Системный Подкуп, или Розовый Кролик Пика Цинцзин

Грубый язык Лю Цингэ был одновременно пыткой и откровением. Он не ласкал — он исследовал, властно и безжалостно, заставляя Шэнь Цинцю вскрикивать в стену от неожиданных всплесков острого, запретного удовольствия, смешанного с унижением. Каждый нажим, каждое движение шершавой поверхности вызывало мурашки по спине и предательскую пульсацию в его недавно опустошенной, но уже снова пробуждающейся плоти. — Лю… Цингэ… остановись! — Шэнь Цинцю задыхался, его пальцы бессильно скользили по камню. Его тело выгибалось, предательски подставляясь под этот кощунственный натиск. — Это… не задание… Система не… ах! Он не договорил, потому что язык Лю Цингэ нашел то, что искал — плотное, сопротивляющееся колечко мышц. Настойчивое давление заставило Шэнь Цинцю застыть, втянув воздух со свистом. Боль? Да. Но и невероятное чувство вторжения, наполнения, заставившее его внутренности сжаться в предвкушении… чего-то большего. — Не задание? — Лю Цингэ оторвался, его голос был хриплым, влажным от его же действий. Он прижался горячей щекой к дрожащей ягодице Шэнь Цинцю. Его пальцы впились в бедра, удерживая их широко разведенными. — А что тогда? Твоя внезапная… любезность? Твоя метка, которая горит только для меня? Твои стоны, когда я трогаю тебя там, где никто не смел? Он снова наклонился, но не языком. Сочный, влажный звук поцелуя прозвучал на запретной территории, заставив Шэнь Цинцю вздрогнуть всем телом. Потом — острый укус в нежную плоть внутренней поверхности бедра. — Ааах! Дьявол! — Шэнь Цинцю рванулся, но Лю Цингэ был неумолим. — Говори, Шэнь Цинцю, — приказал он, его дыхание обжигало кожу. Один палец, смазанный чем-то липким и прохладным (его собственным семенем? Слюной?), уперся в напряженный вход, нажимая с непререкаемой силой. — Говори, что это за голос в твоей голове. Что за сила заставляет Бесстрастного Господина Пика Бамбука пресмыкаться и просить? Или… — Палец резко проник внутрь на первую фалангу, заставляя Шэнь Цинцю вскрикнуть от боли и шока. — …Мне нужно заставить тебя заговорить иначе? Боль была острой, режущей. Шэнь Цинцю закусил губу до крови, чувствуя, как его тело насильно приспосабливается к незваному гостю. Стыд пылал на его щеках ярче любой эмблемы. Но страх перед Системой и ее будущими наказаниями… и странный, извращенный страх перед этим человеком, который вдруг знал слишком много, заставили его открыть рот. — С… Система… — выдохнул он, с ненавистью к себе. Палец внутри него замер, но не ушел. — Она… контролирует… дает задания… Наказания… если не выполнить… — Задания? — Палец медленно продвинулся глубже, вызывая новый спазм. Лю Цингэ прижался губами к его позвоночнику, целуя позвонок за позвонком, двигаясь вверх. Его движения были парадоксом — ласковые губы и безжалостный палец. — Вроде подарить розовые камни? Или… поцеловать меня? Или позволить мне вот так… войти в тебя? Второй палец присоединился к первому, растягивая, готовя. Боль смешалась с невыносимым давлением и странным, щемящим чувством наполненности. Шэнь Цинцю застонал, упираясь лбом в стену, его ноги дрожали. — Да… — прошептал он, чувствуя, как слезы унижения застилают глаза. — Задания… Наказания ужасны… Эмблема… боль… позор… Она везде… слышит… видит… — Последние слова были почти неразличимы. Лю Цингэ замолчал. Его пальцы внутри Шэнь Цинцю перестали двигаться, лишь глубоко засев, напоминая о своем присутствии. Его губы замерли у основания шеи Шэнь Цинцю. Воздух наэлектризовало тишиной. — Видит? Сейчас? — спросил он