Bad Habits

— И не затевай никаких драк, хорошо? Ты уже взрослый мальчик, в университете к таким вещам относятся серьёзно. Чуя Накахара вздрагивает, жалея, что поставил вызов с отцом на громкую связь. Он действительно не хочет, чтобы его за глаза называли «студентом, который затевает драки», особенно когда он ещё никого не знает в университете Кэйо. Он не хочет начинать новый этап в жизни с плохой репутации. Но, учитывая, что у Чуи заняты руки, в которых он держит одну из коробок с вещами, а в коридоре ещё двое парней, которые теперь странно на него смотрят — возможно, уже слишком поздно. Накахара толкает дверь на лестничную клетку бедром, закатывая глаза. — Я не буду, пап. К вашему сведению: Чуя никогда первым не начинал драку. Он её заканчивал. Каждый, кто когда-либо дрался с ним, заслуживал этого или каким-то образом провоцировал его. Его шаги эхом разносятся по лестничной клетке, частично заглушая голос отца, который продолжает: — Не забывай усердно и часто заниматься! Исследования показывают, что зубрёжка никогда не помогает, ты же из школьного опыта должен знать. И выполняй задания сразу же, как только получишь их, потому что всегда кажется, что у тебя полно времени, но не успеешь оглянуться, как пропустишь несколько заданий, и они начнут накапливаться. Чувствуя, что отец вот-вот разразится тирадой, Чуя вмешивается. — Я это знаю, пап. Я в курсе, как распоряжаться своим временем. Наступает долгое молчание, которое даёт понять то, что Рембо не сильно доволен таким заявлением от сына, но, к счастью, он не развивает эту тему. Что ж, давайте поговорим о чем-то другом? Чуя благодарен, что у Рембо было важное совещание на работе, которое он не мог пропустить, и не помог ему с переездом. Если бы он приехал с ним, то, вероятно, устроил бы грандиозный скандал, и поставил бы сына в неловкое положение перед всеми. Его бы навсегда запомнили как парня, у чьего отца случился нервный срыв на глазах у всего университета, а Чуя этого не хочет. В таком случае, он бы предпочёл, чтобы его знали как парня, который постоянно лезет в драки. Не то чтобы он не ценил то, как сильно его любит отец и показывает ему это каждый день. Просто... он ведёт себя слишком опекающе. В основном потому, что он не относится к своим старшим сёстрам с такой же чрезмерной заботой. Чуя понимает, что он младший, единственный мальчик, и его детство было непростым, но это всё равно немного раздражает и кажется несправедливым. — Когда ты доберёшься до своего общежития, обязательно распакуй вещи до первого учебного дня! И подружись со своим соседом по комнате, иначе год будет ужасным. Чуя снова прерывает его, умудряясь открыть дверь на свой этаж, держа коробку в обеих руках. Его поезд задержали, поэтому он приехал позже, чем большинство других студентов. На лестнице, кроме него никого нет. — Я знаю, пап. Я могу сам о себе позаботиться, понимаешь? В трубке раздается приглушенный звук, а затем его отец очень тихим, очень хриплым голосом произносит: — Я знаю, Чуя. Ну вот, теперь он чувствует себя виноватым. Он вздыхает, проверяя номера комнат. В этом году он живёт в комнате A5158, и ему повезло, что стипендии хватило на двухместное общежитие. Это намного лучше, чем жить в трёхместном. — Перестань так сильно волноваться. Со мной всё будет в порядке, обещаю. С Коё и Кёкой всё в порядке, и ты не так сильно за них переживал. Рембо фыркает. — Кёка уехала в Цубаку, так что она всё ещё не так далека от дома, и часто приезжает на выходные. А Коё просто не позволяет мне вмешиваться. Это правда. Коё — сама по себе независимая, и если она хоть на секунду подумает, что папа пытается командовать ею или заставить её сделать что-то, чего она не хочет, то она намеренно пойдёт наперекор и сделает всё, что ей вздумается. В детстве это вызывало немало проблем. Сейчас, когда у неё есть работа, она выросла, но в их родном городе есть немало историй, которые начинаются со слов: «Та рыжеволосая девушка». Из-за этого Чуе было очень неловко, когда он рос, ассоциируясь с такими историями. (Не то чтобы он своим поведением доказывал, что они неправы, но это уже детали. Есть несколько историй, которые начинаются со слов: «Тот рыжеволосый парень…») Кроме того, Чуя — последний ребёнок в семье, который покидает родительский дом, поэтому вполне ожидаемо, что его отец переживает из-за этого и пытается компенсировать это заботой. Это немного раздражает. Он вздыхает, наконец-то найдя своё общежитие. Оно находится в середине коридора, и, судя по свету, пробивающемуся из-под двери, кто-то уже внутри. — Мне нужно идти, пап. Я поговорю с тобой позже, хорошо? — ...