Системный Подкуп, или Розовый Кролик Пика Цинцзин

Стена была холодной через порванный шелк рубахи, прижимающей его лопатки. Воздух в покоях гудел от прерывистых вдохов, стонов и хриплого рычания. Одежда — его изысканные слои и Лю Цингэ грубые тренировочные брюки и рубаха — была скомкана, разорвана в пылу, отброшена на пол. Система молчала, ее награда получена, но ее присутствие ощущалось в самом воздухе — наэлектризованном, тяжелом от подавленного желания, взорвавшегося наружу. Лю Цингэ не просто хотел его. Он взял. Его руки, привыкшие сжимать рукоять меча, сковывали запястья Шэнь Цинцю, прижимая их к стене над головой. Его бедро грубо втиснулось между ног Шэнь Цинцю, намеренно, требовательно давя на его возбуждение, заставляя того выгнуться с глухим стоном. Поцелуй был не поцелуем, а заявлением прав — влажным, жгучим, с глубоким проникновением языка, оставляющим вкус железа (от укушенной губы) и чистой, необузданной похоти. Шэнь Цинцю отвечал с той же яростью, кусая в ответ, царапая ногтями спину Лю Цингэ, чувствуя под пальцами вздрагивающие мышцы и горячую кожу. — Довольно… — попытался вырваться Шэнь Цинцю, когда Лю Цингэ оторвался от его губ, переключив внимание на шею, оставляя на ней влажные, жгучие следы зубов и языка. — Система… довольна… отпусти… ах! Протест превратился в стон, когда Лю Цингэ резко опустил одну руку, обхватив его через тонкие исподние штаны, сжимая твердую плоть с такой силой, что в глазах Шэнь Цинцю помутнело. Боль смешалась с пронзительным удовольствием. — Она довольна, — прохрипел Лю Цингэ прямо в его ухо, его дыхание обжигало. Вторая рука все еще держала запястье Шэнь Цинцю в стальных тисках. — А ты? — Его пальцы начали ритмично двигаться через ткань, грубо, без изысков, но с точностью, заставляющей ноги Шэнь Цинцю подкашиваться. — Ты доволен, Шэнь Цинцю? Или все еще притворяешься, что это только из-за нее? Шэнь Цинцю закинул голову назад, упираясь в холодную стену. Его тело горело, предательски отвечая на каждое прикосновение. Он ненавидел эту потерю контроля. Ненавидел силу, с которой его держали. И… ненавидел то, как его живот сжимался от волн нарастающего удовольствия, как его бедра сами двигались навстречу этой грубой ласке. — Я… ненавижу… тебя… — выдохнул он, но это прозвучало как стон, а не как угроза. Его свободная рука вцепилась в волосы Лю Цингэ, не отталкивая, а притягивая его голову ниже, к своей груди. — Лжешь, — Лю Цингэ укусил его сосок через тонкую ткань исподнего, заставив Шэнь Цинцю вскрикнуть. Он почувствовал, как все тело под ним напряглось, как пальцы Лю Цингэ нашли нужный ритм и давление. — Твое тело не врет. Оно горит для меня. Даже без ее розовой метки. Он был прав. Эмблема исчезла, но жар внутри Шэнь Цинцю был в сто раз сильнее. Каждое прикосновение Лю Цингэ, каждое его слово, даже грубое, даже унизительное, лило масло в огонь. Шэнь Цинцю чувствовал, как натягивается тугой узел внизу живота. Он был близок. Унизительно близко, подчиняясь грубым ласкам человека, которого, казалось, должен был ненавидеть. — Перестань… — прохрипел он, но его бедра сами двигались, подчиняясь руке Лю Цингэ. — Я не… не хочу так… — А как? — Лю Цингэ поднял голову, его темные глаза пылали в полумраке комнаты. Они были так близко, что Шэнь Цинцю видел каждую черточку его лица, каждый отблеск пота на виске. — Как ты хочешь, Шэнь Цинцю? Скажи. Или Система снова должна приказать? Вызов. Чистый, недвусмысленный вызов. И в нем — странная возможность. Возможность взять хоть крупицу контроля. Признать хоть часть правды. Шэнь Цинцю зажмурился, чувствуя, как волна накатывает, неумолимая. Его пальцы впились в плечо Лю Цингэ. — Не… не через одежду… — вырвалось у него хриплым шепотом. Признание. Поражение. Желание. Лю Цингэ замер на мгновение. Потом раздался резкий звук рвущейся ткани. Тонкие исподние штаны Шэнь Цинцю были отброшены в сторону. Холодный воздух коснулся его обнаженной кожи, но лишь на миг — его тут же обожгло тепло крупной, шероховатой ладони Лю Цингэ, обхватившей его полностью, без преград. Невыносимое, прямое прикосновение заставило Шэнь Цинцю выгнуться дугой с громким, сдавленным криком. Его рука сорвалась с волос Лю Цингэ, вцепившись ему в предплечье. — Вот так? — Лю Цингэ зарычал, его большой палец намеренно провел по чувствительной головке, собирая выступившую влагу. Его движения стали медленнее, но глубже, сильнее, исследующими каждую прожилку, каждый нерв. Он смотрел в лицо Шэнь Цинцю, наблюдая, как