Трещины во льду

Утро было пронизано шепотками. Стоило Гарри появиться в коридоре, как несколько третьекурсниц из Пуффендуя захихикали и уставились в его сторону. Одна из них — девочка с веснушками — театрально зажала рот рукой: — Это он! — прошептала она. — Поттер! Говорят, целовался с Паркинсон под луной! — Правда? Ну наконец-то кто-то его приручил, — фыркнула другая. — У них там что, слияние факультетов? Пэнси проходила мимо, и услышав это, резко обернулась. Её взгляд был ледяным. — Поттер, — процедила она, — тебе не стоит стоять под окнами, если не хочешь, чтобы тебя жарили сплетнями, как пирожок с тыквой. Гарри покраснел, словно только что выскочил из печи. Он быстро отвёл взгляд в сторону, словно всё происходящее было его виной. Он пытался спрятаться за книгой, за стеной, за тенью — но нигде не было достаточно укрытия от Пэнси Паркинсон и её ядовитого языка. — Я... не стоял, — пробормотал он. — Конечно. Просто случайно оказался в самом центре потока студентов. Гениально, Поттер, — с сарказмом добавила Пэнси. — Готовься: к обеду половина школы будет ждать свадебных приглашений. В этот момент мимо прошёл шестикурсник из Когтеврана, хмыкнул и бросил: — Эй, Поттер, подари Паркинсон букет акромантулов — тебе зачтётся. — Или пойди сразу к Слизерину — проще сдаться, чем сопротивляться, — добавил кто-то из-за спины. Гарри тихо застонал, проводя рукой по лицу. — Скажи, что это всё — злой сон, — пробормотал он. Пэнси смерила его взглядом, скрестила руки на груди. — А я-то думала, ты Герой, Поттер. Оказывается, ты просто застенчивая тыква. Знаешь, что делают с такими? Пекут. С корицей. Он не нашёлся, что ответить. В голове мелькнула мысль: может, проще действительно исчезнуть под мантией-невидимкой до следующего семестра. Или переселиться в Азкабан — там, по крайней мере, не шепчутся за спиной. Пэнси ещё мгновение смотрела на него с раздражением и, бросив напоследок: «Ты хуже Хаффлпаффского кактуса, Поттер», — развернулась и пошла прочь, её шаги звенели по каменным плитам, как удары по его самолюбию. Он остался стоять в коридоре, чувствуя, как на него всё ещё косятся взгляды. Гарри вздохнул, опустил голову и, бормоча что-то про "самоиспепеляющее заклинание", направился в сторону класса зельеварения, где, как он надеялся, хотя бы не будет сплетен.