Хорошо. Будь хорошим и пообещай, что позвонишь, если тебе понадобится помощь? Не важно когда. И если ты просто соскучишься по мне. Он подавляет очередной вздох. Даже если он уже не ребёнок, это первый раз, когда он так надолго уезжает от своей семьи, поэтому он ценит эту поддержку. — Я буду звонить, пап. Обещаю. Пока, люблю тебя. Затем он прижимает коробку к стене, освобождая руку, чтобы закончить разговор до того, как его отец придумает, как ещё можно его продолжить. Этот человек любит поболтать когда нужно, и когда – нет. Удивительно, что Чуя вообще научился говорить, учитывая, как сильно его семье нравится говорить только о себе, и заставлять других это слушать. Он делает глубокий вдох, готовясь к встрече со своим новым соседом по комнате. Он никогда не был застенчивым или тревожным, но многим не нравится его шумный и энергичный характер, и он не хочет с самого начала портить отношения с соседом по комнате. Кроме того, он не знает, с каким человеком ему предстоит познакомиться, так что лучше быть готовым ко всему. Он открывает дверь — И тут же понимает, что его «громкий и шумный» характер не станет проблемой, потому что половина комнаты в общежитии выглядит так, будто её обблевал какой-то клоун. В буквальном смысле. Красные, синие, зелёные, все цвета радуги смешались на простынях, на сумках для книг и безделушках. Буквально всё, чем владеет его сосед по комнате, просто ослепляет яркими цветами. Нет никакой системы или смысла, только изобилие красок, как будто к Чуе приехал персональный цирк. К его ужасу, он даже слышит слабый звук, похожий на цирковую музыку, доносящийся из телефона его соседа. С кем же он собирается жить? Упомянутый сосед по комнате стоит у окна на цыпочках и прикрепляет что-то похожее на постер с изображением какой-то русской группы. Его длинная белая коса покачивается, когда он двигается, что-то бормоча себе под нос. Накахара откашливается, неловко переминаясь с ноги на ногу в дверном проёме. — Привет? Кажется, я твой сосед по комнате. Парень вскрикивает, и Чуя думает, что его тихое приветствие прозвучало слишком внезапно. Он резко оборачивается, и его серо-голубые глаза расширяются от шока. Над левым глазом у него вертикальный шрам, который всё ещё заметен, хотя и достаточно поблёк, чтобы понять — рана довольно старая. Наступает напряжённая пауза, пока они оценивают друг друга, оба пребывая в замешательстве от встречи. Затем лицо парня расплывается в слегка маниакальной улыбке, и он подпрыгивает на цыпочках, как взволнованный ребёнок. — Привет! Я Николай Гоголь! Чуя выдыхает, не осознавая, что задерживал дыхание. Он проходит дальше в комнату, направляясь к незанятой кровати. Несколько вещей пересекли границу «его» половины комнаты, но сейчас его это не беспокоит. В любом случае, он оставил большую часть своих вещей дома. — А я Накахара Чуя. Для тебя просто Чуя. — Хорошо! Тебе нужна помощь с вещами? Есть ещё коробки? Это заставляет рыжего чувствовать себя немного неуверенно, как будто он какой-то чудак, у которого ничего нет, но ему удаётся отмахнуться. — Нет, это всё. Одна коробка среднего размера и большой рюкзак, набитый большей частью его одежды. Это всё, что он взял с собой, чтобы жить в нескольких часах езды от дома. Это всё, что он смог взять с собой, потому что ехал на поезде один, так как отец не смог его отвезти. Ещё одна причина, по которой он жалеет, что не сдал на права. Чуя никогда не был молчуном, но Николай, кажется, всё равно берёт на себя большую часть разговора, громко болтая, пока Накахара распаковывает свои вещи. Он подключает свой ноутбук к зарядке. В электронном письме, которое он получил ранее, говорилось, что ему нужно войти в университетскую сеть до начала занятий. — Ты местный или впервые в Йокогаме? Чуя запихивает свою одежду в комод на своей половине комнаты, обещая себе, что позже повесит её в крошечном шкафу. — Мои родители живут в Цубаке. Я впервые в Йокогаме. Ну, это не совсем так, но он бывал здесь только с отцом в командировках или на экскурсиях, а это не то же самое, что жить здесь. По правде говоря, он почти ничего не знает о Йокогаме, кроме историй, которые ему рассказывали. По сути, он турист. — О! Я здесь уже несколько недель. Мне пришлось переехать пораньше, так как я приехал из России. Я мог бы показать окрестности, если хочешь! — Николай явно воодушевлён этой перспективой, его улыбка становится шире. Иногородний студент предлагает показать ему город. Это немного унизительно, и часть гордости Чуи хочет сказать «нет», и он сам во всём разберётся. Потом он вспоминает, что сам почти что иногородний студент, и хотя его эксцентричный сосед по комнате, вероятно, не был бы его первым выбором в качестве друга, вероятно, было бы не очень хорошей идеей отталкивать его, и... Чуе нужны друзья, потому что здесь, в Йокогаме, у него их нет. Все его друзья из старшей школы либо поступили в университет Цубаки, потому что он ближе, либо уехали в Токио, потому что там больше перспектив. Некоторые поступили в международные университеты за границей. Он был единственным, кто выбрал Кэйо, а поскольку его отец так сильно его опекает... Он никого не знает в Йокогаме. Он начинает новый этап своей жизни, который станет основой его будущего, к которому он стремился и к которому готовился долгие годы. И что самое главное – он получил свободу. Это захватывающе... и страшно. Даже Чуя, который гордится своей храбростью, доходящей до безрассудства, немного нервничает. Совсем чуть-чуть. Он кивает, доставая рамку с одной из фотографий его мамы, и ставит её на стол. Он не смотрит на неё слишком долго, потому что это вызывает у него грусть, но... Ему не хочется, чтобы в какой-то момент он забыл как она выглядела. — Да, вообще-то, это было бы круто. Я умею читать карты поездов, но было бы проще, если бы я знал, куда еду. Не то