Системный Подкуп, или Розовый Кролик Пика Цинцзин

72 часа. Трое суток. Целая вечность, измеряемая в ударах пульсирующего от стыда и ярости виска Шэнь Цинцю. Он не покидал своих внутренних покоев на Пике Цинцзин. Двери были заперты на все возможные засовы, окна задрапированы так плотно, что даже солнечный свет проникал с трудом. Воздух был тяжелым от аромата дорогих благовоний, которые не могли заглушить запах его собственного отчаяния и… пушистой синтетики. Он сидел на циновке для медитации, скрестив ноги, облаченный в свой розовый позор. Капюшон был натянут так низко, что почти скрывал его пылающее лицо, оставляя видимыми лишь напряженный подбородок и тонкие губы, поджатые в одну белую линию. Уши кролика-кота уныло свисали по бокам. Хвост, этот вечный укор, лежал сзади, как розовый пушистый приговор. — Три… часа… — прошипел он сквозь зубы, глядя на тень, медленно ползущую по стене. — Осталось всего три часа этого ада. И тогда… тогда я сожгу эту мерзость дотла. Пепел развею над Пропастью Бездны. Никто. Никогда. Не узнает. [НАПОМИНАНИЕ: ПРОТОКОЛ ДАРООБМЕНА ТРЕБУЕТ БЕРЕЖНОГО ОТНОШЕНИЯ К ПОДАРКУ. УНИЧТОЖЕНИЕ ПОДАРКА РАВНОСИЛЬНО ОСКОРБЛЕНИЮ ДАРИТЕЛЯ И ПОВЛЕЧЕТ НАКАЗАНИЕ УРОВНЯ «КАРДИНАЛЬНОЕ НАРУШЕНИЕ ЭТИКЕТА». ПРЕДЛАГАЕМЫЕ САНКЦИИ: КОСТЮМ РОЗОВОГО ЕДИНОРОГА (С ИСКУССТВЕННОЙ РАДУЖНОЙ ГРИВОЙ И СВЕТЯЩИМСЯ В ТЕМНОТЕ РОГОМ) НА 336 ЧАСОВ + ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ В ДАННОМ ВИДЕ ОБЩЕГО СОВЕТА ПИКОВ.] Шэнь Цинцю чуть не задохнулся. Единорог? Радужная грива? Светящийся рог? СОВЕТ ПИКОВ?! Его рука, машинально сжимавшая пушистый рукав кигуруми, разжалась как от ожога. — Ты… ты нечестная! — выдохнул он, обращаясь к пустоте, где висела Система. — Это шантаж! Чистейшей воды шантаж! [СИСТЕМА ДЕЙСТВУЕТ В РАМКАХ ПРОТОКОЛА И ЗАБОТИТСЯ О ГАРМОНИИ ОТНОШЕНИЙ. СОХРАНЕНИЕ ПОДАРКА — ЗНАК УВАЖЕНИЯ И ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ.] — Уважения?! — Шэнь Цинцю вскочил, розовые уши закачались. — После того, как ты выставила меня идиотом перед Лю Цингэ?! После того как он… — Он замолчал, снова ощущая жгучий стыд от воспоминания о том немом шоке, о том ледяном, оценивающем взгляде. — Он не забудет. Никогда не забудет. И будет использовать это против меня! Я знаю! Мысль о том, что Ледяный Клинок Цаньцюна держит над ним такой компромат, была невыносима. Лю Цингэ, этот вечный соперник, воплощение всего, что Шэнь Цинцю в себе не принимал — силы без изворотливости, чести без лицемерия, молчаливой уверенности без язвительных колкостей. И теперь этот истукан видел его… таким. Внезапно в дверь постучали. Легко, но настойчиво. Шэнь Цинцю замер, как олень, попавший в свет факелов. Сердце бешено заколотилось где-то в районе розовой вышитой мордочки на его груди. — Кто там? — выдавил он, стараясь придать голосу привычную ледяную интонацию, но вышло лишь хрипло и подозрительно. — Шифу? — донесся из-за двери голос, от которого у Шэнь Цинцю похолодела спина. Мягкий, почтительный, но такой знакомый и такой… опасный. Ло Бинхэ. — Вы… все в порядке? Вы не выходили три дня. Ученики беспокоятся. Я принес… чай и легкую еду. Ад кромешный! Именно сейчас! Именно он! Главный источник всех его проблем, его личный кошмар в обличье идеального ученика, стоял за дверью в тот момент, когда он был облачен в пушистый розовый ад! Шэнь Цинцю остро ощутил всю абсурдность и уязвимость своего положения. — Я… занят! — резко отрезал он, отступая от двери, как от края пропасти. — Уходи! Не беспокой меня! И передай ученикам, чтобы не беспокоились по пустякам! Наступила пауза. Слишком долгая пауза. Шэнь Цинцю представил, как Ло Бинхэ стоит там, с его собачьей преданностью и адски проницательными глазами, и чувствует что-то неладное. Этот щенок всегда чуял слабость. — Шифу, — голос Ло Бинхэ прозвучал с ноткой заботливого упорства, который заставил Шэнь Цинцю содрогнуться. — Вы