Скажи ей!

      Тихий вечер в Инадзуме. Воздух пропитан ароматом жасмина и сладковатым дымком жаровен на рынке Инадзумы. Знакомый киоск, которым управлял Томоки, тот самый, где когда-то Райдэн Эи впервые попробовала молоко-данго с Итэром и Паймон, а сейчас купили всем по порции.       Теперь, сидя вчетвером за столиком, стоящем во дворе Чайного дома «Коморэ» куда из-за присутствия Сёгуна всех пропустили бесплатно: Эи, невозмутимая, но с чуть более мягким выражением лица, чем раньше; Итэр, спокойно наблюдающий за происходящим; Паймон, уже уминающая третью порцию с довольным видом; и Айрис.       Они только что по пути купили у улыбчивой продавщицы несколько порций сладкого данго за щедрую горку Моры. Эи даже коротко кивнула в ответ на вежливый поклон и поток благодарностей на местном диалекте. Итэр перекинулся с продавщицей парой фраз — что-то про погоду и качество данго. Паймон, с набитым ртом, бодро поддержала: — Ммм! Самое вкусное в Инадзуме! Верно?!       Айрис стояла чуть в стороне, прислонившись к деревянной колонне во дворике чайной. В руке у нее была бамбуковая палочка с двумя данго, облитыми густым молочным сиропом. Она машинально откусила один шарик, но её взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то в пустоту над шумной напротив улицей. На её лице читалась не столько грусть, сколько… глубокая отстранённость. Отстранённость в толпе. Паймон первая заметила состояние Айрис, и проглотив кусок, начала шептать Итэру. — Смотри… Айрис опять в своём мире. Как будто тут никого нет… С ней всё будет хорошо?       Итэр перевёл взгляд на девушку и тихо, следя за её взглядом, ответил на вопрос Паймон. — Не знаю... Она ведь их не слышит. Ни продавщицу, ни прохожих… Ничего. Только нас, меня, Эи… и тебя.       Паймон тихо вздыхает и откладывает бамбуковую палочку, с которой уже были съедены все рисовые шарики. — Да, знаю… Но это же так странно! Все вокруг болтают, смеются, торгуются… А для неё это как… как шум водопада где-то далеко. Без слов. — Она косится на Эи, которая с невозмутимым достоинством отламывает кусочек данго. — Думаешь, Эи понимает?       Эи не подавала виду, что слышит их шепот. Её аметистовые глаза, казалось, созерцали узор на своей порции данго. Но уголёк внимания был направлен на Айрис. Она видела эту пустоту во взгляде девушки, этот барьер между ней и кипящей вокруг жизнью. Видела, как Айрис вздрагивала, когда кто-то из прохожих проходил слишком близко и громко смеялся — не от страха, а от внезапного, неприятного вторжения бессмысленного гула в её тишину.       Айрис ощущала мир иначе. Звуки улицы доносились до неё как далекий, нестройный оркестр, играющий на разбитых инструментах. Отдельные голоса сливались в монотонный гул, лишенный смысла. Она видела, как двигаются губы продавщицы, как смеются девушки у соседнего столика, как машет руками старик, рассказывая что-то внуку. Но это было немое кино. Красивое, шумное, но абсолютно бессловесное. Ни одной знакомой фонемы. Только ритм, интонации, эмоции, угадываемые по жестам и выражениям лиц — но слова были потеряны. Белый шум. Океан звуков, в котором она тонула, не понимая ни капли.       Единственные островки ясности — голоса Итэра, Паймон и низкий, мелодичный тембр Эи. Когда они говорили, мир вокруг Айрис на мгновение обретал смысл. Но стоило их диалогу прерваться, как она снова погружалась в безмолвный хаос Тейвата. От этого рождалась не тоска, а глубокая усталость. Усталость от постоянного усилия — читать мир по губам, по глазам, по жестам. От невозможности просто услышать и понять. Она чувствовала себя призраком, наблюдающим за яркой, шумной жизнью из-за толстого стекла.       Она откусила ещё один шарик данго. Сладость молока и упругость теста были реальны. Это она чувствовала. А вот весёлый возглас мальчишки, пробежавшего мимо с бумажным змеем, — лишь резкий, неприятный звук, заставил вздрогнуть в момент его приближения.       Итэр говорит тихо, обращаясь уже ко всем, но глядя на Айрис. — Данго сегодня особенно удачные. Сироп не приторный.       Паймон в момент оживляясь, подхватывая разговор, чтобы развеять тишину. — Ага! Я же говорила! Надо взять ещё пару порций с собой! Для… ну, для дороги!       Она кивает в сторону Айрис, пытаясь вовлечь её. И та, медленно переводит взгляд на Паймон, пытается улыбнуться, но улыбка получается натянутой. — М-м… Да. Вкусно. — Её голос звучит чуть громче, чем нужно в тишине их столика — попытка пробиться сквозь собственное ощущение немоты. Она снова смотрит на улицу, на немые рты, на несуществующие для неё слова. Её плечи чуть опускаются.       Эи отложила свою пустую бамбуковую палочку. Её движение было плавным, но привлекло внимание. Она не глядя протянула руку и… аккуратно взяла со стола еще одну, нераспечатанную порцию молока-данго. Затем встала. Её фигура в вечерних сумерках казалась ещё более величественной. Она сделала два шага и остановилась перед Айрис.       Айрис встрепенулась, оторвав взгляд от улицы. Её глаза широко раскрылись, встретив спокойный, изучающий взгляд Архонта. Сердце ёкнуло — страх? Смущение? Привычная реакция на внезапное внимание такого могущественного существа после того, что произошло.       