оно искажается от нахлынувшего наслаждения, как губы дрожат, не в силах сдержать стоны. — Ты этого хотел? Моей руки на тебе? Моей силы? Шэнь Цинцю не мог ответить. Каждое движение пальцев Лю Цингэ отзывалось гулким эхом во всем его теле. Он чувствовал каждую шероховатость кожи на своей нежной плоти, каждое целенаправленное движение, доводящее его до края. Его собственная рука, наконец освобожденная, опустилась, не к руке Лю Цингэ, чтобы остановить, а к его брюкам, к огромной, твердой выпуклости, пульсирующей под тканью. Он сжал ее, ощущая размер и силу, услышав глухой стон над своим ухом. — Да… — прошипел Лю Цингэ, его дыхание стало еще тяжелее. Он прижался лбом к виску Шэнь Цинцю, его рука ускорила ритм. — Трогай. Покажи, на что способны твои ловкие пальцы. Это было сумасшествие. Унижение смешалось с невероятным возбуждением. Шэнь Цинцю, все еще прижатый к стене одной рукой Лю Цингэ, другой растерянно, но жадно сжимал и терзал твердую плоть через ткань, ощущая, как она поддается, как Лю Цингэ глухо стонет в ответ на его неумелые, но отчаянные попытки. Их движения стали синхронными — Лю Цингэ доводил его до исступления своей опытной рукой, а Шэнь Цинцю, теряя остатки гордости, отвечал ему грубыми ласками. — Лю… — фамилия сорвалось с губ Шэнь Цинцю не как оскорбление, а как невольный стон, мольба, признание. Его тело напряглось, как тетива лука, каждое прикосновение Лю Цингэ било током. — Я… не могу… — Можешь, — Лю Цингэ прикусил его мочку уха, посылая новый заряд боли и удовольствия по спине. Его рука сжала сильнее, ритм стал невыносимо быстрым, целенаправленным. — Кончай. Для меня. Сейчас. Приказ. Грубый, властный. И он сработал. С криком, в котором смешались ярость, стыд и невероятное облегчение, Шэнь Цинцю взорвался в его руке. Волны удовольствия смыли все мысли, все сопротивление, оставив только белое пламя экстаза и ощущение сильных рук, удерживающих его, пока он дрожал в конвульсиях наслаждения. Лю Цингэ не отпускал его, наблюдая, как его лицо искажается судорогой высвобождения, как тело слабеет под его хваткой. Только когда последние спазмы прошли, и Шэнь Цинцю повис на его руке, тяжело дыша, Лю Цингэ ослабил хватку. Но не отпустил. Его собственная рука была липкой от семени Шэнь Цинцю. Он поднес ее к лицу, медленно облизал пальцы, не отрывая темного, пылающего взгляда от опустошенного лица Шэнь Цинцю. Жест был одновременно отвратительным и невероятно эротичным. — Вкусно, — прохрипел он, и в его глазах горело неутоленное желание. Он намеренно провел еще влажной рукой по животу Шэнь Цинцю, оставляя липкую дорожку. — Но недостаточно. Прежде чем Шэнь Цинцю успел понять, что происходит, Лю Цингэ резко развернул его лицом к стене. Его сильные руки опустились на бедра, резко раздвигая его ноги. Шэнь Цинцю почувствовал, как что-то влажное и горячее — язык Лю Цингэ? — грубо провело между его ягодицами. — Нет! — вскрикнул Шэнь Цинцю в ужасе и новом приливе возбуждения. Он попытался вырваться, но Лю Цингэ прижал его всем весом. — Лю Цингэ! Остановись! Не… не там! — Тише, — Лю Цингэ прикусил мягкую плоть ягодицы, заставляя Шэнь Цинцю вздрогнуть. Его голос был густым от похоти. — Система требует «обмена теплом». Я исполняю. Терпи. Грубый язык снова скользнул по запретному месту, исследуя, нажимая, заставляя Шэнь Цинцю стонать в смеси шока и невероятного, стыдного возбуждения. Его собственное семя еще не высохло на животе, а он уже чувствовал, как внутри него разгорается новый огонь, подпитываемый унижением и неожиданным, пронзительным удовольствием от этого кощунственного прикосновения. Он упирался лбом в холодную стену, его пальцы царапали камень, тело предательски выгибалось навстречу языку, который становился все настойчивее, все глубже… [ОБНАРУЖЕНА АКТИВАЦИЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРОТОКОЛА «ГЛУБОКАЯ ГАРМОНИЗАЦИЯ». УРОВЕНЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПОВЫШЕН ДО МАКСИМУМА. ПОДГОТОВКА К СЛЕДУЮЩЕЙ ФАЗЕ ИНИЦИИРОВАНА.] Система вернулась. Но сейчас, под влажным, требовательным языком Лю Цингэ, под тяжестью его тела и грубым шепотом «Терпи», Шэнь Цинцю понял, что точка невозврата пройдена. Это было не просто выполнение задания. Это была война, похоть и нечто большее, прорвавшее плотину его гордости, что-то, что заставляло его стонать не только от стыда, но и от незнакомой, всепоглощающей потребности. И следующая «фаза», какую бы пытку ни придумала Система, была уже неотвратима.