Валтoр скользнул вокруг неё, обходя, будто изучал со всех сторон. — Сейчас ты слишком уязвима, чтобы спорить, — сказал он, и в этом не было насмешки, только сухая констатация. — Но это не повод тратить время на жалость к себе. Он остановился за её спиной и, чуть склонившись, произнёс у самого уха: — Следующий шаг — научиться держаться в иллюзии столько, сколько я захочу, не ломаясь. Этот мир разрушился только потому что ты позволила эмоциям захлестнуть тебя. Блум резко обернулась, в её взгляде сверкнула злость. — И зачем мне это? Чтобы ты мог играть со мной, как с марионеткой? Он чуть улыбнулся, будто её гнев был для него комплиментом. — Не-е-т, милая, — самодовольно улыбаясь и качая головой, протянул Валтор. — Чтобы однажды ты могла играть с другими. Его пальцы легко коснулись её плеча, и она почувствовала, как магия снова сгущается в воздухе, готовая сомкнуться на ней новым видением. Валтoр не спешил. Он словно смаковал каждую секунду её смятения, играя тишиной, пока вокруг не стало слышно только их дыхание. — Готова? — тихо спросил он, и это прозвучало почти интимно, но в этой мягкости было что-то угрожающее. Она хотела сказать «нет», но язык будто не слушался. И в тот же миг пространство вокруг дрогнуло, как рябь на воде, и всё изменилось. Блум оказалась в длинном коридоре из чёрного мрамора. Потолок терялся в темноте, а вместо окон были высокие арочные проёмы, за которыми бушевала пурпурная буря. Пол был скользким, будто влажным, и на нём отражался её собственный силуэт… только в отражении глаза были ледяными, кожа мертвеннее, а губы расползались в жуткой улыбке. — Что это… — голос её дрогнул, и эхо, отразившееся от стен, вернуло этот дрожащий тон многократно. Издалека, из глубины коридора, стали раздаваться шаги. Медленные, уверенные. И чем ближе они становились, тем сильнее у неё внутри росла липкая, необъяснимая паника. Она не видела фигуру, но уже знала: что-то приближается, и оно — не человек. — Смотри до конца, — раздался голос Валтoра, но его самого нигде не было видно. — Здесь всё, что ты боишься в себе. В этот момент буря за окнами вырвалась внутрь — стены задрожали, воздух наполнился пеплом, а отражение в полу вдруг подняло голову… и моргнуло. Блум охнулa, сделала шаг назад, споткнулась и едва не упала, но чьи-то руки — сильные, уверенные — подхватили её за талию. — Не отворачивайся, — прошептал Валтoр, наклоняясь к её уху. — Смотри. Шаги становились громче. Каждый удар каблука или сапога по мрамору отзывался в груди глухим эхом, будто стучало её собственное сердце. Буря за окнами завывала сильнее, и багровые всполохи молний выхватывали из темноты фрагменты силуэта: высокий рост, чётко очерченные плечи, что-то длинное, струящееся за спиной, как разорванный плащ… или крылья. Отражение в полу шевельнулось вновь — теперь оно в точности повторяло её движения с едва заметной задержкой, но взгляд его был чужим. В глазах отражения не было страха. Только холодная жажда. Фигура из конца коридора подошла ближе — и свет молнии высветил её лицо. Это была она. Точнее, то, чем она могла бы стать, если бы… позволила. Лицо — безжизненно белое, губы чуть приоткрыты, но уголки рта изогнуты в хищной усмешке. На шее — та самая кровавая рана, глубокая, до хриплого свиста в горле. — Узнаёшь? — Валтoр всё ещё стоял за её спиной, его голос был почти ласковым. — Это ты. Та, что живёт глубоко, ждет своего часа… Это была она… и не она. Блум, поглощённая силой Реликса. Та самая, в своём конечном, завершённом воплощении — если бы тогда, в тот роковой миг, она не отпрянула в страхе, а позволила древней силе проникнуть глубже, переплести её душу с собой до последней нити. Она была опасна, как яд, и притягательна, как огонь в морозную ночь. Красота, от которой кружится голова, и тьма, от которой стынет кровь. Каждый взгляд её тёмного воплощения был наполнен страстью и угрозой, каждый изгиб — вызовом, а тонкая алая линия на шее, словно поцелуй клинка, лишь подчеркивала совершенство, рождённое болью и грехом. Глубокая, неровная, с медленно стекающими каплями крови, которые