Bad Habits

Мир Чуи замирает. У него перехватывает дыхание, а глаза расширяются от шока и удивления. Взгляд Дазая пригвождает его к месту, словно булавки пронзают крылья бабочки, раскрывая его на всеобщее обозрение. Он немного смущён, потому что раньше его не спрашивали о том, комфортно ли ему при таких действиях. — Почему ты спрашиваешь? Разве ты не должен просто... — он неопределённо машет рукой. — Поцеловать меня? Спрашивать — это хорошо, но это ставит его в неловкое положение, смущает, тем более, что Дазай не отвёл взгляд ни на секунду. От его ответа лицо Осаму чуть хмурится, и на секунду Чуя начинает переживать, что сделал что-то не так. Затем это чувство исчезает, и вместо него Дазай смотрит на него с лёгким беспокойством. (Некое непонимание поведения парня никуда не делось; оно просто скрыто, в том, как сильно Дазай стискивает зубы от мысли, что кто-то научил его, что его согласие не требуется или что о нём можно подумать в последнюю очередь.) — Милый.. — нежно вздыхает он, и сердце Чуи пропускает удар от этого ласкового обращения. — Люди, которых ты недостаточно знаешь, должны всегда спрашивать тебя. И Даже те, с кем тебе комфортно. О. Чуе это кажется странным, но он понимает, почему это важно. — А разве не странно спрашивать о таком? Дазай приподнимает бровь, глядя на него. — Тебе кажется странным, что я попросил разрешения? Нет. Это совсем не то, что хотел сказать Чуя. Это просто неожиданно, и от этого у него в животе порхают нервные бабочки. Он не знает, как с этим справиться, и его сердце колотится , но ему не неловко. Он слегка качает головой. Тогда ему больше нечем будет тянуть время, и он действительно очень хочет этого, так что: — Хорошо. Дазай укоризненно смотрит на него. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты говоришь слегка по-другому. Он и правда это знает, просто это неловко, особенно когда Дазай так пристально смотрит на него. Но он хочет этого достаточно сильно, чтобы преодолеть смущение, поэтому он зажмуривается и бормочет достаточно громко, чтобы Дазай услышал: — Поцелуй меня. Затем, вспомнив, что ему нравится, когда он вежлив, добавляет: — Пожалуйста... Между ними повисла напряжённая тишина. Чуя ждёт— И, если судить по прошлому опыту, его либо оттолкнут, либо грубо схватят, либо ещё как-то заставят «включиться» в поцелуй. Он даже не против, потому что одна мысль о том, что руки Дазая снова будут на нём, уже опьяняет — Вместо этого она нежно обхватывает его запястье и притягивает к себе. Проще всего последовать его примеру и, спотыкаясь, идти вперёд, пока он не окажется в ловушке между тёплыми ногами Осаму, которые тот раздвинул достаточно широко, чтобы он мог удобно устроиться между ними. Он поднимает руку на уровень груди, выше, пока Дазай не кладёт её себе на плечо. Он вцепляется в ткань пиджака, радуясь, что ему есть за что ухватиться, пока пальцы Дазая скользят по его другой руке, щекотно касаясь кожи, от локтя к запястью. Он повторяет процедуру до тех пор, пока Чуя не начинает стоять, положив обе руки на плечи и напрягая их в ожидании, с поднятым вверх лицом и дрожащими губами. Вот и всё. Дазай собирается поцеловать его, прямо здесь и сейчас. Рука скользит по его спине, притягивая его ещё ближе, и Чуя наклоняется, тянется вверх , сокращая расстояние, так близко и в то же время так далеко— Он чувствует, как Дазай наклоняется к нему, и его лицо обдаёт горячим дыханием, сладким от шоколада и виски, опьяняющим. