Трещины во льду

Гермиона шла на трансфигурацию, привычно огибая угол, где всегда спотыкался Невилл, и заворачивая направо, прежде чем услышала чей-то голос. Не просто голос. Его. — ...Я серьёзно, Эстелла, я не собираюсь повторять это. Эстелла Хантингдон. Шестой курс, слизерин, надменная, с лицом аристократической куклы. Носила мантию чуть расстёгнутой, а косу — всегда на правом плече. Гермиона не могла её терпеть, даже не зная, почему. Теперь она стояла прямо перед Драко, склоняя голову набок, будто в этой позе она имела больше власти. — Просто подумай, — тянула Эстелла. — Мы были бы очень... эффектной парой. — Ты хочешь партнёра или отражение? — устало сказал он. — Я — не галерея. — А Грейнджер — это что? Урок самобичевания? Гермиона, спрятавшись за углом, стиснула зубы. Слова, как иглы — не прямой удар, но точно под кожу. Ответа Драко она не услышала — кто-то позвал его со стороны, и он ушёл. Гермиона сделала вид, что всё это — ничего не значит. Она пошла в класс, как будто ни одна частица её не дрожала. В классе трансфигурации она оказалась между Гарри и Драко. Случайно, конечно. Это была политика нового рассадочного списка профессора МакГонагалл: «взаимодействие между факультетами для развития гибкости». Гибкость — это то, чего Гермионе хотелось меньше всего. — Всё в порядке? — Гарри наклонился ближе. — Ты с утра… как будто кого-то убила в уме. — Только пару слизеринок. — Ну, по графику, — усмехнулся Гарри. — А Малфой тебя снова бесит или наоборот? Она повернулась резко, но заметила, как Драко, сидящий справа, краем глаза смотрит на неё. Слишком короткий взгляд, чтобы был навязчивым. Слишком долгий, чтобы был случайным. — Он... раздражающий. — Но не чужой уже, да? — Гарри. — Просто наблюдение. Пэнси сзади кашлянула, изящно. — О, Поттер, ты следишь за взглядами? Какая милая ревность. Гарри развернулся. — Только если ты начнёшь заигрывать с трансфигурированной мебелью. — Звучит как вызов. Увидимся за ужином, я приду с табуретом.

***

— Вечер в Большом зале в честь начала учебного года, — читала Джинни с выражением скепсиса. — Кто вообще устраивает вечеринку через месяц после начала занятий? — Слизеринцы, — сказал Блейз, проходя мимо. — Они всегда празднуют своё существование. — А гриффиндорцы просто пьют молча? — Мы пьем, потому что знаем, что всё скоро пойдёт к чёрту. — Романтично. — Тебе идёт сарказм, Уизли. Почти как твоя гневная мина. — А тебе — самодовольство. Оно, видимо, врождённое? Он подошёл ближе. Она не отступила. — Ты всё ещё злишься из-за того, что я обозвал твоего брата “бесконтрольной тыквой”? — Он — не бесконтрольная тыква. — Нет, он — орудие разрушения с красными ушами. Она рассмеялась — коротко, резко, и сама не поверила. — Увидимся на вечеринке, Забини. Надеюсь, ты споткнёшься о собственное эго. — Если я упаду, я приземлюсь на твой сарказм. Он мягкий, как подушка.