наконец, его голос был низким, опасным. — Не… не знаю… — Шэнь Цинцю сглотнул. Система молчала с момента выполнения задания поцелуя. Но он не был уверен. — Иногда… молчит… но наблюдает… всегда… Лю Цингэ медленно вытащил пальцы. Шэнь Цинцю непроизвольно выгнулся назад, ощутив пустоту и странную потерю. Но Лю Цингэ не дал ему опомниться. Сильные руки развернули его, прижав спиной к стене. Их взгляды встретились. Шэнь Цинцю ожидал насмешки, торжества, презрения. Но в темных глазах Лю Цингэ горело что-то иное — холодный гнев, но не на него. На Систему. И… понимание. Глубокое, почти пугающее понимание. — Значит, она смотрит, — прошептал Лю Цингэ, его пальцы впились в бедра Шэнь Цинцю, поднимая его, прижимая так, чтобы их лица были на одном уровне. Шэнь Цинцю инстинктивно обвил ногами его талию, чувствуя под собой твердую, пульсирующую мощь его возбуждения через тонкую ткань оставшихся брюк. — Значит, она хочет шоу. Прежде чем Шэнь Цинцю понял его намерение, Лю Цингэ одной рукой резко стащил с себя испачканные брюки. Его член, огромный, напряженный, с жилками, пульсирующий от возбуждения, уперся прямо в промежность Шэнь Цинцю, скользнув по чувствительной коже у подготовленного входа. Шэнь Цинцю вскрикнул от неожиданности и острого предвкушения. — Она хочет, чтобы я взял тебя? — Лю Цингэ придвинулся ближе, его член давил на кольцо мышц, обещая проникновение, которое будет болью и наслаждением одновременно. Его другая рука обхватила член Шэнь Цинцю, который, вопреки всему, снова стоял твердо и жадно. — Хочет, чтобы ты кричал подо мной? Чтобы ты кончал, когда я вгоняю в тебя себя по самую рукоять? Его слова были грязными, жестокими. Но его глаза… его глаза смотрели на Шэнь Цинцю с такой интенсивностью, что захватывало дух. Не как на жертву Системы. Как на своего пленника. Своего противника. Своего… соучастника в этом безумии. — Тогда пусть смотрит, — прохрипел Лю Цингэ. Он не стал медлить. Опирая Шэнь Цинцю о стену, он направил себя и резко, одним мощным толчком бедер, вошел в него до конца. Боль была ослепительной. Шэнь Цинцю заорал, его ногти впились в плечи Лю Цингэ, тело напряглось в дуге мучительного сопротивления. Он чувствовал себя разорванным, заполненным до предела, пронзенным этой карающей силой. Лю Цингэ замер на мгновение, его лицо было искажено гримасой наслаждения и усилия сдержаться. Его дыхание вырвалось хриплым стоном. — Твоя… Система… — он прошипел, его бедра дрожали от напряжения. — Она видит… как ты принимаешь меня? Чувствует… как твое тело сжимается… пытаясь вытолкнуть… но принимая глубже? Он не стал ждать ответа. Он начал двигаться. Медленно сначала, вытаскивая почти до конца и снова вгоняя себя до упора. Каждое движение было пыткой и катарсисом. Шэнь Цинцю стонал, его голова бессильно болталась, слезы текли по щекам — от боли, от стыда, от невозможности сопротивляться этому натиску. Но по мере того, как боль притуплялась, уступая место странному, глубокому трению, стоны стали иными. Более низкими, хриплыми, наполненными не только страданием, но и… признанием. Лю Цингэ не был нежным. Его толчки были мощными, глубокими, выбивающими дух. Он держал Шэнь Цинцю как трофей, прижатым к стене, его руки сковывали бедра, не давая уйти ни на сантиметр. Его губы нашли губы Шэнь Цинцю в поцелуе, который был больше похож на укус — влажном, требовательном, с обменом дыхания, смешанного со вкусом крови и соли. Его рука снова обхватила возбужденный член Шэнь Цинцю, двигаясь в такт своим яростным толчкам. — Вот так… — рычал он в его