Я помню море

Всё стало таким… запутанным. Сразу после той ночи, когда Анна — теперь Дженнифер — назвала своё имя. Оно было как пароль, как ключ от двери, за которой живут настоящие. Не такие, как мы. Как я. Я — Мэри 0710. И больше ничего. И это сводило меня с ума. На утро я проснулась … другой. Не специально. Просто всё начало раздражать. Буквы в учебниках прыгали, звук мела бесил, даже дыхание других казалось громким. Я больше не могла молчать. Отвечала. Перебивала. Иногда даже смеялась — неправильно, не тогда, когда нужно. Остальные смотрели, слушали. Потом начали повторять. За мной. Словно я… заразная. Хуже всего было то, что мне это нравилось. Сёстры Роза и Пруденс заметили это первыми. Роза сказала: «Ты ведёшь себя вызывающе». Я ответила: «Это просто вы вызываете во мне порочные мысли, Сестра». Пруденс велела встать в угол на колени и читать Авэ Мария. Я села на стол с ногами. К полудню на уроке у Брата Лукаса я нарочно писала всё левой рукой. Он крикнул меня раз, другой, третий. Забрал у меня ручку, а я просто принесла другую. Он начал орать, а я закричала в ответ, что Святой Брат пачкает меня слюной. Он за ухо оттащил меня в класс Сэма и бросил там одну на пол как-будто не хотел дотрагиваться дольше чем необходимо. Сэм вошёл, ровно на секунду глянул на меня и всё понял. Протянул стакан холодной воды, но меня это не успокоило. На него- то я злилась больше всего... А потом в классе командира стало хуже всего... Там я сорвалась по полной. Через пятнадцать минут после начала урока чтения я встала и сказала, что это задание бессмысленное.... Он поднял голову. Медленно. Глянул на меня — не как раздраженный учитель. Как… как человек, который не спал ночь. Который почти сорвался. Почти, но держал себя в руках. Он оглядел класс. Питер сидел с упрямым лицом и ничего не делал. Элизабет раскачивалась на стуле. Анна (Дженнифер) старалась копировать меня, хотя и была на год старше. Он не закричал. Сначала просто глубоко вздохнул, посмотрел на всех и коротко приказал: — На улицу. Все. Десять кругов вокруг коттеджей. Бегом. Кто-то попытался возразить. Он не дал. — БЕГОМ, я сказал. Мы побежали. Кто-то спотыкался, кто-то плакал. Я бежала быстро. От злости. После пробежки он снова собрал нас в классе. Пока что никто не смел шуметь. Он впервые был настолько сердит на нас. Сэм стоял у окна. Его лицо было серым. Каменным. Он обернулся. — Дисциплина — это то, что держит вас в живых. Вас спасаю не я, не стены лагеря, а порядок. Если его не будет — не будет и вас. Вы сегодня об этом опасно подзабыли. Мне вас всех выпороть? На глазах друг у друга? Так, что вы неделю будете есть стоя, а спать — на животе? Это вернёт вам мозги? Он прошёлся между нами, не глядя в глаза. Угроза висела в воздухе. — Вы наказаны. Никто не идёт в коттедж. Свободное время отменено. До моего приказа запрещено разговаривать друг с другом. Только со мной. Каждому — индивидуальное задание. Лучше сосредоточьтесь и сделайте всё правильно. Сегодня тот день, когда ошибки вам дорого обойдутся. Потом он посмотрел прямо на меня. Молча. И я отвела взгляд. Второй час мы сидели и писали в прописях, решали задачи по геометрии, письменно отвечали на вопросы по текстам. Без конца. Без перерывов. Заканчивали одно и тут же начинали другое. Под вечер сестра Роза пришла в класс и заявила, что наш отряд позор всего лагеря. Сэм ничего не ответил. — Здесь уже без порки и карцера на несколько дней не обойтись, офицер, — прошипела она. — Не забота решит проблему дурного семени. Опасный возраст. Брат Лукас в столовой громко молился за наши души и при этом сжимал кулак на библии так, что она грозилась порваться. Потом мы убирали территорию под мрачным взглядом Сэма. Марк, пока ему показалось, что никто не видит, шепнул мне: — Я видел неделю назад машину. На границе территории. Похожа на огромный вентилятор. Это она делает туман. Генерирует его. Уверен, есть ещё. Я посмотрела на него, широко распахнув глаза. — Что? — Там, с другой стороны забора. Я уверен, что это они… В этот момент Сэм подошёл. Отвесил Марку крепкий подзатыльник. — Последнее предупреждение, — сказал он. — Сплетни — это яд. Если хочешь говорить — приходи ко мне. Один. Мы замолчали. Прошла секунда. — Все в класс!, — рявкнул Сэм — за парты и не двигаться. Без разговоров. Все подчинились. Он схватил меня за руку и потащил в жилую часть коттеджа. Швырнул внутрь общей спальни. — Что на тебя нашло? ЧТО НА ТЕБЯ НАШЛО, 0710?! Какого хрена ты творишь? Я смотрела в пол, сжав зубы. — СМОТРИ НА МЕНЯ. Я выпалила: — Я не Мэри 0710 и ты это знаешь! Ты нашел имя Дженнифер, но не моё. Почему?! Ты точно так же врёшь как и остальные. Ты — ничем не лучше! Какое моё настоящее имя?! Я приготовилась к затрещине. У него не было ни малейшей причины меня не ударить. Он не ударил. Приказал холодно. — Иди в душ. Прохладный. Немедленно. У тебя 10 минут. Задержишься на секунду — и я сам окуну тебя под ледяную воду. Начну с этого. После — в мою комнату. Ужинать — если вообще будешь ужинать — отдельно и под моим присмотром. Никому не говоришь ни слова до следующего моего приказа. Остальные вернулись, когда я выходила. Всем было запрещено говорить друг с другом, но в их взглядах на меня злости не было. У Дженнифер блестели глаза и она поморщилась, когда села на койку. Питер не глядя протянул ей лёд. И тут я вышла. Сэм надеялся, что душ и изоляция меня отрезвит. Не отрезвили и не успокоили. Я молчала только потому, что готовилась к продолжению войны. Мне было плевать на последствия.