Трещины во льду

Преподаватель Торн выдержал драматическую паузу перед распределением. — Сегодня вы работаете в парах. Цель: магическое наступление, направленное на ограничение противника в движении, с применением щитового противодействия и ответной атаки. Без поражающих проклятий. Всё понятно? В зале раздался гул одобрений. Гермиона нервно потёрла ладони, гадая, кого ей дадут на этот раз. Ей нужно было сосредоточиться — забыть о Тео, о ночи, о ком-то ещё. — Грейнджер. Малфой. На центральный круг. Паркинсон и Томас в дальний круг. Тело Гермионы будто само застыло. Сердце пропустило удар, но ноги уже несли её вперёд. Малфой стоял у круга, неторопливо закатывая рукава. Он даже не посмотрел на неё, когда заговорил: — Постарайся не наложить на меня очередную моральную лекцию вместо заклятия, Грейнджер. Мы всё-таки дуэлимся, а не спорим о нравственности. — Не переживай, Малфой, я сохраню весь пафос до твоего поражения. Он усмехнулся — почти по-настоящему — и встал в боевую стойку. — Вот только не забудь, что в этой комнате победить можно не только силой. Иногда достаточно наблюдательности. Или подлости. — В твоём случае — исключительно второго, — отрезала Гермиона, поднимая палочку. Команда преподавателя пронеслась, как выстрел: — Начали! Малфой атаковал первым, быстро, размашисто, почти провоцируя. Гермиона сдержала удар, отразила второе заклинание, но не успела заметить боковой обход — Малфой метнул щит так, что он отбросил её к краю круга. Она едва удержалась на ногах. — Что, уже пошатнулась? — голос его был ленивый, но глаза горели. — Просто даю тебе фору. Не надейся, что так будет долго. Она резко шагнула вперёд, запуская волну магии с силой, которую обычно сдерживала. Малфой напрягся, но блокировал. Он отлетел чуть назад, но улыбнулся в пол-улыбке, будто это был вызов. — Это уже интереснее. Паркинсон и Томас уже устроили настоящий спектакль: Пэнси изящно кружилась, посылая сложные, почти танцующие заклинания, а Дин отвечал мощными, чуть неуклюжими, но крепкими щитами. — Ты называешь это атакой? — выкрикнула Пэнси с усмешкой. — Моя бабушка вяжет носки агрессивнее! — По крайней мере, мои щиты держатся дольше, чем твои скандалы, — парировал Дин, парируя сразу три потока. — Точно Слизерин и Гриффиндор, — проворчал преподаватель Торн. — Театральность — сто процентов, толку — двадцать. Заклинания летели между ними, как искры: обвивающие, скользкие, хитрые. Но внутри всего этого был ритм — почти как танец. Он знал её движения. Она чувствовала, где он будет. Когда он снова метнулся вперёд — слишком близко — она не отступила. Драко прошептал: — Ты лучше, когда злишься. — А ты — когда молчишь. — Молчать — скучно, особенно с тобой. Он обошёл её, не атакуя. На мгновение всё стихло. Только они, их дыхание и напряжение, похожее на натянутую струну. Малфой наклонился чуть ближе — не слишком, чтобы перейти грань, но достаточно, чтобы почувствовать, как Гермиона дёрнулась. — Боишься, что проиграешь? — выдохнул он почти у её уха. — Боюсь, что если не отобьюсь, ты решишь, что можешь снова меня касаться. — Её голос был холоден. Его палочка замерла. И только глаза выдали что-то большее: секунду понимания. Потом — маска снова на месте. — Не льсти себе, Грейнджер. Я касаюсь только тех, кто этого хочет. Они одновременно ударили: щит с её стороны, огненная петля с его. Вспышка. Грохот. Обоих отбросило назад. Преподаватель подскочил. — Прекратить! Отлично. Всё, достаточно! Свет от факелов бросает рваные тени по стенам. В зале остались только звуки уборки и удаляющиеся шаги остальных учеников. Гермиона быстро зашагала к выходу, но Малфой нагнал её. — Грейнджер. — Что? — Она не обернулась. — Ты хорошо держалась. Она остановилась. Повернулась медленно. На лице — смесь удивления и подозрения. — Это… попытка похвалы? — Это — факт, — он сделал шаг ближе. — Ты могла бы сбить меня с ног, если бы добавила ещё чуть злости. — А ты — если бы не был так занят тем, как выглядишь, когда атаковал, — ответила она, и глаза её сверкнули. Он усмехнулся. И вдруг — шаг ещё ближе. Расстояние — в дыхание. — А как я выглядел? — Самовлюблённо. — И всё же ты смотрела. Она открыла рот, но слов не нашла. Его взгляд был странным — напряжённым, почти задумчивым. — Что ты делаешь, Малфой? Он наклонился, на секунду завис над ней. Его голос стал тише: — Сам не знаю. Возможно, глупость. Или проверку. — На что? Он не ответил. Взгляд скользнул по её лицу — губы, скулы, глаза. И вдруг — почти касание. Его пальцы едва коснулись её руки, словно спрашивая без слов. Гермиона не отступила. — Я не та, к кому можно подкрасться исподтишка, — прошептала она. — Знаю. Они стояли так ещё мгновение — пока она не отвела глаза и не сделала шаг назад. Всё напряжение будто сжалось, не находя выхода. — Иди к чёрту, Малфой, — сказала она, но голос дрогнул не от злости. Он кивнул, почти мягко: — Уже был. Ничего интересного. Она исчезла за поворотом. А он остался, глядя в пустоту, будто только сейчас начал понимать, что именно между ними вспыхнуло — и почему это опасно.