Вечером Большой зал был неузнаваем. Потолок, зачарованный отражать небо, теперь сиял мягкими золотыми огнями, будто осень сама решила заглянуть на праздник. По залу летали маленькие фонари в форме листьев, а вино в кубках было тёплым и пряным, с ароматом корицы. Гермиона появилась не с самого начала. Её платье было сдержанным, как и она сама — тёмно-синее, строгое, но удивительно ей шло. Она ловила на себе взгляды, но в основном искала глазами Гарри и Рона. Они сидели рядом. Но один взгляд поймал её сильнее. Малфой стоял чуть поодаль, в чёрной рубашке и сером жилете. Он выглядел так, будто не особо старался, и именно поэтому — слишком хорошо. Он заметил её взгляд и чуть склонил голову, небрежно, словно они просто играли в шахматы, и он сделал первый ход. — Выглядишь как человек, который пришёл за книгами, а попал на бал, — сказал он, подойдя с бокалом. — А ты как человек, который проспорил, что не придёт. — Кто сказал, что не проспорил? — Он усмехнулся. — Но у тебя в глазах больше яда, чем у всех слизеринцев вместе взятых. Мне захотелось сравнить. — Осторожно. Можешь отравиться. — Я рассчитываю на это. Гарри наблюдал за этой сценой со своего места. Пэнси, сидящая рядом, протянула ему ещё одно пирожное. — Съешь. Или разнесёшь взглядом половину зала. — Не нравится мне этот тип. — Это взаимно. И всё же, Грейнджер улыбается, когда он рядом. Ты это заметил? Гарри хмыкнул. — Может, она просто учится быть терпимой. — Или он учится быть настоящим. Иногда, чтобы увидеть яд, надо быть ближе, Поттер. Ты бы знал. Он посмотрел на неё. Она не смеялась, не играла. Она просто сидела рядом. Неожиданно спокойно. — А ты, Пэнси, всегда такая... — он замялся. — Резкая? Да. Но я не кусаюсь, если не надоедают. Ты пока держишься молодцом. Позже, когда музыка стала громче, и многие покинули столы ради танцев, Джинни стояла у стены, наблюдая за залом. Её взгляд выхватывал Гарри, болтающего с Луной, Гермиону, что-то яро обсуждавшую с Малфоем, и наконец — снова его. Блейз стоял один, опираясь о колонну, с кубком в руке. Он смотрел прямо на неё. И, в этот раз, подошёл. — У тебя взгляд, будто ты вот-вот кого-то проклянешь. — Может, это моё нормальное выражение лица. — Тогда я официально признаю себя мазохистом, — он протянул ей руку. — Потанцуем? — Не уверена, что мои ноги выдержат твоё эго. — Тогда я понесу тебя. Она не выдержала и рассмеялась, на этот раз дольше. Взяла его за руку. И шагнула в танец. Их фигуры закружились между другими. Он держал её легко, но уверенно. Она будто двигалась с ним назло всему. — Ты ведь просто играешь, да? — спросила она тихо, когда они приблизились лицом к лицу. — Нет. С тобой — нет. — Тогда перестань быть таким... правильным. — Сначала ты перестань делать вид, что я тебе не интересен. Где-то сбоку Малфой закружил Гермиону в танце, подняв её руку и развернув её с лёгкостью. Она запнулась — и засмеялась. Он что-то сказал ей на ухо, от чего она закатила глаза и ударила его по плечу ладонью. — Это тоже флирт? — спросил Гарри у Пэнси, наблюдая за ними. — Это начало катастрофы. Самое интересное впереди. — Разрешите? — голос Малфоя был тихим, но уверенным. Он не поклонился, не изобразил из себя джентльмена — просто стоял и смотрел. Гермиона вздохнула. — Ты, кажется, не пропускаешь ни одного шанса посмеяться над моими моральными принципами. — Не в этот раз, — сказал он и протянул руку. Она поставила бокал на край мраморной колонны и вложила ладонь в его. Его пальцы были удивительно тёплыми. Танец начался почти неловко: они оба умели двигаться, но слишком много думали. Потом — как будто натяжение между ними стало музыкой. — Все меняются, — спокойно ответила она. — Это называется "расти". — Ты раньше была... более