чтобы Чуе действительно нужно было ходить во многие места, кроме университета и общежития, но это было бы здорово. Он ненавидит теряться. Гоголь спустя несколько неудачных попыток, с торжествующим возгласом прикрепляет постер на стену. — Вот и хорошо! Я вообще-то собираюсь встретиться с друзьями в ресторане. Если хочешь, можешь пойти со мной. Прямо сейчас? После долгого дня, когда он прощался с отцом, ехал в переполненном поезде, а потом тащил свои вещи в коробке до самого общежития? Он устал, и ему хорошо бы помыться... В этот самый момент у него громко урчит в животе, и губы Гоголя насмешливо дёргаются. И так же, Чуя до жути голоден. Он ничего не ел с самого утра, и даже тогда это было наспех. Разборки с университетским сайтом могут и подождать. Он закончит с ним, когда вернётся, и, может быть, приступит к подготовке к занятиям. А пока идея с рестораном звучит идеально. — Отлично. У меня есть время принять душ? Потому что он действительно чувствует себя грязным после поездки в поезде, и если он собирается знакомиться с новыми людьми, то хочет переодеться во что-то получше, чем свободные джинсы и самые потрёпанные кроссовки. Первое впечатление имеет значение. Николай кивает. Но он даже не смотрит на часы или телефон, так что либо он действительно уверен в том, что Чуе с лихвой хватит времени, либо не боится опоздать. В любом случае, Чуя умывается так быстро, как только может. К счастью, есть указатели, которые ведут в душевые, общие для всего этажа. Он уже начинает скучать по домашнему душу, но здесь лучше, чем в некоторых других общежитиях, где, судя по всему, на всё здание одна душевая. Однако он делает пометку о том, что нужно купить тапочки для душа. Никогда не знаешь, с какими неприятными людьми придётся делить душ, и он предпочёл бы этого не знать. Оставив волосы высыхать, чтобы они стали непослушными и кудрявыми, он надевает тёмные джинсы и серую футболку. Она немного проще, чем он обычно выбирает, но отец убедил его оставить большую часть «эксцентричной» одежды дома, потому что: – Ты ведь хочешь произвести хорошее впечатление, верно? Однако красная куртка как раз в его стиле — бомбер с несколькими лишними молниями и болтающимися цепочками. Достаточно незаметно, чтобы не обращать внимания, если не присматриваться, но достаточно ярко, чтобы заявить о себе. К тому времени, как он возвращается в свою комнату, Коля переодевается во что-то более яркое, его рубашка переливается всеми цветами радуги. В противном случае Чуя мог бы принять это за намёк или какую-то другую форму нетрадиционной ориентации, но в сочетании с полосатыми штанами, одна сторона которых в полоску, а другая — чисто белая — Он почти уверен, что Коля просто излучает энергию «русского клоуна». — Готов? — Гоголь вскакивает, увидев его, с радостной улыбкой на лице. Чуя удивлённо моргает, потому что, честно говоря, он не ожидал такого энтузиазма, особенно от человека, с которым он только что познакомился. Обычно это у него «слишком много энергии», так что странно в кои-то веки встретить человека, чья энергия превышает его собственную. Однако приятно, когда тебя так радушно встречают. Это успокаивает какую-то его часть, которая, как он даже не подозревал, была встревожена. — Да, я готов. Куда мы идём? Николай выходит за дверь, едва дав Чуе время засунуть кошелёк в карман. Гоголь запирает за ними дверь, при этом издавая какой-то звук. — О, вот твой ключ. Чуя хмуро берёт протянутый ему ключ. — Я думал, мне нужно зайти в деканат, чтобы получить свой дубликат. Николай гордо улыбается ему в ответ. — Обычно да, но я знаком с помощником декана, поэтому он разрешил мне взять твой ключ, при условии того, что я отдам его тебе лично. Чуя понятия не имеет, зачем он это сделал, но ладно. По крайней мере, ему не придётся снова ходить туда-сюда. Он прячет ключ в карман и идёт за Николаем по лестнице, полностью игнорируя лифт. По пути они встречают двух студентов, которым Гоголь с энтузиазмом машет рукой и выкрикивает приветствие. Накахара ни в коем случае не из робкого десятка и не из пугливых, но он начинает думать, что его сосед по комнате знает абсолютно всех в универе. Он и сам был довольно популярен в старших классах, но не настолько. Снаружи общежитие довольно пустынно, и лишь несколько студентов бродят по территории. Большинство из них несут книги или тяжёлые рюкзаки, явно готовые к началу занятий. Он делает мысленную пометку взять книги из библиотеки позже. Николай ведёт его к железнодорожной станции Тамачи, всё время болтая без умолку. Он почти не даёт Чуе вставить ни слова, и это нормально, потому что он слишком занят запоминанием пути до станции, чтобы поддерживать разговор. — Надеюсь, что тебе нравятся морепродукты, потому что мы будем их есть. Я бы сказал, что мы можем что-нибудь другое заказать, если тебе не нравится, но Шуджи и Юан давно хотели морепродукты, и если они не съедят их сегодня, то будут ворчать. — говорит Николай, спускаясь по лестнице на станцию. — Не волнуйся, я люблю морепродукты. Гоголь сияет, прикладывая свою железнодорожную карту к терминалу. — Отлично! Я уже сказал им, что ты приедёшь, так что они будут нас ждать. Они сказали, что забронируют нам столик. С кем он сегодня встретится? Он