Как мне отблагодарить тебя?

      Нокауту потребовалось ещё несколько долгих дней раздумий, чтобы решиться на разговор с Рэтчетом, и ещё пара, чтобы выждать подходящий момент.       Центральный зал был пуст. Лишь приглушённый свет ламп гудел над терминалом, и монотонный стук клавиш нарушал эту медитативную тишину. Рэтчет, не поворачиваясь на звук шагов, едва заметно кивнул, продолжая что-то настраивать.       — Что-то беспокоит? — спросил он почти обыденно, но тон был мягче, чем обычно.       — В основном… самоуважение, — сухо отозвался Нокаут и подошёл ближе.       Повисла небольшая пауза. Рэтчет наконец взглянул на молодого медика, скептически вскинув оптогрань.       — И только?       — Нет, — подтвердил Нокаут, собираясь с духом. — Мы должны поговорить.       Нокаут сел рядом на пару старых ящиков. Не совсем напротив, скорее слегка сбоку, словно избегая прямого взгляда. Его голос был ровным, но сдержанным.       — Я… долго думал. О том, как Бамблби смотрит на меня. Как он… слишком добр. Он всегда такой вежливый и милый с бывшими врагами? Это... очень странно. Словно он что-то знает.       Рэтчет медленно опустил инструменты, звук металла эхом отозвался в тишине комнаты.       — «Знает» что?       — Ну... про шестерню... Может быть, — Нокаут повернулся, его оптика неуверенно светилась. — Ты ведь никому не говорил?       На одно мгновение наступило молчание.       — Нет, — спокойно ответил Рэтчет. — И не собираюсь.       Старый медик вновь замолчал, чуть нахмурившись, подбирая слова.       — Это было твоё решение. Твоя потеря. Не моё право делать из этого рассказ. Даже если… — он чуть скривился, поджимая губы.

***

      Он услышал лишь обрывки. Обрывки фраз пары фраз и резкий вопрос Нокаута:       — Ты ведь никому не говорил?       Бамблби застыл в тени дверного проёма. Он не собирался подслушивать: просто шёл к Рэтчету, чтобы передать отчёт по недавней вылазке. Но теперь стоял, как вкопанный, с леденящим чувством неясной тревоги, сковавшим все его системы.       «Что... О чём они?.. Что за шестерня?... Почему...»       — Это было твоё решение. Твоя потеря. Не моё право делать из этого рассказ. Даже если…       С каждой новой фразой внутри что-то неприятно сжималось. Словно кто-то перекручивал провода. Бамблби нахмурился. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно пытаясь удержать расползающееся чувство дискомфорта.       «Почему он говорит так... будто жертва?.. И почему Рэтчет…»       Би не знал, что именно вызвало это раздражение — внезапное осознание, что от него скрыли что-то важное, или сам факт, что это «что-то» связывало Нокаута и Рэтчета за его спиной.       Разведчик отступил на шаг. Почти беззвучно, но резко, как будто сам себя одёрнул. Слишком громко для собственных мыслей.       Он не хотел слушать дальше. Не сейчас.       Слишком много вопросов. Слишком много предположений. Слишком много внезапной боли, которую он не мог распознать.       И тогда в коридоре, в полутени, раздались тихие шаги. Из-за поворота появилась Арси. Она сразу заметила Бамблби, нахмуренного и словно… потерянного, выходящего из-за двери.       — Би? — Арси тут же остановилась, в её голосе прозвучала неожиданная тревога. — Ты в порядке? Что случилось?       Он даже не остановился, только что-то раздражённо пропищал, словно выругался, и, не глядя, ответил:       — Всё нормально. Просто… мне нужно немного побыть одному, — Бамблби ускорил шаг, не давая шанса на лишний разговор.       Арси осталась стоять, в полном недоумении глядя ему вслед. В его походке было слишком много напряжения. Слишком много мыслей. Слишком мало обычного Би.