***

В заброшенной северной башне редко бывал кто-то из студентов. Там давно не проходили занятия, стены были покрыты седыми плесневыми узорами, а воздух пах забытой пылью. Но именно туда в этот вечер случайно занесло Джинни и Блейза. Они оба искали затерянную тренировочную мантию, которую Джинни оставила после очередного раунда спаррингов. Блейз, оказавшийся рядом, предложил помощь. — Ты уверен, что мантии не умеют сами возвращаться к хозяевам? — фыркнула Джинни, приподнимая ветхий ковёр. — Может, твоя и умеет. Но это шанс увидеть, как ты злишься. Очень... вдохновляюще. — У тебя проблемы с мотивацией? — С мотивацией — нет. С самоконтролем — возможно. Башня гудела тишиной, но внутри — будто всё наоборот: воздух был насыщен невидимой энергией. Когда Джинни повернулась, чтобы что-то ответить, её плечо почти коснулось его груди. Пространства между ними было слишком мало. Она подняла взгляд. Его глаза не были насмешливыми, как обычно. Они были внимательными. Чуть настороженными. Словно он сам удивлялся, насколько близко оказался. — Знаешь... — начал он, но не закончил. Внезапный порыв ветра снаружи ударил в разбитое окно, швырнув внутрь охапку холодного воздуха. Джинни вздрогнула, и Блейз, не думая, положил руки ей на плечи. Не крепко, но достаточно ощутимо. — Ты замёрзла, — пробормотал он, будто это было объяснением, почему он всё ещё не отпускает. — Нет... — сказала она, чуть хрипло, — просто... Он склонился к ней, не спеша, словно давая ей время отступить. Но она не отступила. Её руки сами легли ему на грудь, не отталкивая — скорее, чтобы за что-то удержаться. Его губы коснулись её подбородка, потом щеки, потом скользнули к уголку рта. Это не было быстрым поцелуем. Это был мягкий, чуть тягучий контакт, как затяжной вдох в душной комнате. Она ответила не сразу. Но когда ответила, то с рывком. Почти укусив его в ответ. Пальцы сжались на его мантии, и он тихо выдохнул ей в волосы: — Вот это уже похоже на правду. Они поцеловались по-настоящему — с глухим ударом сердец, с прикосновениями, от которых воздуха не хватало. Это было не про нежность. Это было про накопленную злость, напряжение и бессонные ночи, когда они оба делали вид, что не замечают друг друга. Когда они отстранились, оба дышали тяжело. Джинни провела пальцами по его щеке: — Ещё раз — и ты перестанешь мне нравиться. Блейз ухмыльнулся: — Значит, я должен быть осторожнее. — Значит, ты уже облажался. Но она не отстранилась. Просто стояла, близко. А потом резко развернулась и ушла, будто это была её идея с самого начала. Блейз остался в полумраке, наблюдая, как ветер дёргает её волосы на прощание.