***

Тренировочная арена была заполнена до отказа. Ученики столпились вдоль барьеров, предвкушая зрелище. Сегодня была запланирована учебная дуэль между факультетами — Слизерин и Гриффиндор. Жеребьёвка определяла пары, но многие подозревали, что выбор был неслучайным. — Грейнджер против Нотта! — объявил Грюм, обходя ряды. Его глаз вращался, улавливая малейшее движение. — Не забываем, дуэль — часть вашего стресс-теста. Не позорьтесь. Интеграция факультетов, как это называли, требовала и новых испытаний. Грюм, появлявшийся теперь время от времени на таких тренировках, лично следил за теми, кого считал "нестабильными". Гермиона вышла в центр арены. Сердце билось быстро. На другом конце стоял Тео, со странным спокойствием на лице. Как будто он наслаждался каждым моментом. — Малфой против Уизли! — добавил Грюм. Рон выдохнул сквозь зубы: — Ну шикарно. Опять этот слизняк. Малфой усмехнулся: — Только не заплачь на публике, Уизли. Пятна будут. — Заткнись, — бросил Рон, сжав палочку. Грюм повернулся к остальным: — Палочки наизготовку. Ни одного Круцио — и всё остальное на ваше усмотрение. Начали. Гермиона и Тео обошли друг друга. Первый удар был быстрым — Тео пустил ослепляющий луч, Гермиона отбила его, скользнув в сторону. Блеск щитов, искры, резкие взмахи. Она чувствовала, как растёт напряжение внутри. Как будто Тео бил не палочкой — словами. — Ты всегда была слишком правильной, — бросил он. — Даже в любви. Никогда не могла признать, что тебе хочется быть нужной. Даже мне. — Не тебе, — резко парировала Гермиона, — и уж точно не в твоей версии "нужности". Он ударил сильнее. Её щит треснул. Гермиона закусила губу, напряглась, и в следующую секунду — молниеносный контрудар. Его палочка вылетела из рук, он отшатнулся, теряя равновесие. — Сектумсемпра! — её голос сорвался почти в крик. Его отбросило назад, грудь ударилась о барьер. Тео упал. Все замерли. Гермиона стояла посреди арены, тяжело дыша. На глаза наворачивались слёзы — не от страха. От ярости. От боли. От того, как много в ней сейчас говорило не сознание, а — что-то темнее. Она вышла, не дожидаясь оценки. Просто прошла мимо всех, глядя в пол. Кто-то из толпы шепнул: — Ух ты... Она его размазала. Тео с трудом поднялся, на его скуле тянулась тонкая кровавая борозда — та самая, что оставляет такое заклинание. Барьер, на который он упал, усилил эффект, добавив ушиб. — Это была Сектумсемпра? — прошептал кто-то в толпе. — Она что, с ума сошла? Грюм тут же оказался рядом. Его магический глаз вращался с бешеной скоростью. Он молча опустился на колено, осмотрел рану и произнёс заклинание остановки крови. Лицо его оставалось каменным. — Не в отчёте, — бросил он ученикам, подоспевшим с носилками. — Кто проронит хоть слово за пределами зала — пойдет на тренировку к троллям. Один. Толпа замерла. Тишина стала почти осязаемой. — Поттер, — раздался голос Грюма. — Ты был рядом с ней. Была ли угроза её жизни? Гарри замер, но покачал головой: — Нет. Только... только Тео говорил что-то личное. Провоцировал. Грюм кивнул: — Вот и не трогайте спящих драконов, дети. Рон, прижав к ребру закопчённую мантию, прошептал: — Вот это Гермиона... Я даже не уверен, стоит ли её звать на следующее рождественское застолье. Малфой смерил его взглядом: — Учитывая, что твой удар едва не попал по судье — я бы тоже подумал, кого куда звать. Всё же Малфой не торжествовал. Где она? Драко нашёл её на диване в их общей комнате. Она сидела, обняв колени, волосы растрёпаны, взгляд в огонь. Он подошёл тихо, сел рядом, не касаясь. — Я его ненавижу, — прошептала она. — И себя. За то, как это вышло. — Ты победила, — сказал Драко. — Я сорвалась. Он... вывел меня. Я позволила ему забрать лучшее из меня. — Нет, — тихо возразил он. — Ты защитила себя. Даже если это было грязно. Иногда грязно — это единственный способ. Она повернула к нему голову. Их глаза встретились. — Мне страшно. Что если я становлюсь такой, как они? — Тогда мы оба ими становимся. Потому что я чувствовал то же самое, когда видел, как он к тебе прикасается. Молчание. Только потрескивание пламени. Тёплые огненные отблески танцуют по стенам, касаются лица, волос, глаз — как будто сами огоньки участвуют в их мгновении, дыхании. Он смотрит на неё. Долго. Не торопясь. В его взгляде нет требовательности, только тёплая, тихая решимость. Его рука остаётся в воздухе — почти касается, почти ждёт разрешения. Он не должен был. Не должен был наклоняться. У него были тысячи причин не делать этого: его имя, его воспитание, его страхи, его отец, его собственное отражение, которое он ещё не мог принять. Но её глаза — в них не было осуждения. Ни вызова, ни жалости. Только тихая уверенность. И уязвимость, в которой была сила. Такая, от которой хочется не отстраниться, а накрыть пальцами, как пламя, которое не должен трогать — но трогаешь. Не должен был даже подходить так близко. Так, будто каждое движение выверено, будто каждое мгновение — возможность для неё отступить. Но она не отступает. Она даже не дышит. Когда их губы соприкоснулись — что-то в нём дёрнулось. Инстинкт. Зазубренный, натренированный, цепкий. "Это ошибка." Но её тепло пробивалось сквозь это. Через все стены. Никаких шорохов, голосов, мыслей. Только тёплое касание, еле уловимое, как первый снег на коже. Как лёгкое «можно?» вместо громкого «я хочу». Он касается её талии — пальцы ложатся точно, как будто всегда знали, куда. Его прикосновение уверенное, но не властное. Оно — признание, не требование. Она не отвечает сразу — будто сердце её сначала догоняет то, что происходит. А потом — её пальцы, дрожащие, будто живущие своей жизнью, вцепляются в его рубашку, как якорь. Она тянется ближе. Отвечает. Неуверенно, почти испуганно — но в этом и есть магия. Она не уверена, но она хочет. Поцелуй углубляется — не из страсти, а из искренности. Он говорит ею. Говорит то, что не сказал раньше. Что боялся. Что не умел. Его губы двигаются медленно, почти бережно, будто он собирает её из осколков. Он хотел отстраниться. Почти. Было это микросекундное желание — "Стоп, хватит, ты не такой. Она не для тебя. Это не ты." Но её губы были рядом. Тёплые. Живые. Она не боялась его. Она чувствовала его. — Я... — выдыхает она, отрываясь на короткую секунду. Взгляд затуманен, дыхание сбито. — Я не думала, что ты... — Я думал, — перебивает он мягко, его лоб почти касается её. — И слишком долго. Честно. Без прикрас. Без привычной защиты из сарказма и язвительности. Он чувствовал себя обнажённым. Но впервые — не слабым. Она улыбается. Сквозь слёзы. И в этой улыбке — всё принятие, вся хрупкая храбрость мира. Он касается её щеки. Пальцем, осторожно, как будто прикосновение может что-то разрушить. Стирает слезу. Не из жалости. А из того, что знает, как это — бояться чувствовать. Им не нужны слова. Они уже сказаны в прикосновениях, во взглядах, в этой хрупкой, настоящей близости. В том, как их дыхание смешалось. В том, как их сердца — бьются по одному и тому же ритму, впервые синхронно. Вдруг — шаги за дверью. Мягкие, нерешительные. Кто-то прошёл мимо. Мир напомнил о себе. Напомнил, что они — ещё здесь, ещё на земле. Ему нужно было отстраниться. Нужно было встать. Уйти. Улыбнуться с холодом. Сделать вид, что это неважно. Но он не отстранился. Только посмотрел ей в глаза.

