Трещины во льду

Утро в Хогвартсе начиналось с характерного колокольного звона — глухого, будто доносившегося сквозь саму магию стен. Гермиона проснулась ещё до рассвета. За тонкой тканью штор ее кровати светились мягкие полоски предрассветного сияния. Мантия висела на спинке стула, идеально вычищенная и аккуратно сложенная. На столе лежали книги, тетради, расписание занятий. Всё было готово. Почти всё. Из-за перегородки донёсся негромкий вздох, затем шелест ткани — Малфой просыпался. Гермиона затаила дыхание на мгновение, ненавидя тот факт, что она подсознательно прислушивается. Её раздражала даже его тишина. В Большом зале было людно, несмотря на ранний час. За длинными столами восьмикурсники рассаживались без деления по факультетам — ещё одно нововведение. Гермиона выбрала место в конце стола. Едва она отодвинула стул, рядом уже опустился Драко, как будто это было абсолютно нормально. — Ты сидишь здесь? Как неожиданно, — буркнула она, наливая себе тыквенный сок. — А ты всё ещё думаешь, что у нас есть свои места в новом Хогвартсе? Очаровательно наивно. На его мантию сегодня был приколот серебристо-зелёный значок. Он ловил свет и блестел, как чешуя змеи. Гермиона не стала спрашивать, что это — наверняка какая-нибудь чистокровная традиция, которую он достал ради демонстрации превосходства. Урок зельеварения начинался в подземельях, и зельевар с этого года снова был профессор Слизнорт — Снейп ушёл преподавать в Дурмстранг по приглашению международной комиссии. Гермиона удивилась, но предпочла считать это маленькой победой — по крайней мере, теперь она могла спокойно дышать в подземельях. Профессор Слизнорт был в отличной форме, пухлый, румяный и всегда немного потный. Он с энтузиазмом встречал учеников, особенно тех, кто, по его мнению, обладал «перспективой». И, конечно, он не мог пройти мимо Драко и Гермионы. — Ах, мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Встретились снова, как символ нового мира! Знаете, я вас, пожалуй, и посажу вместе. Сильные головы — сильный результат! Гермиона почувствовала, как внутри всё рухнуло. Она не успела возразить, потому что Малфой уже опустился за парту и с притворной вежливостью указал на соседний стул: — Прошу, партнёр. Его голос звучал так сладко, что у неё заныли зубы. Зелье, которое они готовили, требовало тонкой координации — Перцептивный эликсир. Он усиливал чувства: зрение, слух, интуицию. Не особенно редкое, но коварное зелье, если испортить пропорции. Гермиона тщательно нарезала мяту, пока Малфой готовил настой цветков лунника. — Ты не слишком измельчила листья, Грейнджер? — спросил он, не глядя, как будто комментировал погоду. — Если ты умеешь читать, то в «Продвинутых зельях» чётко указано: мелкая нарезка. Или тебе преподавал слепой эльф? Малфой усмехнулся: — Мои эльфы вообще-то предпочитают зелья не варить, а подавать. Но твой стиль — это, конечно, зрелище. Такая злобная точность. — А твой — самодовольное ничегонеделание с комментарием на каждый вдох. — На вдох — нет. Но выдохи у тебя и правда драматичные. Гермиона чуть не уронила ложку. Он провоцировал её, намеренно и со вкусом. И, что хуже всего, получал удовольствие. Но зелье вышло идеальным. Настолько, что Слизнорт подошёл, похлопал по плечу и сказал: — Великолепно! Я бы сказал — гармония, достойная золотого кубка. Подумайте о клубе Слизней, вы оба. Особенно вы, мисс Грейнджер, с вашей... м-м, волей. Малфой притворно задумался. — О, профессор, боюсь, мисс Грейнджер сочтёт это предложение слишком скользким. Гермиона резко выдохнула. — Зато вы, Малфой, явно чувствуете себя там как рыба в воде. Слизнорт захихикал, будто это была лучшая шутка века. — О-о-о, вот это дух! — Он потрепал их обоих по плечу, будто благословляя на будущие словесные баталии. — Продолжайте в том же духе! Когда профессор отошёл, Малфой наклонился к ней и тихо прошептал: — Ну что, Грейнджер, признай — тебе нравится. — Нравится? — Она резко долила в котёл слезу феникса, и эликсир бурно вспенился. — Единственное, что мне нравится — это мысль, что через час я смогу тебя не видеть. Он приложил руку к груди, изображая раненую невинность. — Жестоко. А я-то думал, мы наконец сближаемся. — Если это твоё представление о сближении, то мне страшно представить, как ты отдаляешься. Малфой рассмеялся — низко, тихо, так, чтобы слышала только она. — О, Грейнджер... ты даже не представляешь. И, чёрт побери, она почему-то представила. После урока они выходили в коридор молча. Малфой шёл на полшага впереди, руки в карманах, взгляд расслабленный. Он был слишком спокойным. Гермиона не могла не заметить, как его чёрные ботинки безупречно блестели, а на манжетах не было ни пылинки. Её раздражало всё. Из-за угла вышел Рон — и замер. — Гермиона? — Его голос прозвучал натянуто. Он явно не ожидал увидеть её рядом с Драко Малфоем. Она открыла рот, чтобы объяснить, но Малфой уже повернулся, кивнув вежливо: — Урок зельеварения. Партнёрская работа. Блестяще справились, кстати. Рон скривился, как будто съел кислый лимон. Его уши покраснели. Гермиона почувствовала, как что-то неприятное и тягучее повисло в воздухе между ними. — Понятно, — буркнул Рон. — Вы, значит, теперь команда? — Мы — вынужденное обстоятельство, — твёрдо сказала Гермиона, и сама себе не поверила, как это прозвучало. Малфой усмехнулся: — Не бойся, Уизли. Я её до обеда не трону. И ушёл по коридору, даже не оглянувшись. Рон смотрел ему вслед с выражением, в котором было всё — обида, ревность, раздражение и... уязвимость. Гермиона почувствовала, как в груди сжалось что-то тёплое и липкое. Всё начиналось слишком... сложно.