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глазки. — шепчет Дазай в пространство между ними, и его невозможно не услышать, невозможно не подчиниться. Чёрт. Чуя тут же открывает глаза и первое, что он видит, — это мрачный взгляд в нескольких сантиметрах от его лица, который завораживает своей интенсивностью и жаром. И они становятся всё ближе. Ближе— Ближе— И наконец, их губы сливаются в поцелуе. Мягком, целомудренном, нежном и лёгком. Глаза Чуи естественным образом закрываются от тихого вздоха, который Дазай проглатывает. Его губы сухие, но хорошо , это совсем не похоже на грубые или слишком резкие поцелуи, которые были раньше. Это хорошо, конечно, это хорошо, а потом... Рука Дазая крепко сжимает его спину, притягивая ближе к груди и поддерживая естественный изгиб его спины, когда он наклоняется навстречу. Его голова слегка наклоняется, губы скользят по его губам, и Чуя не может удержаться от ответного движения. Он даже не нервничает, потому что слишком увлечён тем, что повторяет движения Дазая, как одержимый, а Дазай прекрасно его направляет. Сначала поцелуй медленный, они оба просто наслаждаются тем, как соприкасаются их губы, как смешивается их дыхание, и каждое следующее дыхание горячее предыдущего. Затем рот Дазая слегка приоткрывается, и Чуя ощущает вкус влаги, скрытой за его губами, и он вздрагивает , приподнимаясь так высоко, как только может, вцепляется руками в куртку Дазая, чтобы притянуть его к себе, безмолвно требуя, чтобы тот целовал его сильнее, глубже, ещё. Его энтузиазм, кажется, подстёгивает Дазая, и в то же время он мучительно медленно проводит языком по нижней губе, его пальцы скользят по подбородку, грубые кончики пальцев вызывают покалывание, они проникают в волосы и сжимают челюсть, чтобы запрокинуть голову и получить лучший ракурс. От двойных ощущений у Чуи в горле поднимается тихий стон, и это кажется Дазаю переломным моментом, потому что следующий поцелуй становится более жёстким, более напористым, наполненным неистовой энергией и желанием. Накахара чувствует, как его дыхание вырывается из самых лёгких, сменяясь огнём и дымом, виски и шоколадом. Одна из его рук скользит вверх, нащупывая короткие волоски на затылке Дазая, отчего тот вздрагивает, а затем продолжает движение вверх, вверх, пока не может запустить пальцы в волосы Дазая — боже, они такие же мягкие, как и выглядят, — и натягивает — Звук, который издает Дазай, больше похож на рычание, и он опускается ниже, подстраивая положение их ртов так, чтобы одним длинным идеальным движением втянуть нижнюю губу Чуи в свой рот. Это до невозможности опьяняет его. Чуя прижимается ближе, закатывая глаза, и бедро Дазая естественным образом оказывается между его собственным и... Твою ж мать! Осаму сильно прикусывает губу, проводя по ней языком, в то время как эрекция Чуи упирается в твёрдую мышцу его бедра. Он не должен быть таким возбуждённым, но уже поздно. Шатен прикусывает губу до тех пор, пока пульсация во рту не начинает совпадать с пульсацией между ног. Кажется, он даже не замечает, как Чуя слегка трётся об него, потому что слишком занят, впиваясь зубами в губу с такой силой, что это почти причиняет боль и сводит его с ума. Чуя тяжело дышит ему в рот, тает в его руках, разум затуманен страстью. Единственное, о чём он может думать — это губы Осаму на его собственных. Он отстраняется, издавая дрожащий, страстный стон, когда Дазай не отпускает его сразу, и растягивает губы до боли. Осаму издает тихий разочарованный звук, словно Чуя забирает его любимую игрушку, и это очень мило— Затем он отпускает его с влажным чмоканьем, и в следующий раз, когда Чуя целует его, он действительно чувствует его губы. Как он может быть одновременно таким милым и таким чертовски сексуальным? Это несправедливо. Затем дует ветер, пронизывая тонкую ткань его рубашки и заставляя его слегка дрожать. Дазай чувствует это, ведь они так близко друг к другу. Он выпрямляется, убирая руки, а Чуя всхлипывает и крепко цепляется за него, не желая, чтобы это заканчивалось. Но Дазай не прерывает поцелуй, он просто стягивает с себя куртку. Это непростая задача, потому что он не перестаёт целовать его, а Чуя не хочет заходить слишком далеко, но после нескольких неудачных попыток ему это удаётся. Парень чувствует тепло на спине, когда Дазай накидывает ему на плечи пиджак, плотно затягивая лацканы. Чуя вздрагивает и счастливо вздыхает, а Дазай проглатывает