Трещины во льду

Они поднимались по лестнице, молча, но в каждом взгляде между ними пылал остаточный жар того, что началось в бальной нише и теперь, наконец, не нуждалось в сдерживании. Гермиона поймала его взгляд, когда они свернули к коридору, ведущему в их башню, и тихо усмехнулась: — Если кто-нибудь спросит, почему мы такие взъерошенные, скажем, что на нас напали дикие мантии. — Или хоронили Бинса, — добавил Драко, — по-настоящему, на этот раз. Она прыснула со смеху, и это развеяло остатки напряжения между ними. Они добрались до общей комнаты, закрыли за собой дверь. Они смотрели друг на друга всего секунду — но в ней было всё. Драко коснулся её лица, скользнув пальцами по щеке, к уху, зарываясь в мягкие локоны. Их губы встретились. Это не был осторожный поцелуй. Он целовал её с голодной решимостью, как будто всё время до этого он сдерживался — и теперь отпустил. Её пальцы зарылись в ткань его мантии, подтягивая ближе, будто между ними не должно быть воздуха. Он провёл руками вдоль её спины, сжимая её ближе к себе, и она задохнулась от этого касания. Губы двигались неистово, рвано, будто они не могли насытиться друг другом. Музыка, шум, замок — всё исчезло. Был только жар его тела, её дрожь, и пульс, отдавшийся в ушах. Он поцеловал уголок её рта, потом спустился к шее, находя участки, от которых она выдыхала сдавленно. Её пальцы уже запутались в его волосах. Он слегка прикусил кожу под её ухом, и она едва не вскрикнула. — Драко... Он отстранился на мгновение, тяжело дыша. Глаза потемнели. — Мы можем... если ты хочешь... Она ответила не словами. Просто потянулась вперёд и вновь слилась с ним в поцелуе. На этот раз её руки уже были под лацканами его мантии, срывая её с плеч. Он помог ей, одним движением отправляя ткань на пол. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он дрожит под её пальцами. Гермиона заскользила ладонями по его груди, чувствуя, как вздымается его дыхание. Он ответил тем же, его пальцы нашли молнию на спине её платья и медленно, с почти мучительной осторожностью, расстегнули её. Ткань сползла по плечам, открывая кожу, и он не смог удержаться, чтобы не провести губами по ключице, по изгибу плеча, дальше, туда, где начиналась грудь. Её стон был едва слышен, но она сжалась в его руках, впиваясь пальцами в его спину. Он коснулся её груди через тонкую ткань белья, и она прикусила губу, прижимаясь к нему ближе. Всё было как во сне: жар, биение, дыхание. Они терялись в поцелуях, скользили руками по телам, исследуя, запоминая, доводя друг друга до дрожи. Гермиона отступила на шаг, платье почти соскользнуло с неё, и она с полусмешком сказала: — Знаешь, может, стоит объединить кровати. Чтобы не уронить тебя на пол в пылу страсти. Он усмехнулся, провёл ладонью по её боку: — Опасная ты, Грейнджер. Но чертовски права. Они одновременно направили палочки на кровати, короткие заклинания, и две отдельные постели сомкнулись, превратившись в одну широкую, надёжную поверхность. Он подошёл к ней медленно, сдержанно, как зверь, у которого больше нет повода притворяться. Подхватил на руки. Она чуть ахнула, обвивая его за шею, прижимаясь щекой к его лицу. Он уложил её бережно, но уверенно, склоняясь сверху, будто защищая от всего, что могло бы их разрушить. Он целовал её, долго, по-настоящему, пока пальцы скользили по её бедру, поднимаясь всё выше, оставляя за собой жар. Её кожа горела. Она выгибалась, шептала его имя, терялась в нём. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от желания, но больше — от близости. Не телесной. Глубокой, полной доверия. Одежда — в беспорядке. Простыни — смяты. Её волосы рассыпались по подушке, спутанные, как мысли. Его ладони и губы блуждали по её телу, будто он хотел выучить наизусть каждый изгиб. Она целовала его губы, шею, плечи, не отводя взгляда. И в этом взгляде не было стыда. Только желание — равное, осознанное, общее. Их движения стали плавными, слаженными, будто музыка, которую слышали только они двое. В нём было что-то трепетное, но уже без страха. Она тянулась к нему, снова и снова, без остатка. Когда всё замерло — дыхание, ритм, дрожь — они лежали рядом, прижавшись плотно, грудь к груди, лоб ко лбу. Его пальцы скользнули по её спине, по лопаткам, будто проверяя — здесь ли она, настоящая ли. Он притянул её ближе. Слова были не нужны. Всё было сказано телом. А в груди у них обоих зарождалось что-то такое, чего больше нельзя было игнорировать.