***

К вечеру замок словно ожил — даже в тумане и под облаками Хогвартс мерцал магией, как дышащий организм. Стены изнутри светились тёплым янтарным светом, лестницы скрипели знакомо, а портреты сновали туда-сюда, перешёптываясь и оглядывая новоиспечённых восьмикурсников с таким выражением, будто те вторглись в давно устоявшийся порядок. Гермиона сдержанно шагала по коридору, уставшая после пар, переполненная раздражением — и виной тому был, конечно, Драко Малфой, вечный раздражающий фактор, теперь — сосед и партнёр. Его голос всё ещё звучал у неё в ушах, и даже не слова, а интонации: насмешливые, тягучие, уверенные, словно он всегда на три шага впереди. Общая гостиная восьмого курса располагалась на пятом этаже — в старинном крыле замка, ранее принадлежавшем факультету Когтеврана. Высокие потолки с лепниной, арочные окна, ведущие в никуда (их зачаровали, чтобы показывали текущую погоду), и огромное, бархатное, угольно-чёрное кресло перед камином, будто вырванное из гостиной какого-нибудь аристократического поместья. Гостиная была просторной: в центре мягкие диваны, кресла, множество подушек; в одном углу — книжные полки, в другом — большой круглый стол с шахматами, картами и даже колодой Таро. Атмосфера напоминала смесь древней библиотеки и лаунж-зоны для взрослых волшебников. Гермиона, привыкшая к структурированному уюту Гриффиндора, чуть нахмурилась. Здесь было… слишком не по правилам. И одновременно — безумно привлекательно. Малфой уже сидел у камина, перекинув ногу на ногу, с книгой в руках. Он даже не притворялся, что читает — скорее, просто держал том как аксессуар. Его волосы были чуть растрёпаны, на щеке — слабая тень от руки, которой он опирался на подбородок. Увидев Гермиону, он не поднялся, лишь лениво кивнул: — Не ожидал, что ты позволишь себе вечер без библиотечной пыли. — Это не библиотека, — парировала она. — Это наш общий зал. И если ты собираешься устраивать здесь филиал Слизерина, можешь забыть. Он усмехнулся: — Расслабься, Грейнджер. Я лишь сижу и дышу. Пока что. Пока они переглядывались через зал, дверь снова скрипнула, и в комнату вошли Джинни Уизли и Блейз Забини. Джинни сняла с плечь длинный плащ цвета сухой вишни, под которым была простая зелёная рубашка и джинсы — не по дресс-коду, но всё же в пределах дозволенного. Она увидела Гермиону, махнула рукой и, к удивлению последней, села на подлокотник кресла, рядом с Блейзом. — Сегодня хоть кто-то будет вести себя прилично? — пробормотала Гермиона себе под нос. — Я бы сказал, что все ведут себя слишком прилично. Даже скучно, — вставил Малфой, отложив книгу. Из коридора доносился шум. Рон, Гарри и Пэнси Паркинсон появились в дверях почти одновременно. Смешной контраст: Рон с растрёпанными волосами, чуть нахмуренный, Пэнси — вылизанная до блеска, в приталенной мантии и с идеально выведенной стрелкой на глазах. Гарри между ними выглядел так, будто не знает, куда деваться. — Ужин пропустим? — предложил Гарри. — Тут уютно. И тихо. Пока что. — Ага. Особенно с тобой, — буркнула Пэнси и уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Гермиона молча развернулась и пошла к книжному шкафу. Пальцы скользили по корешкам, пока она искала что-то, что поможет ей не слушать этот балаган. Внутри, несмотря на усталость, зрела какая-то злая энергия. Она чувствовала: это не просто начало учебного года. Это — передышка перед чем-то. — Грейнджер. — Голос был ближе, чем она ожидала. Драко подошёл, остановился рядом, глядя в то же место, что и она. — Хочешь знать, что будет дальше? — Если ты ещё раз попытаешься предсказать моё поведение, я… — …обрушишь на меня лавину фактов, правил и логики. Да. Восхищаюсь. Честно. Она скосила взгляд. Он стоял очень близко. Бессовестно близко. Его рубашка была расстёгнута на одну пуговицу ниже, чем следовало, и от него пахло чем-то дорогим, тёплым — кожей, древесиной, магией. — Отойди, Малфой. — Её голос был твёрдым, но не таким уверенным, как ей хотелось бы. Он только усмехнулся: — Не дергайся. Я просто выбираю книгу. Не бойся, не укушу. Пока. В этот момент Джинни хихикнула, а Пэнси уже во всё обсуждала с Гарри какие-то отвратительно интимные подробности своей коллекции духов. Рон сел с другого конца дивана и уставился на Гермиону. Долго. Молча. И слишком внимательно. Она не выдержала: — Что? — Просто... — он пожал плечами. — Ты слишком спокойно на всё это реагируешь. На него. — А что мне делать, Рон? Кричать? Бросать в него книги? Он не ответил. Только отвёл взгляд. Зажёгся камин. Пламя отразилось в глазах Малфоя, и в этот момент всё стало до смешного символичным. Гермиона не знала, куда это всё приведёт. Но знала точно — это уже началось.