категоричной. Всегда знала, как правильно. А сейчас — как будто оставляешь пространство для сомнений. — Может, я просто поняла, что мир не делится на “правильно” и “неправильно”. И не всё можно объяснить книгой. Он чуть усмехнулся. — Какая трагедия для юной мисс Грейнджер. Открытие, что она — не главная истина вселенной. Она взглянула на него с иронией: — А ты — будто бы перестал наслаждаться ролью раздражающего сноба. — Ошибаешься. Я по-прежнему ею наслаждаюсь. Просто мне стало интереснее делать это... мягче. — Чтобы я не замечала? — Чтобы ты не ушла сразу. Они продолжали двигаться. Сначала — из вежливости, потом — потому что телесная память уже сама подстраивалась к ритму. Их шаги стали синхроннее, ближе. Его рука на её талии чуть крепче, её взгляд задерживался дольше. — Почему ты действительно подошёл? — спросила она тихо, будто боясь нарушить зыбкое равновесие. — Потому что ты стояла одна. И мне захотелось, чтобы ты была с кем-то. С кем-то, кто умеет слушать, а не только спорить. — Ты умеешь слушать? — Когда говорят те, кто меня интересует, — он провёл пальцем вдоль её руки, от запястья к локтю. Она чуть смутилась, но не отступила. Не сейчас. — Ты говоришь это всем, кого ведёшь в танце? — Нет. Но вру всем, кого это не касается. Секунда молчания. Её бокал всё ещё стоял на подоконнике. Он взглянул на него и вдруг добавил, уже совсем тихо: — Ты не изменилась. Просто... стала свободнее. И это, Грейнджер, чертовски красиво. Она молчала, и в этот момент её лицо стало не читаемым — только глаза оставались ясными. В них не было поражения, но было странное, лёгкое ожидание. Музыка закончилась. Они замерли. Его рука с её спины не исчезла сразу, её пальцы тоже не спешили отпустить. — Спасибо за танец, — сказала она наконец. — Спасибо, что не сбежала, — ответил он. И ушёл первым. С ровной спиной и лёгкой усмешкой, как будто выиграл партию, которую никто даже не объявлял. Музыка менялась, теперь более мелодичная партия заводила новую волну танцев. Среди смеющихся фигур появилась она — в мантии изумрудного шелка, украшенной тонкой серебряной вышивкой. Её взгляд скользнул по залу с вниманием охотницы, сердце хороших плетения и изумительного наблюдения. Она появилась рядом с Гермионой и Малфоем, неловко улыбнувшись. — Я надеюсь, я не помешала? — с притворной любезностью сказала Дафна Грингасс. Улыбка Гермионы стала жестче. — Нет, конечно. Как приятно видеть слизеринцев, делающих вид, что их волнует наше общение. Малфой чуть улыбнулся. — Девочки, не деритесь. Как обоятельно. Я даже завидую своему собственному вкусу. Гермиона отвела глаза, но поймала себя на том, что ее сердце незаметно участило ритм. Он не просто флиртовал — он играл на нервах с точностью виртуоза. У Гермионы в руке остался почти полный бокал пунша, в который слизеринцы предусмотрительно добавили ром. Она смотрела на его янтарный цвет, чувствуя, как внутреннее напряжение ослабевает. Малфой провел пальцем по краю её бокала и чуть наклонился ближе: — Ты пьешь, чтобы не чувствовать — или чтобы чувствовать больше? Она не ответила сразу. Сделала глоток. Приятный, пряный вкус. — Чтобы сохранять контроль. С людьми, которые его теряют, трудно разговаривать. Он усмехнулся, не отводя взгляда. — В следующий раз просто скажи, что я тебя раздражаю. — Ты меня раздражаешь. С удовольствием повторю. — Но ты всё ещё держишься рядом. — На случай, если ты упадешь в омут собственной самоуверенности. Кто-то должен вытащить. Их короткий разговор прервал Гарри, который подошёл к Гермионе, предлагая ей сменить партнёра. Она взглянула на Малфоя. — Ты справишься без меня? — Возможно. Но будет скучно. Пэнси, наблюдавшая эту сцену, фыркнула и развернулась к Поттеру: — Раз уж ты стал спасать героинь из