Fragments of feelings

Квартира Чана пахла свежемолотым кофе и чем-то сладким — возможно, печеньем, которое он всегда держал для гостей. Но сегодня никто не притронулся к еде. На столе стояли нетронутые тарелки, а круассаны медленно черствели под салфетками. Хёнджин разливал вино по бокалам с такой концентрацией, будто от этого зависела его жизнь. Его пальцы дрожали, когда он наполнял каждый хрустальный бокал до краев, красная жидкость плескалась о прозрачные стенки, оставляя на стекле кровавые следы, которые медленно стекали вниз. — Ты видел их вчера? — Хёнджин поставил бутылку на стол с глухим стуком, звук эхом разнесся по тихой квартире. Чан, сидевший напротив, поднял бокал и осушил его залпом, не моргнув. Его пальцы оставили на стекле влажные отпечатки — отпечатки тревоги, которую никто не решался назвать вслух. — Они уничтожат друг друга, — его голос звучал странно спокойно, как будто он уже смирился с этим. Феликс, сжавший свой бокал так крепко, что казалось, он вот-вот треснет, резко поднял голову. В его глазах горел огонь, который давно погас у остальных. — Кто-то должен вмешаться. Чонин, до этого молча сидевший в углу дивана, медленно покачал головой. Его пальцы нервно перебирали край подушки, будто искали что-то, чего не могли найти. — Они не позволят. Тишина повисла тяжело, как предгрозовое небо. Хёнджин налил себе еще вина, хотя его бокал был еще полон. Он смотрел в красную жидкость, как в гадальный шар, пытаясь разглядеть в ней ответы. — Я говорил с Джисоном на прошлой неделе, — произнес он наконец, его голос был хриплым, будто он давно не использовал его. — Он сказал... Он замолчал, будто слова застряли у него в горле, превратившись в колючий ком. — Что он сказал? — Феликс наклонился вперед, его локти уперлись в колени, оставляя вмятины на дорогой обивке дивана. Хёнджин провел рукой по лицу, оставляя на коже красные следы от винных брызг. — Он сказал: "Если он меня убьет, то хотя бы это будет означать, что он действительно чувствовал что-то". Чан резко встал, его стул грохнулся на пол, эхо ударилось о стены и вернулось к ним приглушенным. — Это уже не отношения. Это... — Это игра, — закончил за него Чонин, его голос был мягким, но в нем звучала сталь. — И мы все в нее втянуты, хотим мы того или нет. Феликс встал и подошел к окну. За стеклом Сеул светился, огромный и равнодушный, миллионы огней, которые продолжали гореть, несмотря ни на что. — Что, если... — он обернулся к ним, его лицо было бледным под мерцающим светом люстры. — Что, если мы просто заберем Джисона? На время. Пока он не придет в себя. Хёнджин горько рассмеялся, звук был резким, как стекло под ногами. — Ты действительно думаешь, он захочет уйти? — Он не в своем уме! — Или, может быть, он как раз слишком ясно все понимает, — тихо сказал Чонин, его пальцы наконец перестали теребить подушку, замерли. Чан поднял стул и сел обратно. Его движения были резкими, злыми, будто он хотел ударить кого-то, но не мог выбрать цель. — Минхо не всегда был таким. — Мы все это знаем, — вздохнул Хёнджин, отпивая вино. — Нет, ты не понимаешь. — Чан посмотрел на каждого из них по очереди, его глаза горели. — Я знал его до того, как все это началось. Он... Дверь внезапно распахнулась, и все вздрогнули. На пороге стоял Сынмин, его волосы были мокрыми от дождя, а глаза — широко раскрытыми, как у человека, который только что увидел призрака. — Вы не поверите, что я только что видел. Феликс шагнул к нему, его руки сжались в кулаки. — Говори. Сынмин тяжело дышал, будто бежал сюда без остановки. Его одежда была мокрой, а на щеке краснела свежая царапина. — Они... они на крыше старого здания у реки. Минхо... — Что с Минхо? — Чан вскочил, его стул снова упал, но на этот раз никто не обратил на это внимания. — Он стоит на самом краю. А Джисон... Джисон просто смотрит. Феликс уже хватал куртку, его пальцы дрожали, когда он натягивал рукава. — Мы идем. Сейчас же. Хёнджин схватил его за руку, его пальцы впились в ткань куртки. — И что ты собираешься сделать? — Остановить это! — Ты не понимаешь, — голос Хёнджина стал резким, как лезвие. — Если мы сейчас вмешаемся, это может стать последней каплей. Чонин встал, его лицо было странно спокойным, будто он уже принял какое-то решение. — Тогда я пойду один. — Ты? — Феликс фыркнул, но в его глазах читалась надежда. — И что ты сделаешь? Чонин посмотрел на него, и в его глазах было что-то, что заставило Феликса замолчать. — Я поговорю с ним. По-другому. Он вышел, не дав им возможности ответить. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но в тишине квартиры он прозвучал громче любого крика. Оставшиеся переглянулись. — Он... он что, знает что-то, чего не знаем мы? — спросил Сынмин, его голос дрожал. Чан медленно покачал головой, его глаза были прикованы к закрытой двери. — Я думаю, он просто знает Минхо лучше, чем мы предполагали. Феликс подошел к окну. Где-то там, в ночи, двое их друзей балансировали на краю — в прямом и переносном смысле. — Нам всем нужно решить, — тихо сказал он, — на чьей мы стороне. Хёнджин допил вино и поставил бокал на стол. — Я думаю, они уже давно сделали этот выбор за нас. За окном завыл ветер, и стекло задрожало в раме. Как будто сам город вздохнул, понимая, что ничем не может помочь. А они сидели в тишине, слушая, как часы отсчитывают секунды до катастрофы.