Но Эи ничего не сказала. Она просто протянула Айрис новую порцию молока-данго. Движение было неспешным, точным. В её глазах не было ни осуждения, ни снисходительного сочувствия. Было… понимание? Признание? Того барьера, который невидимой стеной стоял между Айрис и остальным миром. Той изоляции в самой гуще жизни.       Голос Эи в тот момент прозвучал ясно и тихо, разрезая белый шум в голове Айрис как луч света: — Возьми. Сладость… она не требует перевода.       Айрис замерла. Она смотрела то на протянутую порцию данго, то в лицо Эи, которая кажется слишком быстро переключилась от последних событий, которые произошли в Царстве Онейроса несколько часов назад… Но прямо сейчас... Эта простая фраза, этот жест… Это был мост. Мост, перекинутый через пропасть её непонимания. Не попытка исправить или объяснить, а простое признание:       «Я вижу твою тишину. И вот что-то реальное, что ты можешь почувствовать.»       Дрожащей рукой Айрис взяла бутылочку в руки. Теплота керамики, запах сладкого молока сквозь тряпичную крышку — всё это было осязаемо, реально. И в тот самый момент её смущение на секунду сменяется мимолётной дерзостью, на губах играет чуть ехидная улыбка. — Зато зубы могут сказать до свидания после такого количества сладкого.       Она снимает крышку и отпивает молоко. Комочек риса-данго попадёт ей в рот, явно намекая на слова, которые Эи сказала Итэру и Паймон, когда они впервые пили молоко-данго, а те рассказали Айрис о своём опыте.       Эи едва заметно приподнимает бровь, в её глазах мелькает искорка узнавания и… лёгкой иронии? — Беспокойство напрасное. Это тело… не подвержено тлению или кариесу. Повреждённый элемент можно заменить. — отвечает она ровным голосом и делает небольшую паузу, её взгляд скользит по своей собственной, идеальной с точки зрения механики, руке. — Зубы — не исключение.       Айрис, закатывая глаза, легко парирует в ответ, настроение явно поднимается от возможности поговорить на понятном ей языке, даже с подковыркой. — С людьми так не сработает, увы. Твоя марионетка — вещь удобная. — Она указывает бамбуковой палочкой, которая осталась от данго, на Эи, затем на себя. — А вот у нас, смертных, если запустить зубы — мало того, что кушать больно, так ещё и всякую заразу подхватить можно. Вплоть до того, что помирать раньше времени. Так что следить за ними — не прихоть, а необходимость выживания. — Она делает глоток сладкого молока, а затем её взгляд падает на Паймон, которая как раз запихивает в рот целый данго.       Айрис с внезапным лукавым блеском в глазах посмотрела на Паймон, и это взгляд напомнил Эи одну хитрую кицунэ, которая когда желала что-то затеять, имела лукавую хитринку на лице. — Кстати, о зубах… Паймон, если ты будешь поглощать сладкое такими темпами, я не удивлюсь, если однажды утром ты проснёшься, а они все… пуф! — Она демонстративно щёлкает пальцами. — И представь, идёшь ты к Эи: Помогите, Ваше Вечное Превосходительство, зубы выпали! А она тебе… — Айрис изображает серьёзное лицо Эи и понижает голос, пародируя её интонации. — Не беспокойся. Я создам тебе новые. Из чистого Электро. Будешь сверкать, как фонарик в Ли Юэ. — Айрис не выдерживает и фыркает смешком.       Паймон почти подавившись данго, вспыхивает. — АЙРИС! Это не смешно! Мои зубы… они идеальны! И… и я не буду просить Эи о таких глупостях! — Она сердито надувает щеки. — И не смей пугать меня! Я и так… эм… умеренна в сладком! Совсем чуть-чуть!       Итэр не выдерживает, тихо смеется. — Умеренна? Паймон, ты третью порцию заканчиваешь. — Паймон поворачивается к нему и яростно машет маленькими кулачками. — Итэээр! Не помогай ей! И… и это всё компенсируется полётами! ПОЛЁТАМИ!       Эи наблюдала за этой перепалкой. Казалось бы, такая обыденная, почти глупая тема — зубы и сладости. Но в контексте того, что сказала Айрис о смертности, о хрупкости человеческого тела… Это приобретало иной оттенок. Она смотрела на Айрис, которая теперь смеялась уже открыто, поддразнивая Паймон, на возмущённую Паймон, на усмехающегося Итэра. И на свою собственную руку — совершенный механизм, лишенный боли, страха смерти от заражения и разрушения.       И внезапно она, очень тихо, больше для себя, но так, что все услышали: — Смертность… налагает свои уникальные заботы. И… свою цену на моменты радости. — Она подняла свою порцию молока-данго, посмотрела на жидкость внутри. — Возможно, именно поэтому сладость… кажется ярче.       Наступила короткая пауза. Даже Паймон перестала возмущаться. Айрис смотрела на Эи с внезапной серьёзностью, смех замер на губах. Эти слова… они касались самой сути её существования здесь, в этом странном, часто непонятном мире.       В ответ Айрис сказала мягче, без прежней ехидцы. — Да. Ярче. И… дороже. — Она допила своё сладкое молоко. — Спасибо за данго, Эи. И… за понимание.       Эи не ответила. Она просто кивнула, и в уголках её губ, скрытых чашкой, дрогнуло что-то, что могло бы стать началом улыбки, если бы не вечная тень печали в глазах. Но это был взгляд, лишенный прежней ледяной отстранённости. Взгляд существа, которое, пусть на мгновение, прикоснулось к хрупкой красоте и тревогам смертного бытия через дерзкую девочку с кривым телепортом и слишком чутким сердцем. И через… разговор о зубах и молоке-данго…