***

Макгонаглл сидела за столом, руки скрещены. Перед ней — Гермиона, Малфой и Тео. На столе — тонкая папка с отчётом от одного из патрульных старост. Лицо декана выражало сдержанную ярость. — Кто мне объяснит, — резко начала она, — как вы превратили коридор второго этажа в арену для выяснения отношений? Где в этом всём была хоть капля рассудка? Тишина. Только потрескивание камина. Малфой шагнул вперёд, чуть опередив остальных. Его голос звучал холодно, но ровно: — Это моя вина. Я первый начал. Если ищете виноватого — я здесь. Гермиона вскинула голову: — Что ты несёшь? Ты не должен… — Прекращаю цирк, — перебил он. — Кто-то должен. И если кому-то показалось, что она доступна для… прикосновений — этот кто-то скоро узнает, каково это, когда твой нос становится частью задней стены. Макгонаглл свела брови: — Мистер Малфой. Осторожнее с выражениями. Особенно если учесть, что вы, по словам свидетелей, были тем, кто разнёс вазу и часть гипса. Тео вяло пожал плечами: — Никто к ней не лез. Она просто перегнула. Я едва коснулся. — Ты зажал её между собой и стеной, — холодно парировал Малфой. — У тебя был ровно один шанс отойти. Ты выбрал... не отойти. Тео склонил голову вбок, как будто оценивая: — Похоже, ты сам не решил, кто ты ей. Герой? Преследователь? Или что-то между? Гермиона резко сделала шаг вперёд. На этот раз её голос прозвучал не с надрывом, а как лезвие: — Если ещё раз откроешь рот, чтобы оправдать то, что ты сделал — клянусь, я сделаю так, что тебе придётся есть через трубочку. Тео рассмеялся, но шаг назад всё-таки сделал. Макгонаглл медленно встала. В её глазах мелькнул огонь, который заткнул бы даже Фреда и Джорджа. — Следующий, кто скажет хоть слово — отправится на принудительное сопровождение к Филчу до конца учебного года. По очереди. В уборную. И, поверьте, мне уже всё равно, какой у вас факультет. Пауза. Секунды тишины. — До конца недели — все трое под наблюдением. Пропуск дуэлей, ограничение ночных выходов, отчёт старостам. Вы свободны. Они вышли молча. Коридор был пуст, только гудение ночной школы. Гермиона шагала быстро, почти не дыша. Малфой шёл за ней, шаг в шаг. Только когда они оказались у поворота к своей комнате, она остановилась: — Ты не обязан был это говорить, — бросила она, не оборачиваясь. — Кто-то должен был. А ты выглядела так, будто сейчас провалишься сквозь пол. — Не тебе решать, как я выгляжу. — Она развернулась. Лицо её было в тени, но глаза блестели. Он не ответил. Смотрел. И молчал. А потом сказал: — Я просто не хочу, чтобы тебя трогали те, кто этого не заслуживает. — А ты заслуживаешь? Малфой усмехнулся, беззлобно: — Спроси меня ещё раз, когда решишь, что хочешь знать ответ. Они молча вошли в общую комнату. В воздухе повисло напряжение, как гроза перед дождём. Из-за чего-то, что уже было в пути.