***

Класс зельеварения был пропитан резкими ароматами: тмин, серо, шалфей, драконий коготь. Гарри сел за один из котлов ближе к центру комнаты, тщательно избегая взгляда Пэнси, которая устроилась через проход. Она открыто сверлила его глазами. Профессор Слизнорт бодро заговорил о сегодняшнем задании: — Сегодня вы будете работать в парах. Готовим настой Чистосердечия. Восстанавливает разум, уравновешивает эмоциональный фон, усиливает честность. Очень полезен в магических переговорах... и ссорах, хе-хе! Гарри мысленно застонал. Конечно. Именно сегодня им достался сыворотка правды, и именно с Пэнси. Слизнорт уже радостно распределял пары, махая толстыми пальцами: — Поттер и Паркинсон. Идеальное совпадение. Вы оба упрямы как два гиппогрифа. Пэнси с шумом пододвинула стул к Гарри. Он взглянул на неё с опаской. — Я не буду кусаться, Поттер. Хотя мысль заманчиво, — прошептала она и натянула перчатки. — Великолепно, — ответил Гарри, неловко вздыхая. — Будто этого не хватало. Они начали работу молча. Но напряжение между ними было густым, как сгущённое зелье. Пэнси нарезала ингредиенты с таким усердием, словно каждый ломтик был его лицом. Гарри мешал смесь по часовой стрелке, забыв в какой момент нужно добавить эссенцию чабреца. — Ты весь день избегаешь меня, — бросила Пэнси, не глядя на него. — Я просто... не хотел сцен, — ответил Гарри. — Всё и так слишком... громко. — А ты не думал, что если бы ты подошёл ко мне первым, это выглядело бы не как признание вины, а как... ну, хоть что-то взрослое? Гарри не знал, что ответить. Он посмотрел на её руки — точные, уверенные, упрямые. И вспомнил, как держал их в той ночи, у озера. Как они дрожали. — Я растерялся. — Он выдохнул. — Всё вышло из-под контроля. — Добро пожаловать в реальность, Поттер. Здесь чувства не по расписанию. Их зелье зашипело. Смесь окрасилась в светло-голубой. Почти идеально. Они оба молчали. — Что бы ты сказал, выпей ты это сейчас? — вдруг спросила Пэнси. — Сыворотка правды. Без фильтров. Гарри посмотрел на неё. Прямо. Медленно. А потом — тихо: — Что мне не всё равно. Что ты злишь меня, бесишь, пугаешь... и мне всё равно хочется быть рядом. Пэнси замерла. Её губы дрогнули. — Ладно. Хоть ты и идиот, но это — прогресс. Слизнорт хлопнул в ладоши: — Великолепная работа, Поттер и Паркинсон! Выглядит почти так же, как тот эликсир, что я готовил с Катрина Янкс в седьмом классе! Пэнси закатила глаза: — Уж не напоминайте. Они вышли из класса позже всех. И когда двери закрылись за ними, Гарри, набравшись смелости, сказал: — Я правда... хочу, чтобы ты знала. Не важно, кто и что говорит. Пэнси бросила на него взгляд. В нём всё ещё полыхало раздражение. Но уже не то. Уже — другое. — Не подведи меня, Поттер. Ни перед кем. Ни перед собой.