***

       — ...даже если ты вёл себя как заносчивый павлин и мог бы, в конце концов, объяснить, зачем ты это сделал.       Нокаут криво усмехнулся, в его глазах мелькнула тень былой дерзости.       — Объяснить? Да я сам не до конца понимаю.       — Ты ведь знал, что это может обернуться против тебя. Что, если кто-то узнает, тебе не поверят. Что ты поставишь себя под удар. Так зачем?       Вопрос не звучал с упрёком. Скорее с искренним недоумением. Как у врача, который по привычке пытается понять симптомы пациента, чтобы подобрать лечение.       — Ты правда думал, что это того стоило?       Нокаут притих. Пальцы на автомате скользнули по краю ближайшей поверхности, будто ища, за что зацепиться.       — Я не думал. Просто... увидел его там. И сразу щёлкнуло... ну, почти сразу...  «А что, если он так и останется? Теперь его победить будет проще простого», и прочая чепуха.       Он чуть пожал плечами, словно пытаясь зачем-то быть равно душным.       — Может, это была глупость. Или... не знаю, может, совесть проснулась? Или что-то вроде медицинского протокола. Ты ведь знаешь, да?       Рэтчет едва слышно выдохнул и медленно кивнул, в его оптике виднелось сложное сочетание понимания и сожаления.       — Знаю. Но я не привык видеть таких решений... у тех, кто был на другой стороне.       — Именно поэтому ты и удивлён, — Нокаут усмехнулся, но в этом не было и капли ехидства. — Все считают, что у десептиконов нет ни привязанности, ни искренности. Только прагматизм.       Его взгляд скользнул вниз.       — Я был уверен, что ты всё расскажешь. Что обернёшь всё в красивую мораль, мол, «бывший враг, жертвующий собой ради команды». Что выставишь меня не в лучшем свете.       — Потому что ты привык, что тебя судят, — невозмутимость Рэтчета в этот момент поражала Нокаута. — Или потому что сам судишь других.       — Может, и то, и другое, — без задней мысли признал Нокаут. — Но ты… ты промолчал. Почему?       Рэтчет чуть помедлил, словно обдумывая ответ.       — Ты тогда поступил не как десептикон. Но и не как автобот. А как медик. И это — единственное, что было важно на тот момент... И ещё... иногда молчание — лучший способ проявить уважение.       Он пристально взглянул на Нокаута, на губах была слабая улыбка. Нокаут отвёл взгляд, чуть пристыдившись, что мог так подумать о Рэтчете. Его голос стал чуть тише:       — Спасибо, Рэтчет.       — Не за что, — после лёгкой паузы ответил старый медик. — Мы оба знаем, каково это — делать выбор, который не все поймут.       На несколько секунд вновь воцарилась тишина, но это уже не была та напряжённая тишина. Скорее, спокойная. Почти уютная. Впервые за долгое для Нокаута время.       Нокаут наконец выдохнул и чуть фыркнул:       — Что-то ты слишком расчувствовался. Где тот старый скряга, который бурчал на меня при каждом слове?       Рэтчет приподнял оптогрань и усмехнулся, лишь чуть приподняв уголок рта:       — Он в заслуженном отпуске. Вернётся, когда ты снова решишь устроить шоу из полировки корпуса посреди мед-отсека.       — Вот, это уже больше похоже на старину Рэтчета, — довольно скривился Нокаут и чуть расслабился. — А то я уже начал беспокоиться за твоё состояние.       Медик лишь покачал головой, в его взгляде была небольшая усталость и спокойствие.       — Иди, Нокаут. А то отвлекаешь меня тут от важной работы, — хоть Рэтчет и пытался изобразить недовольство, но Нокаут уловил истинную просьбу старого медика.       — Ммм, ясно... Скряга всё же вернулся, — пробормотал он с намёком на улыбку и, не дожидаясь возражений, направился к выходу.       Впервые за долгое время он чувствовал, что может выдохнуть.