этот вздох. Взявшись за края его куртки, Осаму притягивает его к себе и прислоняется спиной к машине, прижимая их друг к другу так сильно, как только может. Он окружён теплом Дазая, его большие руки поддерживают его, давая опору. Их губы сливаются в поцелуе. Чуя чувствует себя непобедимым. Неприкасаемым. Как будто весь мир может рухнуть вокруг них, но пока Дазай здесь, обнимает его, он знает, что с ним всё будет в порядке. Как будто всё остальное не имеет значения. Только они один на один, и поцелуи, от которых у него перехватывает дыхание. Напоминание о том, как поздно уже, каким-то образом превращает неистовый поцелуй в нечто более томное и нежное. Длинные, медленные движения их губ, дразнящий укус за губу, за которым не следует продолжение. Это естественный, плавный переход к медленным, нежным и лёгким движениям, и хотя внутри него всё ещё пылает отчаянное желание, он не чувствует себя брошенным и не испытывает от этого меньше удовольствия. На самом деле ему это нравится так же сильно, как и то, что он находится так близко к нему и вдыхает его запах, просто наслаждаясь им. Он не знает, как долго они стоят, целуясь. В какой-то момент его руки оказываются в волосах Дазая, и он то тянет за мягкие пряди, то проводит пальцами по короткому ежику волос, улыбаясь всякий раз, когда Дазай вздрагивает и приятно мурлычет. Телефон Чуи издает сигнал — будильник на десять вечера, который он установил на неделю перед экзаменами, чтобы вовремя ложиться спать. Это напоминает ему о том, что, даже если кажется , что весь мир остановился, это не значит, что он остановился. Он вздыхает, чувствуя, как на него наваливаются обязанности. И хотя сейчас он на взводе, ведь на нём лежат руки Дазая, он знает, что рухнет без сил, как только остановится хоть на мгновение. Отстранившись ровно настолько, чтобы прошептать у губ Дазая: — Мне нужно идти. — говорит он. — М-м, — нежно мурлычет Дазай, притягивая его к себе. — Уверен? Но то, как он снова целует Чую, на этот раз ещё более страстно, чем в прошлый раз, говорит о том, что он пока не готов его отпустить. Чуя не возражает, прижимаясь к нему и позволяя целовать себя до потери сознания. В конце концов поцелуй замедляется, и они замирают, наслаждаясь прикосновением губ и общим дыханием. Затем, вздохнув так, словно Дазай сам был в муках, он полностью отпускает Чую. — Хорошо, — бормочет он, — теперь я тебя отпущу. Крошечные ворчливые нотки в его голосе, как будто отпустить его — это ужасно, заставляют Чую улыбнуться. Его губы покалывает. Он делает шаг назад и собирается снять куртку, чтобы отдать её обратно... — Не беспокойся. — говорит Дазай, останавливая его и осторожно поправляя лацканы пиджака на его плечах. Он проводит руками по пиджаку, незаметно опуская пальцы в один из карманов, так что Чуя ничего не замечает. — Оставь её себе. Чуя краснеет. Ему не стоило так переживать из-за такой мелочи после того, как они целовались, но он всё равно переживает. — Хорошо. Спасибо. Улыбка, которой он отвечает, кажется ещё слаще теперь, когда он знает, какова она на вкус. — Мне будет приятно знать, что она у тебя. Ему больше нечего сказать, нечем продлить их общение — кроме как: «Не хочешь трахнуть меня в своей машине? Думаю, нам обоим это понравится.» — поэтому он опускает голову и бормочет: — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, милый. Он уходит по холодной улице и чувствует, что оставляет что-то позади. Он дважды оглядывается, и каждый раз видит, что Дазай стоит на том же месте, где и был изначально, прислонившись к машине, и смотрит ему вслед спокойным взглядом с кривой улыбкой. И Чуя тот, кто первым исчезает из виду. Когда он возвращается в общежитие, там тихо: все либо отсыпаются после экзаменов, либо вообще не ночуют дома. Он словно парит в воздухе, поднимаясь в свою комнату и зарываясь носом в лацкан пальто Дазая, чтобы вдохнуть его тёплый, резкий запах, похожий на лёд в виски и иней