***

Свет медленно заливал общую спальню мягким янтарным сиянием. Воздух был наполнен запахом мятной мыльной пены и лёгким следом парфюма, оставшимся на подушках. Гермиона проснулась первой. Её глаза распахнулись резко, как будто она оборвала падение во сне, и в груди сразу поднялся клубок эмоций. Первое, что она увидела — белая простыня, чуть смятая, скомканная, покрытая хаосом их ночи. И он. Драко спал рядом, разметавшись по подушке, как будто это было самое естественное в мире. Его светлые волосы рассыпались по лбу, ресницы отбрасывали длинные тени на скулы, дыхание было ровным. Во сне он выглядел уязвимым, почти юным, без щита иронии, без ледяной маски, к которой она привыкла. Такой Драко был почти неузнаваем. Гермиона почувствовала, как в животе сжалось. Но не от страсти. От паники. "Что я сделала?" Все эмоции, выплеснувшиеся ночью, теперь спрессовались в острый ком под сердцем. Она провела рукой по своим растрёпанным волосам, попыталась натянуть на плечи простыню и села, откинувшись к изголовью. Что теперь? Что это было? Только порыв? Или... что-то большее? Что скажут Гарри и Джинни? Что скажет Рон?.. Она почти физически ощущала, как тень гнева Рона уже нависает над ней, готовая обрушиться. "Что друзья подумают? Что я предала? Или что просто потеряла голову? Что он — это просто слабость?" А преподаватели? Программа? Репутация? Это может разрушить всё. Она повернулась к нему и снова посмотрела на спящего Драко. Его лицо было таким... честным. Без бронзовой маски язвительности, без мантии, без фамильной гордости, просто — человек. Тот, кого она поцеловала, от кого позволила себе дрожать. И она не могла это забыть. Она смотрела на его закрытые веки и не знала, чего боится больше: их реакции... или того, что это не слабость. Что она действительно хочет его. По-настоящему. — Перестань думать так громко, Грейнджер, — раздалось сипло. Она вздрогнула. Драко не открыл глаз, но губы скривились в ленивой усмешке. Он повернулся к ней на бок, подтянул одеяло и зевнул. — Что? — спросила она глухо. — Ты паникуешь. Слишком шумно. Серьёзно, ты не умеешь думать в тишине? Гермиона уставилась на него, и он наконец приоткрыл один глаз. — Доброе утро, — добавил он, почти весело. Она уронила лицо в ладони, задохнувшись от смеха и облегчения одновременно. Её дрожь улетучилась не от слов, а от взгляда: он не жалел. Не прятался. Был собой. — Это безумие, — выдохнула она. — Ммм, безумие, — протянул он, подбираясь ближе. Он легко поцеловал её в плечо, потом в шею. — Давай уже — народ ждёт драмы. Когда они вышли в коридор, Гермиона натянула маску спокойствия. Утренний свет бил в окна, мантии шуршали по полу, а внутри неё всё бурлило. Она то поправляла волосы, то одёргивала рукава, то упрекала себя за то, что вообще волнуется. Драко, напротив, шёл расслабленно, руки в карманах, с ленивой походкой. Когда она начала в третий раз проверять застёжку на мантии, он хмыкнул: — Хватит. Никто не заметит. Разве что ты им сама на лбу это не напишешь. — Они всё поймут, — прошептала Гермиона, краснея. — Ну и пусть, — пожал он плечами. — Пусть подавятся. Теперь, из-за программы по объединению факультетов все перемешались за обеденными столами. Единственное, что оставалось неизменным — пристальные взгляды и шёпоты. В Большом зале наступила пауза почти магического свойства, когда они вошли. Гарри повернулся первым, его челюсть заметно дёрнулась. Пэнси уронила кусочек тоста. А Рон... Рон вскочил. Его глаза метались между Гермионой и Драко, как будто он видел перед собой оживший кошмар. — Ты... ты с ним пришла?! — выкрикнул он. — После всего? Гарри дёрнул его за локоть, но было поздно. В зале зашушукались. Даже Ханна Эббот нахмурилась. — Доброе утро, Уизли, — сказал Драко с легчайшей усмешкой. — Ты, как всегда, рад видеть даму в хорошем настроении. Рон побледнел. Гермиона тихо сказала: — Я просто пришла позавтракать. Рон, пожалуйста, — устало сказала Гермиона, — не надо. Не здесь. — Не надо?! — он был багровый. — Он же Малфой! Он — слизеринская змея! Он... он...! — Именно, — вмешался Блейз, откинувшись на спинку скамьи. — И, как ни странно, она не принадлежит тебе. Удивительно, правда? — Забини, закрой... — начал Рон, но Джинни перебила его: — Может, ты перестанешь кричать на женщин, как только они делают что-то без твоего разрешения? Наступила полнейшая тишина. Даже заколдованные ложки в воздухе замерли. Все смотрели на них. Гарри медленно встал: — Рон... Она — не твоя собственность. Ты не имеешь права решать, с кем ей быть. Даже если тебе больно. Рон в шоке уставился на него: — Ты... на её стороне? — Я на стороне разума, — сухо сказал Гарри. — И она — мой друг. Я доверяю ей. Гермиона, чувствуя, как весь зал буквально дышит ей в спину, опустилась на ближайшую скамью. Драко, сделав лёгкое движение рукой, пошёл чуть дальше, к Блейзу, и сел рядом с ним. Он не коснулся Гермионы, но, бросив на неё короткий взгляд, дал понять: "Я рядом." Её сердце дрожало, но в глубине стало чуть спокойнее.