не падали, а исчезали, будто втягивались внутрь. След ритуала, проведённого Даркаром. Метка, что не заживает, потому что сама по себе — символ силы и подчинения. Блум подкашивало. Силы стремительно уходили, и она рухнула на колени, хватаясь за холодный пол. Валтoр, не давая ей упасть лицом вниз, подхватил за плечи и легко поднял. Его пальцы обожгли сквозь ткань платья, но она всё же попыталась отдышаться. — Ч-что… это было? — прошептала она, глотая сухой ком в горле. Он усмехнулся, вглядываясь в её глаза так пристально, что она почувствовала — он ищет в них подтверждение своей правоты. — То, кем ты можешь стать, если перестанешь бояться своей силы. Блум выдохнула, едва держась на ногах, и хрипло выдавила: — Я… больше не могу. Это… это не я. Она — не я. Валтор лишь чуть склонил голову, глядя на неё так, будто видел насквозь. — Мир не расколот на черное и белое, Блум. В каждом из нас живут две сущности — свет и тьма. Они не враги. Они — одно целое. И только приняв обе, можно стать по-настоящему сильной. — Если принять её… я перестану быть собой. Я… потеряю всё, что во мне есть. Валтор усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки — лишь тихое понимание: — Ты боишься не потерять себя, а увидеть, кем можешь быть на самом деле. Боишься, что это тебе понравится. — Ты говоришь так, будто знаешь, что для меня лучше, — она сжала кулаки, голос дрожал, но не от страха. — Я знаю, что ты слишком долго пыталась соответствовать чужим ожиданиям, — он чуть наклонился, и его слова прозвучали почти шёпотом. — Принцесса. Спасительница. Символ. Но ты никогда не позволяла себе быть просто… собой. — А эта, — она бросила взгляд на темную фигуру своей копии, — она не «я». Она — всё, что я ненавижу. — Нет, — его взгляд стал твердым, как сталь. — Она — всё, что ты прячешь. И чем сильнее ты пытаешься её отрицать, тем больше власти она получает. Блум сделала шаг вперёд — сначала осторожно, словно приближалась к дикому зверю, но с каждым шагом страх уступал место странному, притягательному любопытству. Темная Блум стояла неподвижно, лишь чуть склонив голову, выжидающе глядя на неё. Её взгляд был густым, как ночное небо без звёзд, и от него хотелось отвести глаза, но было невозможно. Фея медленно подошла к своей тёмной версии. Та смотрела на неё с хищной, но притягательной улыбкой — как кошка, готовая впустить когти, но в то же время приглашающая к ласке. — Всё это неправильно… — прошептала Блум, но рука сама собой поднялась. Пальцы коснулись холодной, почти нереальной кожи. В ту же секунду тьма, теплая и вязкая, скользнула по её запястью, поднялась выше, охватывая плечо. Темная фигура улыбнулась — и расплылась, как дым, вливаясь в неё. Блум ахнула, но не отпрянула. Тьма обвила сердце, легкие, разум… и что-то внутри неё расправило крылья. Взгляд стал глубже, движения — плавнее, а воздух вокруг дрогнул от её новой силы. Валтор лишь тихо выдохнул: — Вот она ты… Блум стояла, тяжело дыша, будто только что выбралась из бурного потока. В груди пульсировала непривычная, опасная энергия — она текла по венам, грела, манила… и требовала. Мир вокруг будто стал ярче: звуки глубже, запахи насыщеннее, каждый отблеск света — острым, режущим глаз, но завораживающим. Она чувствовала даже биение крови в висках Валтора, стоящего в двух шагах. — Как себя чувствуешь? — заинтересованно спросил демон, вглядываясь в болезненно-побледневшее лицо девушки. — Тошнота, головокружение? — Нет… Это же было не по-настоящему, да? Просто иллюзия, разве нет? — Ты недооцениваешь силы своего самовнушения, милая. Твоя убеждённость в чём-либо и твоё восприятие мира напрямую влияет на твою реальность. Ты сама строишь свою жизнь по кирпичикам материей своих мыслей. — Возможно. Никогда не отрицала, но и не признавала эту гипотезу. Я всё же считаю, что есть то, что не подлежит власти людей. — Да, но мы с тобой не люди, верно? По крайней мере, далеко не обычные их представители. — Тут уж спорить сложно, — тихо усмехнулась Блум, ощущая, как новая сила мягко пульсирует внутри, словно дразня. — Вот именно, — Валтор