на сосновых иголках. Николая нет в комнате, и он этому рад, потому что, вернувшись, сразу же падает на кровать, сворачивается калачиком в куртке Дазая и счастливо улыбается. Это было то, что он искал. Бабочек в животе, счастье, тепло и свет. А самое главное — романтику. Всё это время он искал её бок о бок вместе с Шуджи, отдавая на это все свои силы, но тот, кто дал ему её всецело — был Дазай. И это было легко. Просто, без давления, и завышенных ожиданий, без причин для страха или дискомфорта. Когда Чуя двигается, что-то шуршит в кармане куртки. Из любопытства он лезет в карман — если бы Дазай не хотел, чтобы он что-то искал или находил, он бы не позволил ему оставить куртку себе — и достаёт смятый клочок бумаги, сложенный кое-как. Он разворачивает его и видит написанный номер от руки и внизу имя инициалы Дазая. Когда он успел это написать? Когда он успел сунуть это в карман? Пока они целовались? В любом случае, у него теперь есть его номер. И это намного облегчает задачу, потому что иначе, если бы он набрался смелости ему бы пришлось спрашивать снова и снова, пока он не назвал бы свой номер. Но вместо того, чтобы просто сказать, он написал. И засунул бумажку в карман, сподвигнув Чую забрать куртку с собой. Осаму сам дал ему полную свободу действий. Их общение теперь целиком и полностью зависит от него. Он достаёт телефон и открывает контакты. Он не собирается звонить прямо сейчас, но не хочет рисковать и потерять этот драгоценный листок бумаги. Как только он вводит номер, возникает следующая проблема: Имя контакта. Он не может написать: «Дазай Осаму», потому что не хочет, чтобы кто-то случайно узнал, что он лично с ним общается. Он не скрывает ничего, но просто... Ждет подходящего момента, чтобы рассказать всем, если у них что-то выйдет. Ждёт, когда сможет понять, было ли это свидание разовым или они будут встречаться чаще. Он не хочет использовать какое-то левое имя, ведь знает, что спустя время и сам запутается. Его взгляд останавливается на последнем набранном контакте: «Папочка». И, Чуя размышляет. Он уже видел подобное в кино, и если кто-то спросит, то это будет легко объяснить, так что.. А почему бы и нет? Контакт сохранён: Папочка <3 Его лицо пылает, но шанс, что Дазай увидит это очень мал, так что всё в порядке. Он выбрасывает бумагу, разрывая её на мелкие кусочки, чтобы невозможно было прочитать. Устроившись поудобнее, он решает проверить соцсети перед сном. И это было ошибкой. Ужасной ошибкой. Потому что, просматривая истории в Snapchat и кликая по скучным, он натыкается на историю Юан. Она пошла на вечеринку, на которую должен был пойти он, и Накахара из нездорового любопытства просматривает её, гадая, что именно он потерял. Он не пожалел, что вместо вечеринки пошёл на ужин с Дазаем, но какая-то тёмная часть его души хочет узнать. По правде говоря, это скучно: типичная толпа подростков, которые отдыхают и пьют вместе. Самое интересное там — это алкоголь, и Чуя любит вечеринки, но на самом деле он рад, что не пошёл. Затем он видит кое-что на заднем плане, явно не предназначенное для съёмки: Шуджи в дальнем углу зала, который запустил руки в волосы неизвестной Чуе девушки и прижался к ней губами. Ого. Как ни странно, он не слишком расстроен из-за этого. Да, неприятно, что Шуджи променял его на возможность целоваться с девушкой, и в глубине души ему мерзко от такого поступка, но... Большая часть его души всё ещё парит где-то в небесах, освещённая воспоминаниями о времени, проведённом с Дазаем. Да, это нечестно, но знаете что? Чуя считает, что в этой сделке он оказался в более выгодном положении. И, по крайней мере, у него нет причин чувствовать себя виноватым из-за того, что он поцеловал отца Шуджи, верно? Теперь они квиты. Вроде как.. И даже так, Чуя всё равно побеждает. И у него нет причин расстраиваться из-за того, что это случилось с Дазаем. Потому что теперь он почувствовал что-то новое? И ему понравилось.