сказал «друзья» во множественном числе, но больше ничего не уточнил, так что Чуя понятия не имеет, встретится ли он с двумя людьми или с десятью. Это будет вечеринка? В поезде на удивление многолюдно для этого времени суток, и они теснятся у одной из дверей. Чуя протискивается к стене, освобождая себе место подальше от толпы. Николай, выделяющийся своим ростом в сто восемьдесят сантиметров, чувствует себя немного неуютно в этой толпе. Вместо слишком высоких поручней за его локоть держится девушка гораздо ниже его. Накахара тяжело вздыхает, стараясь не хихикать. Преимуществ у маленького роста не так уж много, но иногда, хотя Чуя никогда не признается в этом вслух, это играет ему на руку. Николай жестом показывает ему, что нужно выйти на второй остановке, и что-то шепчет, но Чуя не слышит его из-за шума и гама на вокзале. Ресторан, в который они направляются, находится всего в нескольких кварталах, и Чуя всё больше нервничает. Большинство людей, которых он встречал в своей жизни, имели с ним что-то общее. В школе, среди друзей его отца, соседей. Всегда была какая-то общая черта, что-то, что связывало его с другими. Но единственное, что у него общего с людьми, с которыми он сейчас познакомится — это Коля, с которым он впервые заговорил всего час назад. Что, если у Чуи и друзей Коли не будет ничего общего? Что, если встреча пройдёт неловко и он будет просто странным третим лишним, которого Гоголь притащил с собой? Что, если он будет выглядеть странно? — Вот оно! — взволнованно говорит Николай, указывая на здание среднего размера с неоновой вывеской, на которой написано «Морепродукты и суши от Хару». Название милое, ничего не скажешь. Снаружи ждёт всего несколько человек, так что, к счастью, они не привлекают особого внимания, когда Гоголь обходит очередь и входит в ресторан, а Чуя следует за ним по пятам. Внутри тепло и вкусно пахнет. Народу так много, что некоторым приходится стоять в ожидании заказа, лениво переговариваясь друг с другом. Шум оживлённого ресторана заполняет всё пространство. Чуя спотыкается, когда Коля хватает его за руку и тащит в дальний конец ресторана, к одному из столиков у стены. Трое уже сидят за столиком: два парня и девушка. Она сидит к ним спиной, её розовые волосы подпрыгивают, когда она оживлённо разговаривает с парнем, сидящим перед ней, который, похоже, вот-вот начнёт спорить. А вот другой парень... Поднимает взгляд, когда они подходят, и Чуя чувствует на себе его карие глаза, словно удар. Чуя и раньше видел привлекательных людей по телевизору и в социальных сетях. Он знаком с людьми, которых объективно можно назвать очень красивыми. Но ни у одного из них не было золотисто-карих глаз и лёгкой кривой улыбки, с которой они с интересом наблюдали за ним, когда он приближался. Чуя чувствует себя загнанным в угол, с трудом переводя дыхание под тяжестью этого взгляда, спотыкаясь на каждом шагу. Боже, он даже чувствует, как начинают гореть его щёки, и он уже выставляет себя дураком. Как ему сохранять спокойствие на протяжении всего ужина, когда кажется, что карие глаза смотрят прямо ему в душу? К счастью, Николай снова спасает положение, помахав рукой и крикнув: — Эй, ребята! Девушка наконец оборачивается с приветливой улыбкой на лице. Ей приходится сдувать чёлку с глаз, открывая глаза, которые кажутся скорее фиолетовыми, чем голубыми. — А вот и наш любимый клоун. Николай сияет, так что очевидно, что он не воспринимает это приветствие как оскорбление и подталкивает Чую вперёд. Он садится на место посередине, и да, он, наверное, предпочёл бы сесть с краю, но он слишком взволнован, чтобы отказаться, и Николай протискивается вслед за ним, прежде чем он успевает передумать. — Ты, должно быть, Чуя, верно? — говорит девушка, наклоняя голову. — Я Юан. Чуя слегка улыбается и наклоняет голову. — Привет. Приятно познакомиться. — Это Ширасе. — говорит Юан, указывая через стол на седовласого парня, с которым она разговаривала раньше. Он достал телефон и рассеянно машет Чуе, продолжая лихорадочно печатать. — А это... — Другой парень, кареглазый, которого она практически не замечает, перебивает её добродушным взглядом. — Я Шуджи. Шуджи. Даже его имя милое. Шуджи откидывает с лица свои тёмные волосы и ослепительно улыбается Чуе, обнажая белые зубы, что снова сбивает его с толку, и он пытается взять себя в руки, прежде чем пробормотать что-то глупое вроде: О боже, ты такой горячий. — Привет. — говорит он, стараясь сохранять спокойствие, хотя и почти уверен, что весь стол слышит, как бешено колотится его сердце. — Я Чуя. — Чуя... — медленно повторяет Шуджи, словно пробуя его имя на вкус, и лицо Чуи вспыхивает. — Красивое имя. Мне нравится. Накахаре приходится с трудом отвести взгляд от его губ. — О. Спасибо. Мне тоже нравятся твоё. Глупо. Почему он сейчас заикается и ведёт себя неловко, когда ему нужно быть обходительным и учтивым? Почему он так косноязычен, когда Шуджи всего лишь представился? (Хотя он по-прежнему смотрит на Чую, медленно скользя взглядом по его лицу, а затем ниже, по его плечам. Его взгляд ощущается как клеймо, такой же тяжёлый и обжигающий. На его лице появилась лёгкая ухмылка.) — Ребята, мы уже сделали для вас заказ. Надеюсь, что вы не