нездоровы? Ваш голос звучит… странно. Позвольте хотя бы поставить поднос у двери. Или… может быть, позвать лекаря? — НЕТ! — рявкнул Шэнь Цинцю, теряя остатки самообладания. Розовые уши на капюшоне дернулись. — Никаких лекарей! Я совершенен! Просто… углубленное созерцание! Сложный цикл медитации! УЙДИ, ЛО БИНХЭ! Еще одна тягостная пауза. — …Как прикажете, шифу, — наконец ответил Ло Бинхэ. Голос его был ровным, но Шэнь Цинцю уловил в нем ту самую, знакомую до дрожи, ложную покорность, за которой скрывалось что-то нехорошее. — Оставляю поднос у двери. Пожалуйста, позаботьтесь о себе. Шаги удалились. Шэнь Цинцю прислонился лбом к прохладной деревянной стене рядом с дверью, пытаясь унять дрожь. Этот проклятый протагонист! Он обязательно что-то заподозрил. И обязательно начнет копать. Мысль о том, что Ло Бинхэ может УЗНАТЬ… увидеть его в этом виде… была страшнее любого наказания Системы. Это означало бы полный и окончательный крах его авторитета. Вечное посмешище. Конец. [ОБНАРУЖЕНА ПОВЫШЕННАЯ ТРЕВОЖНОСТЬ ХОЗЯИНА. СИСТЕМА РЕКОМЕНДУЕТ ПРИМЕНЕНИЕ ПОДАРКА ДЛЯ СНИЖЕНИЯ СТРЕССА. ПЕТТИНГ УШЕЙ ИЛИ ХВОСТА ПОМОГАЕТ СТАБИЛИЗИРОВАТЬ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН.] — ЗАТКНИСЬ! — зарычал Шэнь Цинцю, оттолкнувшись от стены. Он ненавидел эту розовую тряпку, ненавидел Систему, ненавидел Лю Цингэ, ненавидел Ло Бинхэ, ненавидел весь этот несправедливый мир! Он начал метаться по комнате, розовый хвост размашисто болтался за ним. Ему нужно было действие. Месть. Хотя бы на кого-то. И тут его взгляд упал на идеально заправленные постельные принадлежности. Подушки. Большие, мягкие, невинные подушки. Бешеная идея озарила его воспаленный мозг. Он схватил ближайшую подушку. Она была квадратной, плотно набитой, обтянутой дорогим шелком. Идеально. — Ты хочешь, чтобы я носил этот позор? Хочешь, чтобы я берег его? — прошипел он, обращаясь к Системе, сжимая подушку так, что шелк затрещал. — Ладно. Я надену его. Я сохраню его. Но ты забыла одну вещь, Система… — На его губах появилась гримаса, нечто среднее между улыбкой и оскалом. — Этот «подарок»… он на МЕНЯ. И Я решаю, ЧТО с ним делать! С диким воплем, в котором смешались вся накопленная за три дня ярость, унижение и отчаянное желание выместить злобу, Шэнь Цинцю начал изо всех сил бить подушкой по… всему. По стенам. По столу. По вазам (к счастью, пустым). По циновке. По воздуху. Он колотил подушкой, как мечом, делая выпады, крутясь, отбивая воображаемые атаки. Розовый кролик-кот превратился в розового кролика-демона ярости. Уши летали, хвост мотался, пушистые лапы сжимали смертоносную (в его воображении) подушку. — Вот тебе! И вот тебе! Получай, тварь системная! А это — за Лю Цингэ! А это — за Ло Бинхэ! А это — за всех! — Он задыхался, но не останавливался. Это было освобождением. Диким, абсурдным, но освобождением. Пушистый розовый костюм стал его боевым облачением в этой безумной битве с невидимыми врагами. Именно в этот момент, когда он занес подушку для особенно сильного удара по воображаемой голове Системы, дверь его покоев… бесшумно отворилась. На пороге снова стоял Лю Цингэ. В руках он держал плотную папку с бумагами — видимо, те самые отчеты, которые были предлогом в прошлый раз. Но на этот раз его ледяное лицо выражало не шок, а… озадаченную напряженность. Возможно, он слышал крики и грохот и решил, что Шэнь Цинцю действительно болен или подвергся нападению. Его боевой инстинкт был наготове. Но то, что он увидел, вышибло из него всю боевую готовность. Снова. Шэнь Цинцю замер в позе воина: одна розовая «лапа» занесена с подушкой-мечом, другая вытянута для баланса, капюшон съехал набок, открывая взъерошенные волосы и безумные, полные ярости глаза. Розовые уши торчали в разные стороны. Хвост задорно замер в воздухе. На полу лежала сбитая циновка и перевернутая легкая тумба. Лю Цингэ замер. Его темные