***

Рон быстрым шагом шёл по пустому коридору у Трансфигурации, сжимая кулаки. Гарри догнал его: — Рон! Подожди! — Ты тоже в этом участвовал?! Ты был с ней! Ты позволил ей... с ним?! — Я ничего не "позволял". Она — не моя собственность. Рон обернулся, его лицо было пунцовым: — Это Малфой, Гарри. Он... он ничто. Он не заслуживает её. — А ты заслуживаешь? — холодно спросил Гарри. — Ты думаешь, что лучше знаешь, что ей нужно? Может, хватит решать за неё? Рон шагнул ближе, голос дрожал: — Я просто... Я не понимаю, как это случилось. Она ведь была с нами. Мы были вместе. А теперь всё меняется. И ты... ты молчишь. — Потому что мы выросли, Рон. Мы больше не те дети, что бегали по тайным коридорам. И она тоже. Она делает выбор. И это её право. Рон медленно отступил назад. На секунду в его глазах мелькнула не злость, а страх. Потерянность. — Я не хочу вас терять. Гарри вздохнул: — Тогда не пытайся держать нас в прошлом. Нам всем пора идти вперёд. Тишина. Потом шаги Гарри отдаляются. А Рон остаётся в пустом коридоре, опустив плечи.

***

Библиотека в этот день была особенно тиха. Только шелест страниц и скрип перьев нарушали плотную тишину. Гарри искал отчёт старост за предыдущий семестр, когда услышал знакомый голос из-за стеллажей: — ...если вам так хочется щебетать о чужих постелях, может, начнёте со своих? — голос Пэнси звучал холодно, с ядом. — Мы ничего такого не... — залепетала одна из младших слизеринок. — О, правда? Тогда, может, вы объясните, откуда у вас такая подробная фантазия о Гермионе Грейнджер и "ночном визите блондина"? Или это просто проекция ваших несостоявшихся свиданий? — Пэнси с шумом закрыла книгу и добавила: — Идите. Пока не закипела. Ступив за угол, Гарри как раз успел увидеть, как девушки, краснея, сбегают. Он остался стоять, скрестив руки: — Ну надо же. Защитница Грейнджер. Кто бы мог подумать. — И тебе доброе утро, Поттер, — усмехнулась Пэнси, не оборачиваясь. — Не могу позволить своим факультетским опозориться недалёкими сплетнями. Мы ведь не гриффиндорцы. — Это звучало почти заботливо. — усмехнулся Гарри. — То есть ты не удивлена, что Гермиона провела ночь с Малфоем? — Я была удивлена... около пяти минут. А потом вспомнила, что она умная, отчаянная и влюбляется вопреки здравому смыслу. — Не думал, что ты так хорошо её знаешь. — Я не знаю её. Я просто наблюдаю, — Пэнси пожала плечами и добавила, чуть тише: — И иногда понимаю больше, чем хотелось бы. Он подошёл ближе, глядя прямо в её лицо: — Ты, получается, волнуешься? — Не преувеличивай, Поттер. Я не няня. Но мне не нравится, когда стая нападает