***

Проблема, как решает Чуя, в том, что он не знает, что сказать. Если бы это был кто-то его возраста, он бы, наверное, начал с простого эмодзи, мема или чего-то ещё такого же простого и понятного. Но Дазай старше него, и почему-то из-за этого мысль о том, чтобы отправить ему эмодзи с персиком или ссылку на твиттер, кажется... неправильной. Как будто он нарушает какое-то негласное правило. Конечно, он мог бы начать с простого: «Привет, это Чуя», что не так уж плохо, но... Ему, наверное, стоит упомянуть о свидании, но как именно? «Привет, это Чуя. Я отлично провёл время за ужином, а потом тёрся о твою ногу. Не хочешь как-нибудь повторить?» «Эй, это Чуя, было приятно познакомиться с тобой поближе.» («Привет, это Чуя, пожалуйста, поцелуй меня ещё раз».) Всё, что он придумывает, либо слишком поверхностно, либо неуклюже, либо незрело, либо кажется смешным только его полуистеричному разуму. Он не хочет показаться неловким или инфантильным. Он хочет быть таким, каким хочет видеть его Дазай, и сейчас ему кажется, что неправильно составленное сообщение — это конец света. Как будто он должен сказать что-то идеально правильное, иначе упустит свой шанс. «Привет, Дазай, я скучаю по тебе»? Слишком прямолинейно. «Дорогой Дазай.» Что он пишет? Письмо из 18 века что ли? Нет. «Привет, папочка <3» Абсолютно нет. Это очень раздражает и, хотя кажется, что так быть не должно. Дазай сказал, что это могло бы быть свиданием, хотя по сути это было не так, и Чуя никогда не выражал свои капризы в этом вопросе — и особенно, он бы не стал высказывать свои хотелки в присутствии Осаму, так почему же просто переписываться с ним так тяжело? (Даже не начинайте уговаривать его позвонить ему. Нравится ли ему эта идея? Да. Скучает ли он по звуку его голоса? Конечно. Хочет ли он услышать, как звучит голос Дазая в телефонной трубке? Может быть, немного. Есть ли у него хоть какая-то идея, что сказать? Нет. Не повесит ли он трубку от волнения, прежде чем успеет что-то сказать, и тогда я больше никогда не смогу ему позвонить? Вполне возможно.) Дело в том, что он перебирает всё более и более ужасные варианты и вот-вот сорвётся, потому что уже второй день после случившегося, и он теряет свой шанс— Когда до него доходит. На нём всё ещё надеты куртка и рубашка Дазая. И, возможно, он не очень хорош в разговорах прямо сейчас, но он хорош в том, чтобы хорошо выглядеть. А кому не нравятся хорошие селфи? Дазаю всё равно понадобится такое для аватарки на его контакт. Он просто думает наперёд. Проявляет инициативу, так сказать. Он тратит больше часа на то, чтобы убедиться, что макияж сделан хорошо, а причёска выглядит опрятно. Затем он приступает к съёмке, которая включает в себя изменение освещения, пробы разных поз, съёмку в куртке и без неё... В конце концов, его макияж глаз становится неважным, потому что он останавливается на снимке, который начинается чуть ниже его носа, подчёркивая его лёгкую улыбку и то, как рубашка сползает с его ключицы просто так что рукава пиджака низко сидят на его руках, но достаточно высоко, чтобы их было видно. Он воспользовался солнечным светом, и лучи солнца окрасили его волосы в огненно-золотой цвет. Это селфи раскрывает его черты лица и внешности в целом с более лучшей стороны, что не может его не радовать. Он отправляет его в паре с сообщением:

Чуя Накахара:

Твоя одежда мне велика, но не переживай, я скоро её верну.