против. — внезапно говорит девушка, чуть не заставив Чую вскочить с места. Николай кивает, и рыжий начинает понимать, почему он выбрал место с краю, потому что он просто не может спокойно сидеть на месте. Подёргивает ногой, постукивает пальцами по колену, ёрзает на сиденье. Кажется, что для него сидеть неподвижно — пытка. — У нас есть всего понемногу, так что ты можешь выбрать всё, что захочешь, Чуя. Звучит неплохо. Он открывает рот, чтобы ответить, но Шуджи опережает его. — Но вам, ребята, всё равно придётся съесть краба. Папа постоянно его ест, на самом деле это довольно мерзко. Меня от этого тошнит. Ширасе фыркает, наконец убирая телефон. Он подталкивает Шуджи плечом, дразня его. — Не начинай снова жаловаться на своего отца. Шуджи краснеет, явно смущаясь, и его ответный толчок получается немного грубее, чем нужно. Однако он меняет тему, поворачиваясь обратно к Чуе. — Итак, как ты познакомился с Колей? Чуя прячет руки под стол, теребя край своей куртки, чтобы избавиться от нервного напряжения. — Ну, мы соседи по комнате. Глаза Шуджи загораются. — О, правда? Думаю, тогда я буду видеться с тобой гораздо чаще, да? — говорит он, глядя на него с многозначительной ухмылкой. Чуя не замечает этого, слишком занятый тем, что мысленно ругает себя, потому что обычно он не такой. Обычно он не такой застенчивый, встревоженный или нервный. Да, может быть, это из-за того, что он впервые в жизни переехал сам, или из-за того, что на него смотрит симпатичный парень. Но ему это не нравится. Он не хочет быть таким, как сейчас, ведущим себя как робкий главный герой романтической манги. Он всегда был упрямым и своенравным — папа говорил ему, что это у них семейное, а еще конкретнее, что он унаследовал характер от матери— так почему же он вдруг чувствует, что вся его храбрость куда-то делась? Притворяйся, пока не получится. — напоминает себе Чуя. Отбросив в сторону нервозность, с которой он сможет разобраться позже, он выпрямляется в кресле, пытаясь воспроизвести то чувство, которое он испытывает, когда адреналин настолько зашкаливает, что кажется, будто ничто не может его коснуться. Это работает лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы он посмотрел Шуджи в глаза и сказал: — Может быть, если тебе повезёт. Золотисто-карие глаза сверкают, как будто Чуя стал намного интереснее, чем был мгновение назад, и от этого у парня снова замирает сердце. Юан, стоящая рядом с ним, тихо вздыхает от отвращения. — Только не перед приёмом пищи, мальчики. Ширасе открывает рот, чтобы сказать ей, что она даже не притронулась к еде, но... В этот момент официант, запыхавшийся брюнет, ставит перед ними несколько тарелок с едой, а также несколько дополнительных тарелок. Он задерживается ровно настолько, чтобы налить воды для вновь прибывших, и спешит уйти, когда они говорят, что больше ничего заказывать не будут. Девушка смотрит на Ширасе, приподняв бровь, словно хочет что-то сказать, и выглядит невероятно самодовольной, когда тот закрывает рот. Гоголь сразу же приступает к еде, накладывая себе на тарелку всё подряд и поглощая это с таким удовольствием, словно не ел целую неделю. Чуя ждёт, пока остальные выберут еду для себя, прежде чем взять что-то себе. Он берёт несколько кусочков краба, потому что Шуджи сказал, что не хочет его. Это не его любимое блюдо, и, вероятно, ему оно нравится не так сильно, как отцу Шуджи, но он не собирается жаловаться на еду, когда так голоден. Юан кладёт в рот немного риса. — Значит, ты тоже поступил в Кэйо? Чуя кивает, проглатывая кусок. — Да. Поступил на инженера, хотя папа хотел, чтобы я стал врачом. Поднимая кусочек креветки в импровизированном тосте, Юан говорит: — Да, я тоже. Выпьем за то, чтобы снова разочаровать наших родителей. Ширасе быстро поднимает свою тарелку в знак присоединения к тосту, не переставая при этом поглощать еду. Не хочется осуждать, но с его выкрашенными в серебристый цвет волосами и многочисленными проколами в ушах он, вероятно, прочно занял бы место в категории «разочарование», по крайней мере, в глазах отца Чуи. Однажды Накахара попытался проколоть себе уши с помощью английской булавки и кусочка льда. К счастью, его отец застал его за этим занятием — и это к лучшему, потому что такие проколы обычно плохо заживают, а затем целый час читал ему нотации, обвиняя его в том, что такими темпами, Рембо однажды проснётся и увидит лицо своего сына в утренних новостях, где его покажут за ограблением местного магазина. (К слову, Чуя никогда ничего не крал и никогда не испытывал такого желания, но Рембо не стал бы прислушиваться к таким доводам.) Шуджи самодовольно откидывается на спинку стула. Он берёт в руки кусочек жареной скумбрии и, злорадствуя, внимательно его рассматривает: — Я поступил на проектного менеджера. Когда-нибудь я возглавлю бизнес своего отца. Это намного лучше и проще, чем быть врачом. Затем он откусывает кусочек рыбы, и с самодовольным видом жуёт. Рядом с ним Коля откидывается на спинку стула, рассеянно потирая живот. Он уже съел одну тарелку и, судя по тому, как он смотрит на другие, расставленные на столе, собирается взять себе ещё одну. — Мои родители очень гордятся мной, независимо от того, чем я занимаюсь. Они впечатлены тем, что