на одиночку. Даже если эта одиночка — Грейнджер. Она заслуживает куда большего, чем шёпот за спиной. Некоторое время они молчали. Потом Гарри сказал: — Ты изменилась в лучшую сторону. — Осторожно, Поттер. С такими репликами ты рискуешь попасть в мой список. — В список кого? — В список тех, кого стоит поцеловать... или придушить. Ещё не решила. Она развернулась и пошла прочь, её шаги были уверенными, почти театральными. Гарри смотрел ей вслед, с лёгкой ухмылкой и странным теплом внутри.

***

В подземном зале дуэльного клуба воздух гудел от заклинаний. Джинни была агрессивна, её чары летели точно, как ножи. Блейз, слегка удивлённый такой яростью, уклонялся с грацией танцора: — Спокойнее, Уизли. Мы не на поле битвы. — А жаль, — прошипела Джинни, снова взмахивая палочкой. — Тогда я бы не ограничивалась "экспеллиармусом". Они встали друг напротив друга. Он чуть наклонил голову: — Давай, рыжая. Покажи, на что зла способна. Заклятия взвились. Щиты, удары, взрывы — это было почти танцем. Она лихо атаковала, он отбивался с ленцой, но прицельно. Когда её "импедимента" чуть не сбила его с ног, он усмехнулся: — Ого. Это всё утренний скандал? — Тебя не касается, — огрызнулась она, — с дороги! В какой-то момент, когда она резко приблизилась, он поймал её руку, оттолкнул палочку, но не отпустил. Их лица были в опасной близости. — Выпустила пар? — прошептал он. — Ага, — прошипела она. — И сейчас врежу. — Попробуй. Он поцеловал ее. Яростно. Почти с вызовом. Она вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, как будто хотела забрать у него весь воздух. Он прижал её к себе, резко, но не грубо, впечатываясь телом в её изгибы. Поцелуй был тёплым и жадным — не просто слиянием губ, а выплеском накопленного напряжения. Его ладони легли на её талию, скользнули вверх по спине, медленно, но уверенно. Она застонала сквозь поцелуй, ощущая, как всё в ней откликается на каждое его движение. Джинни поднялась на носки, вжимаясь в него, чувствуя, как быстро бьётся его сердце — и как её собственное отдаётся эхом. Они оторвались друг от друга только тогда, когда воздуха стало не хватать. Он смотрел на неё с прищуром, дыша тяжело. — Так вот какая ты, Уизли, когда перестаёшь прятаться за заклинаниями. — А ты, оказывается, не только хорош в уклонении, — сказала она, вытирая губы большим пальцем, но не отступая. — Ещё и чертовски целуешься. Он провёл пальцем по её щеке, задержался у губ: — Если снова захочешь выпустить пар — зови. Я всегда за честную дуэль. — Только на этот раз — без палочек. Они улыбнулись. Напряжение сменилось тлеющим огнём.