склонил голову, внимательно изучая её. — И раз мы не обычные, зачем жить по их правилам? — А если эти правила — единственное, что удерживает меня от… — она махнула рукой, подбирая слово, — превращения в кого-то вроде тебя? — В кого-то сильного, свободного, неподвластного чужой воле? — он улыбнулся чуть шире, чем следовало. — Может, это не так уж и плохо. Тем более, ты даже не знаешь меня, милая моя, а уже боишься стать похожей на меня. Хотя… Узнай ты меня по-настоящему, убежала бы, наверное, в немом ужасе. — Ты пугаешь меня, — сказала она, но в голосе не было страха. — Нет, милая. Я лишь помогаю тебе перестать пугать саму себя. — Хорошо… но тогда скажи, — Блум прищурилась, — почему ты назвал нас звеньями одной цепи? Валтор чуть замялся, будто решал, стоит ли раскрывать карты. — Пока тебе это знать не нужно, — ответил он мягко. — Узнаешь, когда придёт время. — Ты чертовски умеешь заинтриговать, — пробормотала она. — Рад стараться, — он легко коснулся её руки. — Завтра вечером. 19:00. Пятое измерение — лучший ресторан в Магикс-сити, с панорамным видом на ночной город. — Это приглашение на свидание? — с загадочной полуулыбкой спросила Блум, игриво накручивая локон на пальчик. — Возможно, ваше высочество, — уголок его губ изогнулся в хищной усмешке. — Раз уж твой принц облажался. — Ой, давай не об этом, ладно? Не хочу вспоминать этого кобеля… — Ц-ц… — покачав головой, цокнул Валтор, изображая в голосе порицание. — Какие нелестные слова… Подобный лексикон совсем вам не к лицу, юная леди. — О-ой! — раздражённо протянула фея, мастерски закатывая глаза. Так это делать умеет, пожалуй, только она. — Я в тебя сейчас файерболл метну, честное слово. — Не волнуйся, дорогая, я увернусь. Умею, знаешь ли, уворачиваться и выходить сухим из воды… — Ага, а ещё умеешь говорить загадками и намёками. Интересно, если бы в речи оставили только прямой смысл повествования, без метафор, фразеологизмов и образных изречений, ты бы смог коммуницировать? — Намёки — это лакомые крошки, — Валтор чуть наклонился к ней, так, что их разделяли считанные сантиметры. — А за крошками всегда тянутся к пирогу. — Только не говори, что пирог — это ты, — фея не удержалась и тихо фыркнула. — А кто же ещё? — его усмешка стала почти ленивой, но в глазах холодно сверкнула искра. — Впрочем… ты сама придёшь к этому выводу. — Ты излишне самоуверен, — фыркнула она, но взгляд всё же задержался на его лице чуть дольше, чем стоило. — И что, мне прямо завтра в роскошном платье явиться? И нацепить все цацки, что у меня имеются? А обуть… Высоченные, вульгарнейшие каблуки? — Мм… — он слегка склонил голову, будто обдумывая, — не обязательно. Я буду рад тебе, даже если ты придёшь в своём боевом воплощении. Признаться, меня это даже возбуждает. Блум прикусила губу, заметив, как он оценивающе задержал на ней взгляд. — Я подумаю над Вашим предложением, Ваша Светлость. — учтиво проговорила Блум, склонившись в лёгком поклоне. — Вы посмотрите на неё, ну истинная аристократка… — подметил Валтор, нагло разглядывая девушку. Она смутилась. — Не смешно. — А кто сказал, что я шучу, милая? Манеры, дорогие шелка и роскошная корона га голове – у тебя в крови. И этого у тебя не отнимет никто, ты рождена быть королевой, и ты ею будешь. Она не ответила — просто развернулась и пошла прочь, не позволяя себе оглянуться. Лес, погружённый в ночную тьму, казался ещё гуще и тише, чем обычно. Каждая тень между деревьями будто следила за её шагами. Лёгкий туман стелился по земле, лип к подолу платья, холодил щиколотки. Путь до Алфеи занял дольше, чем она ожидала. Но стоило выйти из-под кроны деревьев, как ночной воздух разорвал знакомый гул двигателя. У ворот, прямо под светом фонарей, стоял вайндерейдер. На нём с горделивой осанкой восседал специалист, облачённый в униформу Красного Фонтана. Он снял шлем, и сердце Блум пропустило удар, стоило увидеть знакомые светлые волосы, развивающиеся на ветру. Их глаза встретились, и во взгляде парня, кажется, промелькнула радость. — Блум…Нам нужно поговорить, — сказал он без лишних приветствий. — Не