я поступил в Кэйо. Ну, разве это не здорово? — мысленно ворчит Чуя, накалывая рис. Он старается не раздражаться, но иногда ему кажется, что все надежды и мечты его отца лежат только на его плечах. Как младший из детей, он должен быть лучше своих двух сестёр, которые довольно успешны: Коё управляет собственной кампанией, а Кёка подаёт большие надежды в области моды и уже работает в быстрорастущей кампании по производству одежды. Но ни то, ни другое не было тем, чего хотел для них Рембо, но несмотря на это, он рад, что они нашли работу, которая делает их счастливыми. У него есть... завышенные ожидания. Которые легли на плечи одного Чуи, потому что он самый младший, и у Рембо осталась последняя надежда на то, что в семье будет хоть один врач или юрист. Не поймите неправильно, отец любит его и хочет, чтобы он был счастлив. Но иногда кажется, что обувь, которую должен носить Чуя, сделана для великанов. Он поступил в Кэйо из-за этих ожиданий, с самого детства вкалывая как проклятый, чтобы поступить на бюджет, потому что, будучи третьим ребёнком в семье отца-одиночки, едва дотягивающей до среднего класса, он не мог позволить себе обучение в этом университете, и хотя у него были амбиции... Иногда он чувствовал себя потерянным из-за того, что на самом деле не знает, чего хочет от жизни, особенно по сравнению с теми, у кого, очевидно, уже была компания, готовая перейти к ним в руки. Следующий кусочек риса кажется ему почти кислым. Юан закатывает глаза и почти угрожающе направляет палочки на Шуджи. — Не зацикливайся на этом. Не всем из нас повезло родиться с золотой ложкой во рту. Шуджи, который откусывал маленькие аккуратные кусочки, вздёргивает нос. — Это не «золотая ложка во рту», милая. Это – упорный труд. Я не зря был лучшим в своём классе. — Да, разве что, в подготовительном. Университет — это ещё одна бесплатная ступень в твоей жизни. Тебе не надоело ещё? — Ширасе фыркает. Шуджи опускает палочки для еды с чуть большим нажимом, чем необходимо, и свирепо смотрит на Ширасе. Кажется, парня это нисколько не беспокоит. — Я не хочу слышать это от того, кто вообще не поступил в Кэйо. Ширасе снова пожимает плечами, и, хотя выражение его лица не меняется, взгляд кажется очень далёким. — Как сказала Юан: не всем из нас повезло. ...За этим определённо стоит какая-то история, которую Чуя хотел бы услышать. Он пытается развеять странное напряжение, нарастающее в компании, задав вопрос: — Так... а как вы втроём познакомились? Юан отвечает, сделав большой глоток своего напитка. — Я дружу с Ширасе с... ну, с незапамятных времён. Они, — она указывает на Ширасе и Шуджи. — учились в одной школе и с тех пор были друзьями-соперниками. А Коля познакомился с Шуджи... — На работе! Несколько недель назад, когда я только переехал сюда. — весело перебивает её Гоголь парень. Чуя моргает. То, что у Николая есть работа, в каком-то смысле логично, потому что он не то что иногородний —он иностранный студент, а это всегда недёшево, даже если учёба по обмену – хорошая идея. К тому же, Коля очень хорошо говорит по-японски, так что, очевидно, ему пришлось учить язык в нешкольной обстановке... Но Шуджи? Даже Чуя, которого можно считать «необразованным» в таких вещах, может сказать, что его кожаная куртка и золотые часы стоят немалых денег. — Это моё любимое кафе. У них самый изысканный кофе. Я бы потратил там все свои деньги. — вздыхает Шуджи с блаженным видом. Что ж. Это всё объясняет. Тем не менее, немного неловко быть новым в компании, у которой, очевидно, уже есть своя история. Особенно когда его единственная связь с ними заключается в том, что он живёт в одной комнате с Колей. Из-за этого он чувствует себя не в своей тарелке, отстранённый от всех их шуток и историй. Он механически жуёт до конца ужина, и присоединяется к разговору, когда видит возможность. Когда все заканчивают есть, они складывают тарелки в стопку, изображая напускную чистоту (хотя Шуджи не убирает рис, который рассыпал по столу), и направляются к кассе. Шуджи любезно оплачивает ужин, протягивая блестящую платиновую карту AMEX (о таких картах Чуя только слышал в фильмах и книгах и никогда не думал, что увидит их в реальной жизни, не говоря уже о том, чтобы знать кого-то, у кого она есть). Пока они выходили, в ресторане становилось всё теснее, а это значило, что Чуя прижимался к спине Шуджи, пробираясь сквозь толпу и цепляясь пальцами за его пиджак. (Он не уверен, что насмешливое подёргивание бровями Юан перед тем, как она толкнула его за спину Шуджи, заставило его почувствовать себя особенным или включённым в процесс. Он изо всех сил старается не обращать внимания на то, какими широкими кажутся плечи Шуджи, и как от него волнами исходит тепло. Он не думает, что ему это удаётся, потому что его лицо снова горит.) На улице, с заходом солнца, становится холоднее, и Чуя на мгновение вздрагивает. Он всё это время был в куртке, поэтому кажется, что свежий воздух пронизывает её насквозь. Чья-то рука ложится ему на плечи, притягивая к обжигающе теплому боку. — Не волнуйся, я тебя согрею. На самом деле Накахара совсем не волновался, но было приятно вот так прижиматься к Шуджи, практически свернувшись калачиком у него под боком. Юан снова игриво