Трещины во льду

Если бы кто-то сказал Гермионе ещё год назад, что она будет стоять у двери Выручай-комнаты с бокалом огневиски в руках и слышать, как Пэнси Паркинсон громко смеется над шуткой Гарри Поттера — она бы, мягко говоря, усомнилась в психическом здоровье собеседника. Но Хогвартс после реформ восьмого курса творил чудеса. И, честно говоря, после первой пары недель вынужденного соседства и учебных групп, эти странные союзы начали казаться... терпимыми. Выручай-комната сегодня выглядела как настоящее подпольное место: мягкий полумрак, заклинания приглушения на стенах, огромный стол с напитками и перекусом, низкие кресла, старые виниловые проигрыватели (Блейз явно притащил из дома), и в воздухе — лёгкий запах сигарет. — Кто вообще додумался устроить вечеринку через две недели после начала года? — Гермиона пыталась перекричать музыку. — Дай угадаю, — ответил Драко, подходя ближе. Он сегодня был в чёрной рубашке с закатанными рукавами и брюках, сидевших на нём подозрительно хорошо. — Пэнси и Джинни? Плюс Забини, который хотел повод выгулять свой новый винил. — Винил? — Гермиона скептически оглядела угол, где крутилась пластинка, из которой лилась маггловская музыка 90-х. — Серьёзно? — Блейз считает, что у магглов был стиль. Особенно у Moby, — фыркнул Драко. — Ну и у него слабость к Джинни, а она — к бессмысленным бунтам. И вот мы тут. Гермиона осмотрелась. У одного из столиков уже вертелась бутылочка: Гарри, Пэнси, Дин Томас, Дафна Гринграсс, пара ребят из Пуффендуя, кажется. Гарри смеялся. И она не могла не заметить, как он чуть дольше смотрит на Пэнси. У них были... странные разговоры в последние дни. И всё это на фоне того, как Рон стал всё чаще появляться с кислым выражением лица. — Мы точно в Хогвартсе? — прошептала она, когда мимо прошли Тревор из Когтеврана и Милли Буллстроуд, уже немного шатающиеся. — Мы в новой версии Хогвартса. Без Войны. Без деления на чёрное и белое. Добро пожаловать, Грейнджер, — Драко сделал вид, что раскланивается, и с ухмылкой протянул ей бокал. — Выпьешь за адаптацию? Она взяла бокал и, не отводя взгляда, осушила половину. — Это за «выдержать этот учебный год с тобой под одной крышей». — Прекрасно. Я выпью за то, чтобы ты наконец расслабилась и перестала думать, что я собираюсь отравить тебе шампунь. Хотя мысль интересная. Пока они обменивались язвами, к ним подошли Гарри, Блейз и Джинни. Гарри, слегка румяный, явно уже пропустил пару кружек сливочного пива с чем-то покрепче. — Мы собираемся сыграть в котелки, — заявил он. — Я не уверена, что хочу знать, что это, — Гермиона поморщилась. — Это как бутылочка, только с элементами трансфигурации и риска. Кто проигрывает — либо выполняет задание, либо получает временное заклятие: хвост, уши, рога. Представьте только, как забавно будет смотреться Малфой с рогами!Весело же! — Джинни сияла, как фонарь. — Это звучит, как смесь хаоса и полной безответственности, — заметила Гермиона. — То есть, ты согласна? — Блейз ухмыльнулся. — Я запишу. Сели в круг. В него, помимо вышеупомянутых, вошли: Сьюзен Боунс, Тео Нотт, Лаванда Браун (которую, казалось, интересовал исключительно Тео), Захария Смит, и парочка семикурсников, явно пробравшихся «по приглашению». Всё началось вполне невинно. Тео получил задание поцеловать первого, кто встанет. Это оказалась Сьюзен, и она рассмеялась, когда он галантно поцеловал её в щёку. Потом Лаванду временно превратили в русалку — хвост исчез через три минуты, но она так визжала, что разбудила портрет на стене. Гарри получил задание прочитать отрывок из «Квиддича сквозь века», но с интонацией, как будто это эротическая сцена. Он так старался, что Пэнси покатилась со смеху. — А теперь Грейнджер, — объявил Блейз, когда котёлок остановился у неё. — Правда или действие? — Правда, — сказала она. — Ты хоть раз в жизни мечтала поцеловать слизеринца? — Блейз почти мурлыкал. Гермиона прищурилась. — Слизеринца — да. Конкретного — нет. — Ложь, — хором сказали Джинни и Пэнси. — Эй! — возмутилась она, чувствуя, как горит лицо. — Что, Малфой — не в счёт? — хмыкнул Блейз. — Вот ты засранец, — буркнула она. — Я записал это как «да», — торжествующе заявил Блейз. Малфой только усмехнулся и, сделав глоток, наклонился к ней ближе: — Ты могла просто сказать «да» и сэкономить себе пять оттенков румянца. — А ты мог бы заткнуться, — прошипела она. В этот момент в комнате раздался взрыв смеха — кто-то из старшекурсников нечаянно выполнил заклятие, превратив своё лицо в ярко-розовый шар. А Джинни, подпрыгивая от радости, хлопала в ладоши и кричала: — Кто следующий? Кто готов рискнуть? Магия и азарт наполняли воздух, как шипучий напиток, заставляя забыть о правилах и заботах. Вечеринка только набирала обороты — впереди был вечер, полный шуток, фокусов и, возможно, нескольких нежданных поцелуев. Спустя полчаса котелки уже гремели как надо: в воздухе витали шлейфы от заклятий, искры, шутки, и в уголке кто-то пытался превратить сливочное пиво в шампанское, но добился лишь того, что пена заполнила половину комнаты. Смит проиграл на своём третьем круге — и, не сумев выполнить задание (встать