глаза медленно, с непостижимой тщательностью, обвели всю сцену: взъерошенного розового зверька, подушку-оружие, хаос в комнате. Его взгляд остановился на лице Шэнь Цинцю, на котором ярость медленно сменялась осознанием нового, немыслимого уровня унижения. Румянец, пылавший три дня назад, вернулся с удвоенной силой, окрашивая его лицо и шею в багровые тона. Тишина. Густая, давящая, наполненная пульсацией немого ужаса Шэнь Цинцю и абсолютной, леденящей неспособностью Лю Цингэ к обработке информации. Первым пошевелился Лю Цингэ. Очень медленно, очень осторожно, как если бы перед ним был не мастер соседнего пика, а опасный, непредсказуемый зверь в розовой шкуре, он поднял руку… не с мечом, а с папкой отчетов. Он протянул ее в сторону Шэнь Цинцю, держа на почтительном расстоянии. Голос его, когда он заговорил, был на удивление ровным, лишь с легкой, едва уловимой хрипотцой: — Шэнь-шисюн… Отчеты… Пика Байцзань… — Он сделал микроскопическую паузу, его взгляд скользнул по розовому уху, съехавшему на лоб Шэнь Цинцю. — …Требуют… вашего внимания. — Он еще раз, чуть более осознанно, посмотрел на подушку в руке Шэнь Цинцю. — …Если вам… требуется… помощь… в… приведении помещения… в порядок… или… — Он явно боролся с формулировкой, избегая прямого указания на розовый костюм или состояние хозяина. — …В восстановлении сил… я могу… прислать учеников. Шэнь Цинцю стоял, словно парализованный. Его рука с подушкой медленно опустилась. В голове гудело лишь одно: Он предложил прислать УЧЕНИКОВ. СЮДА. ПРЯМО СЕЙЧАС. Видеть МЕНЯ ТАКИМ. Помогать «привести помещение в порядок» после моего… подушечного безумия. Это был уже не просто ад. Это был трансцендентный уровень позора, выходящий за рамки человеческого понимания. Даже угроза перековки мечей в грелки казалась теперь детским лепетом. — ВЫЙДИ, — прохрипел Шэнь Цинцю. Голос его был тихим, но в нем звучала такая первобытная, леденящая душу угроза, что даже Лю Цингэ, повидавший демонов Бездны, слегка напрягся. — Выйди… Лю Цингэ… Или… клянусь всеми перьями того цыпленка, которым ты меня не увидишь… я использую эту подушку… НА ТЕБЕ. И не просто ударю. Я… ЗАДУШУ. ТЕБЯ. ЕЮ. ДО. СМЕРТИ. Он поднял подушку, как дубину, его розовые уши напряглись и встали торчком. В его глазах горело обещание розового, пушистого апокалипсиса. Лю Цингэ посмотрел на подушку. Посмотрел на безумные глаза в обрамлении розового капюшона. Очевидно, провел в своем непроницаемом уме быстрый анализ рисков боя с противником, облаченным в пушистый розовый комбинезон и вооруженным постельной принадлежностью. Видимо, риски были признаны… нестандартными и потенциально высокими для репутации. Без единого слова, с той же ледяной вежливостью, он опустил папку с отчетами на пол у самого порога. Затем кивнул — коротко, резко — и отступил, бесшумно закрыв дверь. Снаружи донесся лишь легкий звук удаляющихся шагов. Шэнь Цинцю стоял посреди хаоса, тяжело дыша, сжимая подушку-оружие. Розовый костюм вдруг показался ему не таким уж неудобным. В нем было… удобно двигаться. Для битвы. Даже для битвы с подушкой. Или с целым миром. Он посмотрел на ненавистный розовый рукав. — Три часа, — прошептал он уже не с отчаянием, а с новым, опасным блеском в глазах. — Всего три часа. И тогда… Система… Лю Цингэ… Ло Бинхэ… весь Цаньцюн… вы еще узнаете Розового Кролика Пика Цинцзин. Вы все… пожалеете. Он бросил подушку на пол и направился к зеркалу. Уши надо было поправить. Для боевой стойки. Розовый Апокалипсис только начинался. [СИСТЕМА ОБНАРУЖИВАЕТ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ РОСТ БОЕВОГО ДУХА ХОЗЯИНА! АКТИВНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПОДАРКА ДЛЯ ФИЗИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ ОДОБРЕНО! ПРОДОЛЖАЙТЕ В ТАКОМ ЖЕ ДУХЕ! ВАШИ ОТНОШЕНИЯ С СИСТЕМОЙ ДОСТИГАЮТ НОВЫХ ВЫСОТ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ!]