приподнимает брови, и на этот раз он не может удержаться и показывает ей язык. Она заливается смехом, и Чуя чувствует себя победителем. Может быть, влиться в коллектив будет не так уж сложно? — Спасибо, Шуджи.. — бормочет он, пробуя имя на вкус. Ослепительной улыбки, которой он удостаивается в ответ, достаточно, чтобы он ослеп от счастья, но ему удаётся взять себя в руки. Шуджи ведёт их всех к парковке, небрежно подходя к блестящему низкопосадочному автомобилю, от которого веет роскошью. Он нажимает на кнопку чего-то в кармане своей куртки, и машина с урчанием заводится дистанционно. Чуя старается не пялиться на машину слишком долго, но, боже, он уже понимает, что эта штука стоит гораздо дороже, чем весь его переезд в Йокогаму. С нарастающим чувством стыда и ужаса он начинает понимать, что эти люди ему не по зубам. В детстве он никогда ни в чём не нуждался, но его отец был отцом-одиночкой, воспитывающим троих детей, и, хотя его зарплата была неплохой, лишних денег не было. Всегда нужно было платить за учёбу в школе, за занятия в спортивном клубе или покупать новую одежду с обувью. Самое дорогое, что когда-либо было у Чуи — это брекеты, которые он носил в двенадцать лет. А теперь, глядя на этих людей, у которых, очевидно, есть всё самое лучшее (даже у Юан, которая очень милая и жизнерадостная, ногти настолько чистые, что кажется, будто она ходит на маникюр каждый божий день.) Он чувствует себя полным ничтожеством в своей поношенной красной куртке и дешёвых ботинках. Коля и Ширасе без колебаний забираются на заднее сиденье. Чуя медлит снаружи, борясь со странным ощущением, что его бедность может испачкать сиденья или что-то в этом роде. Шуджи и Юан ненадолго препираются, но Чуя находится слишком далеко, чтобы услышать что-то, кроме финального шипения: — Отлично! Я сяду сзади, но только потому, что я очень хорошая подруга! Затем Шуджи поворачивается к нему, и Чуе ничего не остаётся, кроме как улыбнуться, отчаянно надеясь, что он не выглядит таким же неловким, как себя чувствует. — Переднее сиденье твоё, детка. — говорит Шуджи, подмигивая ему и открывая дверь. О, отлично. По крайней мере, ему не придётся тесниться между Колей и Ширасе. Он осторожно садится, и чёрная кожа сидений под его руками оказывается гладкой и шелковистой, без единого пятнышка грязи. Она явно была подогнана под него, потому что середину приборной панели занимает большой сенсорный экран. Он включён и показывает экран, запрашивающий код доступа. Красная подсветка в салоне горит тускло, едва освещая внутреннее пространство машины. Он едва чувствует, как автомобиль урчит под ним, и единственная причина, по которой он знает, что она заведена — это горящая кнопка двигателя. Это, наверное, самый шикарный автомобиль, в котором ему когда-либо доводилось сидеть, и он старается получить от этого максимум удовольствия (стараясь не прикасаться ни к чему, потому что его ногти обкусаны, и это выглядит неуместно в сравнении с роскошью). Водительская дверь открывается, и Шуджи садится в машину с уверенностью человека, который водит машину не в первый раз. (Серьёзно, какому студенту в Японии нужна машина? Разве он не живёт в общежитии, как все остальные? Гораздо практичнее ездить на поезде.) По какой-то причине Шуджи не прикасается к экрану, предпочитая вместо этого включить музыку на телефоне, выезжая задним ходом с парковки. По сравнению с отцом Чуи, несмотря на напускную уверенность Шуджи — плохой водитель: виляет по дороге, когда присоединяется к разговору или начинает подпевать песне. Чуя всю дорогу прижимается к двери, вцепившись в ручку изо всех сил, потому что, клянётся: Он по крайней мере дважды видел, как перед его глазами проносится вся жизнь. На середине пути (к этому времени он уже был бы в общежитии, если бы поехал на поезде — с лёгкой истерикой отмечает Чуя) музыка обрывается. У Шуджи звонит телефон. На экране имя: Дазай Осаму (папа). С заднего сиденья раздается громкое: — О, у тебя проблемы! — почти синхронно. Юан хихикает, наклоняясь вперед, пока ее голова не оказывается почти на переднем сиденье вместе с ними. — Твой папа вообще в в курсе, что ты взял его машину, а? Он угнал эту машину? У своего отца? Который может вызвать полицию по поводу угнанной машины, а может и не вызвать? На краткий, ужасный миг Чуя представляет, как звонит отцу из тюремной камеры и объясняет, что его арестовали буквально в первый же день вдали от дома. Он стонет про себя, проводя рукой по волосам. Ему больше никогда не разрешат выходить на улицу без присмотра. Шуджи закатывает глаза. — Конечно, он знает. Он уехал из города на несколько дней и сказал, что я могу делать всё, что захочу. Он, наверное, просто звонит, чтобы сообщить, что благополучно вернулся домой. Чуя сильно в этом сомневается, учитывая, что он звонит снова сразу после того, как Шуджи отправляет первый звонок на голосовую почту. По сути, это знак для разгневанных родителей. Но Шуджи не отвечает, и полицейские не появляются из ниоткуда, чтобы увести его, так что, по крайней мере, Чуя каким-то образом переживёт этот вечер. Однако при упоминании родителей настроение немного портится, так что остаток пути они проводят в тишине, просматривая что-то в телефоне, или