лап злодеев, может, потанцуешь со мной? Чтобы я не заскучала. — Я вообще-то не уверен, кто здесь герой, а кто злодей, — буркнул Гарри, но руку подал. Они закружились в танце, и Пэнси едва заметно приблизилась: — Ты ведешь себя слишком правильно. Это скучно. Даже для гриффиндорца. — Ты, кажется, хочешь спровоцировать меня. — Возможно. — Она усмехнулась. — А может, просто ищу повод к тебе привыкнуть. Гермиона вернулась к столу, где бокал ждал её, будто сторож. Музыка сменилась на более весёлую, пары разлетелись по залу, смеясь и перебрасываясь шутками. Но у неё внутри — по-прежнему было удивительное, пульсирующее молчание. — Ты танцевала с Малфоем. Голос Джинни прозвучал у неё за плечом, и в нём не было осуждения. Только слишком явное удовлетворение. Гермиона повернулась и встретила прищуренные глаза подруги. — Да. А ты следишь за мной? — Нет, но я умею складывать два и два. А ещё вижу, как ты держишь бокал так, будто только что потрогала огонь. Гермиона вздохнула и сделала глоток. — Просто танец. — Ага. Он на тебя смотрел так, будто собирался прочитать с корешка до эпилога. Без пропусков. — Джинни… — И ты смотрела на него так, будто не понимаешь, как это произошло. Гермиона села на край кушетки и наконец позволила себе расслабиться. — Я и правда не понимаю. Он... совсем не такой, каким был раньше. — И ты — не такая, — заметила Джинни, присаживаясь рядом. — Ты стала дышать иначе. Улыбаться по-другому. Ты больше не судишь всех сразу. Даже меня иногда перестала поправлять. — Мне просто надоело быть той, кто всегда всё знает. Это утомительно. Все эти принципы, схемы, споры... Иногда проще позволить себе почувствовать. — И ты что-то чувствуешь к Малфою? Гермиона долго молчала. — Я не знаю. Он меня пугает... но не в плохом смысле. Как будто я подхожу к границе, которую всегда считала запрещённой. И вдруг она исчезает. Джинни усмехнулась, нежно толкнула её в плечо. — Смотри, как бы он не оказался тем самым огнём, который ты всё-таки потрогаешь. А то я устала потом латать твои обгоревшие чувства. Гермиона повернулась к ней, и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — Спасибо. Что не смеешься с меня. — Я ещё посмеюсь. Просто сейчас — слишком красиво, чтобы портить. Издалека послышался голос Пэнси: — Джинни Уизли, ты идёшь в Выручай-комнату или боишься проиграть мне в элегантности? — Сейчас буду! — крикнула Джинни, и, подмигнув Гермионе, добавила: — Идём. Не всё же танцевать. Иногда нужно и рисковать. Гермиона осталась на мгновение. В её голове всё ещё звучали слова Малфоя: “Ты стала свободнее. И это чертовски красиво.”

Позднее, ближе к полуночи, когда младшие уже были отправлены старостами в спальни, старшекурсники перекочевали в Выручай-комнату. Комната отозвалась на их настроения мягкими диванами, приглушённым светом, мерцающими гирляндами и нескончаемой пуншевой магией. Вино, сливочное пиво и кое-что покрепче разливались в зачарованные бокалы, не давая напитку кончиться. Кто-то расставлял закуски, кто-то — выкрикивал названия игр. Бутылочка крутилась на бархатной подушке, выискивая следующую жертву. — Кто проиграет — идёт на поцелуй, — объявил Тео Нотт, щелкая пальцами. — А если уже целовались? — спросила Луна, лениво перебирая волосы. — Значит, целуются дольше, — усмехнулась Пэнси. Смех пронёсся по комнате. В кругу оказались: Блейз и Джинни, Тео и Луна, Гермиона, Драко, Пэнси, Гарри и ещё пара старшекурсников. — Спорим, она выпадет тебе? — шепнул Блейз Джинни, когда бутылка замедлялась. — Если выпадет — ты целуешь стул, — парировала она. Бутылка остановилась на Гермионе. Тео кивнул: — Твоя очередь выбирать: правда или действие? Она приподняла бровь: — Действие. — Поцелуй человека, с кем тебе труднее всего общаться.