***

Камин потрескивал, разгоняя в полумраке башни прохладу. Большинство уже разошлись по спальням, но Гермиона специально подождала, пока гостиная опустеет. Её не устраивали догадки. Ей нужны были ответы. Джинни сидела в кресле у огня, завернув ноги под себя, с чашкой какао в руках. Волосы были распущены, мантия расстёгнута, под ней старый вязаный свитер — явно домашний, уютный. Гермиона села рядом, глядя прямо на подругу. — Мне нужно спросить. — Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась целенаправленность. — Уже страшно, — хмыкнула Джинни, сделав глоток. — Ты и Забини. С чего началось? Это не просто обмен колкостями. Вы говорите, как будто знаете друг друга лучше, чем признались бы даже себе. Что-то было на каникулах? Джинни выдохнула, отставила чашку. Немного помолчала. — Помнишь, как я говорила, что работала в лавке с зельями в Косом переулке? Гермиона кивнула. — Так вот. Забини туда тоже приходил. Не один раз. Его мать покупала редкие ингредиенты. А он... оставался. Болтал с продавцом, крутился рядом, иногда комментировал мои зелья, будто рецензировал театральную пьесу. Сначала я думала, он просто дразнит. А потом заметила, что он... не уходит, пока не приду я. — Это в его стиле, — тихо сказала Гермиона. — Смотреть, проверять реакцию. Он очень... наблюдательный. — О, он ещё и язвительный. — Джинни закатила глаза. — Иногда казалось, что он приходит исключительно, чтобы найти способ вывести меня из себя. И это работало. Мы ругались на темы, которых не касались нормальные люди: вкус сушёного лавра, текстура мандрагор в измельчённом виде, даже про пропорции корней аконита. — Звучит как свидание по-слизерински, — усмехнулась Гермиона. — Может, и было что-то такое. Один раз он мне сказал: «Ты так красиво сердишься, что мне начинает хотеться ошибаться специально». И я... вместо того чтобы влепить ему, — покраснела. Гермиона приподняла бровь, удивлённо. — Но это не значит, что я ему доверяю. Он скользкий. Умный. Слишком хорошо знает, как словами делать вещи сложнее, чем нужно. Но... — она потёрла пальцами край рукава, — он единственный, кто видел, как я стояла за прилавком, потная, с пятном от зелёного настоя на щеке — и не стал смеяться. А сказал: "Ты выглядишь, как будто управляешь миром." Гермиона смягчилась, наклонив голову. — Думаешь, из этого что-то выйдет? — Думаю, выйдет или катастрофа, или новая война факультетов. Пока — наблюдаем. Гермиона кивнула, чуть улыбнувшись: — Тогда держи меня в курсе. Но если он причинит тебе боль — я скажу Гарри. А он скажет Рону. А Рон скажет Фреду с Джорджем. — Она прищурилась. — Думаю, ты понимаешь, чем это закончится. — Кровавой бойней с применением взрывных пирожков, — усмехнулась Джинни. — Именно. Они замолчали. В камине треснуло полено. Осень снаружи продолжала стучать по окнам, но в башне было тепло. И безопасно. По крайней мере, пока что.