думаю, — бросила Блум, собираясь пройти мимо. У неё не было ни малейшего желания разговаривать с ним, и уж тем более сейчас, когда она была так взволнованна словами Валтора. — Блум, это важно, — он сделал шаг вперёд, преграждая ей дорогу. — Я пытался зайти, но меня не пустили. — И правильно сделали, — отрезала она, но Скай не отступил. — Ты можешь злиться на меня сколько угодно, — его голос стал твёрже. — Но человек, с которым ты танцевала на балу… — он выдержал паузу, — это опаснейший маг всего Волшебного Измерения. Грёбаный демон, монстр, отвратительное чудовище! Его имя Валтор, и… Блум намеревалась сбросить с себя его руку и послав парня в грубой форме, отправиться спать, позабыв о нём, как о страшном сне, но последние его слова заставили её замереть и продолжить внимать его словам. Он знал имя Валтора, но откуда? — Валтор родился из огня Драконьего Пламени. Из того же пламени, что течёт в тебе, Блум. Но в нём это пламя исказилось, превратилось в оружие. Он был создан, чтобы уничтожать. Когда-то он служил Трём Древним Ведьмам, и был их самым опасным союзником. Она нахмурилась, но молчала. — Я думаю, узнав о его связи с Ведьмами Прародительницами, ты понимаешь, кто привёл их на Домино. Он вместе с этими старыми сука сжигал города, а стирал с лица земли целые королевства. Он помогал старухам расправиться с жителями Спаркса. Это он убил твоих родителей, Блум. Блум почувствовала, как в груди всё сжалось. — Из-за него, — Скай говорил всё жёстче, — ты росла на Земле, не зная своей семьи. Из-за него ты лишилась детства, которое могла провести во дворце, как принцесса, а не в чужом мире, не зная, кто ты на самом деле. Всё это — его вина. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. — Команда Света поймала его, — продолжил Скай. — Но убить его было невозможно — он слишком силён. Его смогли обезвредить га время, заточив в кристалл и бросив на дно Андроса, в сердце Бездонной Бездны. В измерение Омега. Но перед тем, как его побороли, он… Он заключил твоих родителей в Обсидиан. Измерение забвения, откуда невозможно выбраться. Они пытались дать ему отпор, и поплатились за это своими жизнями. Ты наверняка слышала, что Орител и Марион были участниками Коианды Света. Там он был все эти 17 лет… пока кто-то не выпустил его. — И теперь он снова здесь, — Скай смотрел серьёзно, было видно, что всё, что он выдал – вовсе не плод его больной фантазии, а правда. Он не лгал, это Блум знала точно. Она давно научилась читать его и понимать, когда он врёт, а когда говорит правду. И Блум готова была отдать сердце, душу, жизнь, всё что угодно за то, чтобы сейчас он нагло лгал ей, глядя в глаза. — Он опасен не только своей магией. Он умеет втираться в доверие, манипулировать, притворяться очаровательным… А потом предавать, бросать, убивать. Он использует людей в своих ужасных чудовищных целях. Он же как змей… Противный, скользкий, мерзкий и… — Хватит! — что есть сил закричала Блум. Настолько громко, что даже вороны с характерным звуком взлетели с ветвей пышных кром деревьев. Будто подражали своими воплями ей. Из глаз хлынули горячие, обжигающие слёзы. — Блум, прости, я не хотела делать тебе больно… — он протянул к ней руки, едва касаясь кончиками пальцев разгорячённых щёк. — Убрал от меня свои лапы! — что есть мочи, Блум влепила ему пощёчину, отчего принц пошатнулся и едва не упал на землю. — Святой Дракон… Блум, да ты не понимаешь, что творишь! Он убил твоих родителей, а ты как ни в чём не бывало танцевала с ним, веселилась, хихикала, едва не сосалась! — Скай сорвался на крик, ослеплённый вспышкой гнева, белёсой пеленой застелившей его взгляд. Ему захотелось сделать ей больно в ответ, уколоть посильнее, так, чтоб она почувствовала, какого ему сейчас. — А может, ты и трахалась с ним, а? Скажи честно, уже дала ему, да? — Заткнись! — сорвалось с её губ. В висках стучало так громко, что она едва различала его голос. Она прижала ладони к ушам, будто физически могла заглушить этот яд, но слова всё равно пробивались сквозь пальцы. — Ты слышишь меня? — Скай сделал шаг ближе. — Он