рот. — Вот так она хочет? Чтобы я трахал тебя до потери сознания? Чтобы ты кричал мое имя, а не ее? Шэнь Цинцю не мог ответить. Его мир сузился до точки — до точки, где их тела соединялись с животной силой, до руки, сжимающей его в такт этим ударам, до жгучего поцелуя, лишающего остатков мысли. Он чувствовал, как внутри него разгорается адское пламя, подпитываемое болью, унижением, грубой силой Лю Цингэ и его собственным, предательским, всепоглощающим откликом. Волны удовольствия накатывали с каждым толчком, становясь все сильнее, неумолимее. — Лю… — его имя сорвалось с губ Шэнь Цинцю на этот раз как мольба, признание поражения и потребности. — Я… не могу… — Можешь, — Лю Цингэ ускорился, его толчки стали резче, глубже, целенаправленно бьющими по тому месту внутри, что заставило Шэнь Цинцю взвыть в экстазе. Рука на его члене работала бешено. — Кончай со мной. Сейчас. Дай ей посмотреть, как ты разбиваешься подо мной! Приказ сработал с разрушительной силой. С воплем, в котором смешались все эмоции — ярость, стыд, невероятное облегчение и какая-то темная благодарность — Шэнь Цинцю взорвался. Его семя брызнуло на живот Лю Цингэ и его собственную грудь, а внутренние мышцы сжали входящий в него член с такой силой, что Лю Цингэ с рыком вогнал себя в него в последний раз и замер, изливаясь горячими потоками глубоко внутри. Они застыли, прижатые друг к другу, к стене, тяжело дыша, обливаясь потом, оба опустошенные физически, но переполненные эмоциями, которые еще предстояло осмыслить. Лю Цингэ медленно ослабил хватку, позволив Шэнь Цинцю сползти по стене на дрожащие ноги. Он не отпускал его, поддерживая, пока тот не нашел опору. Темные глаза Лю Цингэ изучали опустошенное, заплаканное лицо Шэнь Цинцю. Ни насмешки, ни торжества. Была усталость. Остатки гнева. И… что-то похожее на удовлетворение. — Теперь я знаю, — произнес он тихо, его палец грубо стер слезу с щеки Шэнь Цинцю. — Знаю твою тайну. Твою… Систему. — Он не улыбнулся. Его лицо было серьезным. — И теперь я решаю, когда и как ты выполняешь ее задания. Понял, Шэнь Цинцю? Это не был вопрос. Это был ультиматум. Заявление прав, завоеванных в этой жестокой близости. Шэнь Цинцю, чувствуя липкость на животе, боль между ног и странную пустоту внутри, мог только кивнуть. Он ненавидел его. Ненавидел Систему. Но в глубине, под слоями стыда и ярости, тлел огонек чего-то нового — понимания, что он больше не один в этой игре. И что правила только что изменились навсегда. [ПРОТОКОЛ «ГЛУБОКАЯ ГАРМОНИЗАЦИЯ» ЗАВЕРШЕН. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ И ФИЗИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ УКРЕПЛЕНА. ЦЕЛЬ «ЛЮ ЦИНГЭ» ИНФОРМИРОВАНА О СУЩЕСТВОВАНИИ СИСТЕМЫ. ПЕРЕСМОТР ПАРАМЕТРОВ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ…] […] [НОВЫЙ ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН: «СОВМЕСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ». ДАЛЬНЕЙШИЕ ЗАДАНИЯ БУДУТ СОГЛАСОВЫВАТЬСЯ С ЦЕЛЬЮ ДЛЯ ОПТИМИЗАЦИИ РЕЗУЛЬТАТА И МИНИМИЗАЦИИ ДИСКОМФОРТА ХОЗЯИНА.] [ПРИМЕЧАНИЕ: ЦЕЛЬ ПРОДЕМОНСТРИРОВАЛА ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ АДАПТАЦИИ И… ТВОРЧЕСКИЙ ПОДХОД К ВЫПОЛНЕНИЮ. СИСТЕМА ОДОБРЯЕТ.] Система «одобряла». Шэнь Цинцю, глядя в непроницаемые глаза Лю Цингэ, который все еще держал его, понимал, что ад только начался. Но теперь в нем был не только надзиратель, но и… соучастник. И этот соучастник, похоже, решил взять управление в свои руки. Следующее задание, он знал, будет соответствовать их новым правилам. И это пугало его больше всего.