Трещины во льду

Если бы Гермиона могла проклясть одно единственное изобретение человечества, она бы не выбрала тёмную магию, не выбрала слизеринцев, не выбрала даже тыквенный сок. Она бы выбрала собственные мысли. Они неслись вихрем уже третий день подряд: прерывисто, резко, непоследовательно. Обрывки ссоры с Роном. Рука Драко, лежащая на спинке дивана слишком близко к её плечу. Его голос, пониженный и чуть хрипловатый, когда он сказал: «Ты смеёшься, когда не хочешь. Это странно приятно». Она тогда фыркнула. Сказала: «Ты идиот». А потом, вечером, когда осталась одна, засмеялась по-настоящему. Потому что он был прав. Это было странно приятно. Но сейчас было утро. Проклятое утро. И в списке её дел стояла практика заклинаний щита, которую она должна была проводить в паре с Малфоем. Очередная инновация от преподавательского состава — распределение дуэльных пар по принципу «балансировка факультетских отношений». Или, проще говоря: «Вы не можете друг друга терпеть? Прекрасно! Будете стоять спина к спине с волшебными палочками». Сама идея дуэльной защиты в паре, где один отвлекает, а другой ставит щит, казалась издевкой. Особенно когда вторая палочка принадлежит человеку, у которого, как она была уверена, есть чарующее проклятие “секс с голосом”. Гермиона стояла у края дуэльного зала. Волшебная платформа вокруг была зачарована под мягкий камень, чтобы в случае падений обострить позор, но не травмы. За ней, чуть сзади, стоял Драко. Его рубашка была на удивление небрежно заправлена, манжеты закатаны до локтей, волосы — идеально уложены, конечно. Он смотрел на неё. Внимательно. Не говоря ни слова. — Ты собираешься ставить щит, когда я скажу, или когда поймешь, что я уже огребаю? — бросила она, слишком резко, чтобы это не было заметно. — Только если ты скажешь волшебное слово, — протянул он. — Какое, “пожалуйста”? — Нет. “Спаси меня, Малфой, я была неправа”. Гермиона закатила глаза так, что почти увидела затылок. Преподаватель — молодая ведьма с фамилией, которую она забывала из принципа, — дала сигнал: — Пара три, готовы? — Всегда, — сладко пропел Драко, вставая рядом с Гермионой. Первый заклинательный болт летит со стороны другой пары — яркая вспышка света, проклятие-парализатор. Гермиона инстинктивно выставляет палочку — и в ту же секунду замечает, как Малфой без слов подставляет плечо, вставая чуть ближе. Его рука мелькает в воздухе, и чары защиты появляются поверх её — двойной щит. Вспышка ударяет в него, отскакивает. — Совсем не доверяешь мне, да? — прошептала она. — Просто не люблю, когда гриффиндорцы делают за меня всю работу. Даже если у них... — он сделал паузу. — ...прекрасная техника. Она слегка дрогнула. То ли от тона, то ли от слов. — Следующее заклинание твоё, — отрезала она. — Не волнуйся. Я прицельно бью по слабым местам. И он сделал это. Следующий залп — не тренировочный. Малфой явно решил впечатлить. И когда цель перед ними (огромная конструкция-манекен с реактивной щитовой магией) попыталась поглотить заклинание, он кинул ещё одно, следом. Без команды. Без предупреждения. Щит взорвался. Раздался хлопок. Пыль. Крики. Преподаватель что-то воскликнула. — МАЛФОЙ! — Гермиона отползла от центра дуэльного круга, стряхивая с мантии гарь. — Ты идиот! Он стоял, раскинув руки в стороны, словно после аплодисментов. — Просто демонстрировал силу. — Тебя про это не просили! — Я часто делаю то, о чём никто не просит, Грейнджер. И, между прочим, обычно это всем нравится. Преподаватель подошла. — Минус пять баллов с каждой стороны. Гермиона, следите за партнёром. Драко... перестаньте флиртовать с магией. И с напарницей. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но поняла: а в чём тут возражать?