монстр, безжалостный убийца, а ты… — Заткнись!!! — крик сорвался почти на визг. Она резко отдёрнула руки, и на ладонях вспыхнули огненные вихри. Первый файербол полетел в землю у его ног, расплескав горячие искры. Второй — прямо в бок вайндерейдера, обжёг металл, оставив чёрный след. — Не смей… — она задыхалась, слова рвались сквозь слёзы и гнев, — не смей так со мной разговаривать! — Блум, я пытаюсь… — Третий огненный снаряд пролетел в сантиметре от его лица, раскалив воздух. — Проваливай! — её голос сорвался, а глаза сияли алым заревом. Пламя, охватившее её руки, плясало, перекатывалось из одной формы в другую, готовое в любой момент сорваться с кистей и устремиться в его грудь. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! ПОДОЖГУ И ЗАЖАРЮ НА ВЕРТЕЛЕ ЗАЖИВО! Скай замер на мгновение, тяжело дыша, но взгляд у него остался жёстким. — Ты сама ещё не понимаешь, что с тобой происходит… Ты посмотри, во что ты превратилась… Это он сделал из тебя такую, да? Неуравновешенную истеричку! Она лишь отступила, сжимая кулаки, чтобы не запустить очередной сгусток огня ему прямо в наглое, самодовольное, холёное личико. — Блум, я не виню тебя, ты не знала, кто перед тобой, но теперь, когда ты знаешь, что он… — Блум угрожающе замахнулась, и парень вжал голову в плечи, зажмурившись, и прикрывшись руками. Он тут же залепетал. — Прости, прости… Теперь, когда ты… Всё знаешь… Ты не должна с ним пересекаться и общаться. — Жалкое зрелище… — прошептала фея, окидывая своего некогда любимого человека ненавистным взглядом. — Какой же ты жалкий… Ты говоришь мне посмотреть на себя? Это ты, Скай, посмотри на себя. Валяешься на Земле в страхе перед… Перед девушкой. Перед феей блять. — ей самой стало невероятно смешно со своих слов, и она откровенно рассмеялась, придерживая живот. Она заливалась истерическим хохотом, закатывал глаза и в темноте мрачного леса показалась Скаю безумной ведьмой. Особенно перчинку добавляли взъерошенные, взметнувшиеся от электрического напряжения вверх рыжие, подобно пламени, волосы, окружавшие её дьявольское выражение лица огненным ореолом. — Ведьма… — в ужасе покачал головой принц Эраклионский, и вскочив на ноги, принялся пятиться назад. — Я не желаю тебе зла, Блум. И с этой секунды больше не подойду к тебе, но… Если ты когда-нибудь его встретишь, — Скай сделал шаг ближе, — обещай мне, что не станешь слушать ни единого его слова. И вскочив на свой ветролёт, парень спешно завёл его и в одной мгновение взмыл вверх, подняв за собой столб пыли и мелких камней, что заклубился и спустя некоторое время осел на землю. Блум же осталась стоять на месте, охваченная внезапной истерикой. По краснющим щекам всё также стекали солёные капли, глухо падая на сырую землю под ногами, а горло горело и саднило. Утратив все силы, девушка обрушилась на колени, больно ударившись и разодрав их в кровь. Но физическая боль почти не чувствовалась, в отличие от моральной, липкими, когтистыми лапами раздирающей и рвущей её душу на части. Слова Ская ударили, как ледяная волна. Сердце упало в пятки, а в животе будто завязался тугой узел. Каждая фраза — он уничтожил твою планету… он убил твоих родителей… из-за него ты не знала семьи — отдавалась в голове гулким эхом. Она заставляла себя в его присутствии стоять неподвижно, смотреть прямо, но внутри всё ломалось. Перед глазами вставали воспоминания — или, скорее, обрывки того, чего у неё никогда не было: тёплые руки матери, голос отца, сияющий тронный зал. Всё это — чужие, недожитые картинки, и Скай только что безжалостно показал, кто их украл. Но за этим холодом, за злостью, пробивалось что-то ещё. Лес, лунный свет, холодная уверенность Валтора, его слова… «Ты рождена быть королевой». И теперь она не могла не слышать, как эти два образа сталкиваются в голове: чудовище из рассказа Ская и тот мужчина, что несколько минут назад оказал ей такую бешеную поддержку, которую доселе не оказывал никто. Она шумно выдохнула, пытаясь не впасть в истерику снова. — Я уже нарушила твоё «обещай» — пронеслось в голове, но вслух она этого не скажет. Никогда.