же Гоголь заполняет тишину своей, казалось бы, бесконечной болтовнёй. Когда наконец появляется вид на университетское общежитие, Накахара вздыхает с облегчением. Он никогда не думал, что будет скучать по кровати, на которой никогда не спал, но он скучает. Шуджи паркуется (криво, так, что задняя часть машины торчит и напрашивается на столкновение со встречным транспортом) и выходит, чтобы позволить троице сзади выбраться на тротуар. Тем временем Чуя всё отчаяннее дёргает за дверную ручку, потому что она, похоже, заперта изнутри (по какой-то причине, которую он не знает), и он никак не может найти замок. Он начинает чувствовать себя идиотом, слишком бедным, чтобы даже знать, как самому открыть дверь машины. Он раздумывает, не перелезть ли ему через сиденье, чтобы выйти через водительскую дверь, потому что он начинает чувствовать себя загнанным в ловушку. Прежде чем он успевает это сделать, Шуджи возвращается внутрь, и с грохотом захлопывает дверь. Внутри машины теперь царит гнетущая тишина, и Чуя медленно перестаёт дёргать за ручку. Он не хочет выглядеть придурком, особенно когда Шуджи смотрит на него почти чёрными в темноте глазами. Затем он протягивает руку и кладёт её на бедро Чуи. Не слишком низко. Нет, его пальцы находятся в нескольких сантиметрах от промежности Чуи, и Накахара разрывается между беспокойством и возбуждением. Да, возможно, когда-нибудь он и задумается о том, чтобы Шуджи прикасался к нему вот так, и, возможно, даже получит от этого удовольствие при других обстоятельствах. Но не тогда, когда он только что встретил его, и не тогда, когда он чувствует себя зажатым между ним и закрытой дверью машины, которую он не может открыть. Шуджи улыбается ему так, словно он именно тот, кто ему нужен. — Дай мне свой номер телефона. О. Ну, он этого не ожидал, и уж точно не в такой форме, но он не против. — Конечно. У тебя есть ручка? — спрашивает он, полагая, что тот собирается записать его номер на своей ладони, как в любом подростковом романтическом фильме. Вместо этого ему настойчиво суют под нос телефон, уже открытый на странице контактов. Чуя берёт его и вводит свой номер телефона под пристальным взглядом Шуджи. Он даже вводит своё имя, дважды проверяя правильность номера, прежде чем вернуть телефон. — Вот. — тихо говорит он. — А теперь не мог бы ты мне помочь? Шуджи перебивает его. — Я позвоню тебе, чтобы убедиться, что ты случайно не дал мне неправильный номер. Он говорит «случайно», но то, как он пристально смотрит на него, поднося телефон к уху, наводит на мысль, что он не верит в случайность. Почему это он мог не дать ему правильный номер? Когда его телефон не звонит сразу же, Чуя начинает паниковать, потому что он уверен, что дал Шуджи именно свой номер, и почему тот выглядит таким раздражённым? Это была бы просто ошибка, так почему же ему это так важно? ...Что бы случилось, если бы Чуя случайно или намеренно дал ему неправильный номер? И вот, наконец, каким-то чудом его телефон начинает звонить. Вздохнув с облегчением, он достаёт телефон из кармана и показывает Шуджи экран, чтобы доказать, что он действительно дал ему тот номер. То, как его лицо мгновенно проясняется и снова становится дружелюбным и заинтересованным, как будто последних тридцати секунд и не было, заставляет рыжего почувствовать себя не в своей тарелке. — Отлично! Я напишу тебе, дорогой. Затем он тянется к кнопке на своей стороне машины, которая издает щелчок. Чуя снова дёргает за ручку, и на этот раз дверь открывается без каких-либо проблем. Он выходит на улицу, очень озадаченным, потому что какого хрена? Неужели... Шуджи запер его в машине? Хотел ли он побыть с ним наедине или просто забыл, что машина заперта? По-видимому, он не особо скрывал свою симпатию, учитывая, что Юан молча поддразнивала его этим ранее, а Шуджи попросил у него номер телефона, так что... Почему он был так уверен, что дал ему не тот номер? Вся эта ситуация сбивает с толку, и Чуя не знает, что и думать, потому что он слышал, что в таких ситуациях всё должно быть иначе, но... Помимо очень коротких отношений с несколькими девушками, которые были подругами его семьи (что привело к осознанию того, что Чуя самый настоящий гей), он только смотрел фильмы и читал книги о чём-то отдалённо похожем на романтику. Ни у кого из его близких друзей нет партнёров, и ему неловко звонить старшей сестре, чтобы спросить, как её парень узнал её номер, так что... Может быть, он просто неопытен. Может быть, ему было немного неловко, потому что он никогда раньше не оказывался в такой ситуации, когда симпатичный парень, который ему приглянулся, смотрел на него в упор. Может быть, именно так всё и должно быть? Может быть, он просто преувеличивает и ему нужно немного расслабляться? Ночь стала ещё холоднее, поэтому он застёгивает куртку и идёт по тротуару. Юан и Ширасе ждали его вместе с Николаем, но они быстро попрощались и вместе вышли с территории общежития. Судя по всему, они живут в квартирах, и Чуя так завидует, что готов расплакаться. К счастью, Гоголь молчит, пока они идут обратно в общежитие, и занят какой-то игрой на телефоне, в которой звучит тихая русская музыка. Чуя проводит всю ночь, пытаясь не думать, но у него ничего не выходит.