и исполнить «Сирену из Озёр» с танцем), согласился на временное заклятие. Через секунду у него выросли крылья фестрала, из-за чего он задел светильник, и тот рухнул с громким «бум!» прямо в чьё-то кресло. Все заржали. — Кажется, он почти полетел, — хихикнула Джинни, отпивая из золотого бокала, украшенного мерцающими рунами. — Я ставлю две шоколадные лягушки, что он свалится, если встанет. В это время Лаванда, которая «слегка» перебрала огневиски с клюквенным, уже десять минут пыталась сделать Тео любовное признание... на языке русалок, который знала только по учебнику. — Хаааарг... блубл-блубл... моя жемчужинка... — тянула она, сидя на полу в позе лотоса, и гладила свой бокал, будто он — волшебная ракушка. — Кто дал ей ещё один стакан? — прошептала Гермиона, наклоняясь к Гарри. — Она сейчас аквариум потребует. — Или придумает совместную фамилию с Тео, — хмыкнул тот. — Я рядом, вы в курсе? — Тео поднял бровь, но выглядел скорее смущённым, чем раздражённым. — И я не жемчужинка. — Это ещё не вечер, жемчужинка, — пропела Пэнси, катаясь от смеха. Когда очередь снова дошла до Малфоя, он не стал мелочиться и выбрал «действие». Джинни тут же взвыла: — О! Преврати что-нибудь в подарок для Грейнджер. Без жульничества. Пусть будет... романтично. — Это нарушение всех законов вечеринки, — возмутился он, но без настоящей ярости. — Я мог бы превратить её книгу в жабу. Это романтично по-своему. — Неет! — Джинни щёлкнула пальцами. — Что-нибудь настоящее. Или будешь с кроличьими ушами до утра. Малфой закатил глаза, но, помедлив, вытащил из кармана монетку, подкинул — и, шепча заклинание, превратил её в миниатюрный медальон в форме буквы «G», украшенный зелёными вкраплениями. — Учитывая мою склонность к иронии, считай, что это не издёвка, а тонкий жест, — сказал он, протягивая её Гермионе с чуть насмешливой полуулыбкой. Та смотрела на него секунду, затем взяла медальон с ледяным достоинством, но её уши выдали её быстрее — они покраснели почти до цвета гриффиндорского флага. — Боже, кто-нибудь, спасите комнату от сексуального напряжения! — захныкал Захария, покачиваясь на стуле. — Я чувствую себя третьей лишней в фанфике. — Ты и есть третий лишний, — фыркнула Пэнси, — и, кстати, ты сейчас сидишь на чужом котле. Он шипит. — Оу... — Смит медленно встал. — А я думал, это моё внутреннее давление... Комната наполнялась смехом, заклинаниями, брызгами пены, и чем дальше уходила ночь, тем больше казалось, что весь Хогвартс немного забыл про ограничения, правила и каноны. Гарри только что рассказал очередную байку про тренировку с Метлой Уимборнского шершня, и Пэнси, свесившись ему на плечо, смеялась так, что чуть не опрокинула бокал. Он тоже смеялся — искренне, расслабленно, почти как в старые-добрые времена, когда жизнь делилась на «до уроков» и «после». В этот момент дверь с грохотом распахнулась. — Рон? — неуверенно спросил кто-то, но он не ответил. Рон шагнул внутрь, не оглядываясь по сторонам, будто не видел ни света, ни музыки, ни толпы. Только лица. Только определённые. Сначала — Гарри. Он смотрел, как его лучший друг хохочет, и в глазах на миг мелькнуло что-то болезненно-непонятное: зависть, одиночество, сожаление. А может, просто укол от того, что место рядом с Гарри сейчас занимал кто-то другой. Потом — Гермиона. Она сидела на подушке у окна, волосы мягкими волнами спадали ей на плечи. Её глаза светились отражёнными искрами магии, и в этот момент она выглядела… по-другому. Слишком живой. Слишком далёкой. А потом — Малфой. Он сидел рядом с ней. Не вплотную, нет, но достаточно близко, чтобы Рону этого было достаточно. Он видел, как Гермиона чуть склонилась к нему, что-то сказала, и тот усмехнулся — коротко, хищно, как всегда, но не враждебно. Между ними повисло напряжение, которое невозможно было объяснить — но ещё труднее было не заметить. Глаза Рона снова нашли Гермиону. Она подняла взгляд, уловила его взгляд — и на миг замерла. Между ними пролетела тишина, слишком насыщенная, чтобы быть пустой. В этом взгляде было всё: тревога, виноватость, усталость. И понимание. Полное, обоюдное. Он всё понял. Резко, почти демонстративно, Рон развернулся и вышел. Без крика. Без обвинений. Без слова. Просто — ушёл. Громкий хлопок двери заглушил музыку на долю секунды, будто комната задержала дыхание. Кто-то обернулся, кто-то фыркнул, кто-то не заметил вовсе. Но Гермиона смотрела в сторону двери ещё долго, словно надеялась, что он вернётся. Или боялась, что он это сделает. Малфой тихо проговорил: — Он был в тебя влюблён, да? — Был, — тихо ответила она, не отрывая взгляда. — Или думал, что был. — А теперь? Она медленно повернулась к нему, и уголок её губ дёрнулся, но не в улыбке. — А теперь... я не уверена, кто во что верит. Малфой только кивнул. Не стал подшучивать. Не стал язвить. Просто остался рядом. А вечер продолжался. Музыка снова поднялась, кто-то зацепил заклятие и начал светиться. Кто-то уже спал, кто-то смеялся, кого-то уносили под локти, а кто-то целовался в тени. Но в воздухе уже витало что-то другое. Что-то начавшееся. И ничто — ни музыка, ни алкоголь, ни магия — не могло это скрыть.