***

Пэнси шла из библиотеки, немного позже, чем планировала, и наткнулась на него, когда он стоял у глухой стены, которую только что прошёл. Пэнси подняла бровь: — Поттер, неужели ты снова играешь в героя, потерявшись в собственном замке? Гарри повернулся. Он был раздражён и, судя по лицу, действительно потерян. — Очень смешно. Лестница сместилась, а проход назад исчез. Тут была арка, клянусь. Пэнси скрестила руки на груди, в тёмной накидке, в отражении тусклого света от факела выглядя как часть стены — строгая, гладкая и непрошибаемая. — Очаровательно. Даже стены Хогвартса пытаются от тебя избавиться. Удивительно, что ты до сих пор не провалился в подземелья. — Ну прости, что я не слизеринка с вшитым навигатором, — фыркнул Гарри. Она подошла ближе, изучая стену. — Здесь действительно был проход. Интересно… — Подожди, ты мне веришь? Пэнси бросила на него взгляд, в котором была усмешка, но без яда: — Не обольщайся. Просто замок действительно любит играть. Ты — побочный ущерб. Они оба засмеялись — немного неловко, но впервые в унисон. — Знаешь, — сказал Гарри, — ты не такая ужасная, когда не бьёшь словами по лицу. — А ты не такой утомительно правильный, когда теряешься, — ответила она, опускаясь на ступеньку. — Садись, пока не вырастет новая стена. Он сел рядом. Молчали. Потом Пэнси неожиданно спросила: — Ты ведь ненавидел всех нас, да? Он удивился. — Нет. Не всех. Но мне было проще, когда вы были врагами. Просто и понятно. Без… всяких оттенков. Она кивнула, как будто это была честная фраза, которую она не ожидала, но оценила. — Ну… — сказала она после паузы. — С оттенками всё интереснее. И опаснее. Они снова замолчали. И в этой тишине вдруг оказалось… спокойно. Спустя минуту лестница появилась снова. — Удивительно, — пробормотал Гарри. — Как будто она ждала, пока мы договорим. Пэнси поднялась и протянула руку. — Ну что, Поттер. Пошли в мир оттенков? Он ухмыльнулся, беря её за запястье, и позволил ей поднять себя. — Только если ты не пинком туда ведёшь.

***

Общий зал был освещён мягкими золотыми шарами-свечами, вяло кружащими под потолком. Листья снаружи шуршали по окну, как будто напоминая: за стенами Хогвартса — осень, а внутри — что-то куда менее предсказуемое. Гриффиндорцы и слизеринцы вперемешку сидели на старых диванах, играли в шахматы, болтали, кто-то спорил у книжных полок. Мир будто пытался существовать по-новому, и не всем это нравилось. У камина сидели трое. Гарри — в старом свитере, с чашкой чая в руках, задумчивый. Пэнси — полулежала на диване, разглядывая журнал с заколдованными иллюстрациями одежды. Рон стоял, опираясь о подоконник, его пальцы стискивали край окна так сильно, что костяшки побелели. — Он играет с ней, — выдохнул Рон. — Прямо перед нами. И она позволяет. — Гермиона не идиотка, — сказал Гарри, не оборачиваясь. — Если бы не хотела, он бы к ней даже не подошёл. — Ты видел, как она на него смотрит? Как будто он — неожиданное уравнение, которое она хочет решить. Это сбивает с толку. Это… — он сглотнул. — Это не она. Пэнси не поднимала головы от журнала: — Это именно она. Просто не та, которую ты себе придумал. Рон дёрнулся, как будто его ударили. — Ты, значит, его защищаешь? Малфоя? После всего? Пэнси зевнула: — Нет. Я просто не защищаю тебя. Разницу чувствуешь? — Ты вообще его знаешь? Он… он не может меняться вот так. Это игра. Он всегда играл. И с Гермионой — тоже. — Может быть. А может — он просто устал быть тем, кем его вырастили. Некоторые из нас… — она сделала паузу, — ...умеют видеть, когда человек по-настоящему старается. — Ты тоже веришь в его «нового себя»? Гарри наконец повернулся: — Нет. Но я верю в Гермиону. Если она с ним — значит, он что-то изменил. Рон шумно выдохнул, прошёл пару шагов вдоль стены, потом обернулся: — А может, это вы все сошли с ума? Ты — стал с ней нормально говорить, — кивок на Пэнси. — Гермиона — флиртует со змеёй. А я — выгляжу, как последний динозавр, потому что всё ещё думаю, что преданность хоть что-то значит. — Это и есть твоя проблема, — отозвалась Пэнси. — Ты считаешь, что преданность — это застолбить. Как будто Гермиона — это чей-то объект. Как будто ты имел на неё право, просто потому что ты был рядом. — Я её любил, — прошептал он, неожиданно тихо. — Всегда любил. — Тогда, может, люби по-человечески. И отпусти, — сказала Пэнси. Он опустился на кресло, тяжело, будто весь вес этих слов придавил его. Гарри молчал, смотрел на чашку, как будто искал в ней ответы. — Всё меняется, Рон, — сказал он через минуту. — Но это не значит, что ты кого-то теряешь. Просто люди находят новые пути. Иногда они расходятся. Иногда — возвращаются. Пэнси снова листала журнал, но теперь небрежно, будто и её задел разговор. Или — наоборот — задело, что задел. Рон провёл рукой по лицу. — Я не знаю, как быть. — Тогда просто… не мешай быть другим, — тихо сказал Гарри. — Даже если этим другим стал Малфой. За окнами зашевелился ветер. Листья заскользили по стеклу. В комнате снова повисла тишина. Не потому что всё было сказано — а потому что дальше начиналось что-то, чего никто не мог предсказать.