И тут же жалеет об этом, швыряя телефон в дальний угол кровати и испытывая жгучее смущение. Он зарывается лицом в подушку, борясь с желанием закричать. Это было уже слишком. Он даже не представился, на случай, если Осаму не поймёт с первого раза, кто именно ему пишет. Ему следовало бы сделать что-то другое, а не позволять себе увлекаться идеей хорошо выглядеть для него— На его телефон приходит уведомление. Он убирает подушку от лица и смотрит на телефон так, словно тот может его укусить. Скорее всего — это сообщение от Дазая. Все остальные, кто мог бы ему писать, сейчас на учёбе или занимаются другими делами. Если это кто-то другой, то он убьёт его, потому что его сердце бьётся где-то в горле, и ему кажется, что он проглотил солнце, которое обжигает его жаром и энергией. Пальцы скользят по кровати, он решает просто проверить, перевернуть его, чтобы увидеть экран— Это он. О боже.. они начали диалог. Он медленно вводит пароль, чтобы разблокировать экран, и изо всех сил стараясь не вставать с кровати, хотя ему хочется вскочить, выбежать на улицу и сделать что угодно чтобы выплеснуть всю эту энергию, бурлящую внутри него— Папочка <3: Я думаю, что на тебе моя одежда смотрится лучше. Накахара так широко улыбается, что у него болят мышцы лица, и он снова рад, что Николай на работе и не видит его эмоций в данный момент — он работает так много, что кажется, будто он вообще не живёт в общежитии. Как будто это личная комната Чуи. Снова сообщение от Осаму. Папочка <3: Не голоден?

Чуя Накахара:

Я как раз собирался пообедать. А что?

Папочка <3: На самом деле, я спрашиваю, потому что и сам очень голоден) От того, с какой формулировкой пишет Осаму слово «голоден» Чуя думает, что если бы он сказал ему об этом лично, то обязательно понизил бы голос на этом слове. Папочка <3: Не хочешь сходить со мной пообедать? Я угощаю. Чуя соглашается так быстро, что его ответ прилетает Дазаю в мгновение ока. Его лицо снова краснеет, а может, оно и не переставало краснеть, но он не может понять от чего конкретно. Папочка <3: Замечательно. Я могу забрать тебя через час? Чуя кивает, почти забывая о том, что Дазай сейчас его не видит. Это даёт ему достаточно времени, чтобы примерить несколько нарядов, прежде чем он заставит себя остановиться на одном, немного понервничать перед свиданием и тщательно поправить макияж.

Чуя Накахара:

Да, конечно! Спасибо большое!

(Это также даёт Дазаю достаточно времени, чтобы отнести оружие домой и переодеться. И достаточно времени, чтобы решить, хочет ли он забрать его на своей машине — ошеломлённое выражение его лица, когда он положил руку на бедро Дазая, было восхитительно очаровательно — На одном из рулей висит шлем, который был на Чуе, когда он впервые прокатился с ним на мотоцикле. В другой руке, прижатой к бедру, он держит ещё один шлем. Этот шлем меньше, он блестит, потому что новый, и он не совсем такой же, как индивидуальный шлем Дазая, но он того же цвета и той же формы. Очень подходящий. Сам мужчина выглядит хорошо, его плечи невероятно широки в кожаной куртке. Чёрные джинсы обтягивают его бёдра и эти сапоги до колена снова в моде, в них Дазай выглядит так, будто ему не составит труда расколоть кому-то череп. Даже отсюда Чуя видит блеск колец на его пальцах. Он подходит, стараясь вести себя как можно непринуждённее, хотя ему едва хватает воздуха и он почти уверен, что у него в глазах стоят слёзы. — Привет! — окликает он, подойдя чуть ближе. Сердце замирает в груди, когда он видит, как Дазай тут же поднимает на него взгляд, полный тепла. Он выключает телефон и кладёт его в карман, тут же переключая всё своё внимание на Чую. — Привет, солнышко. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Он говорит это так легко, как будто это даже не комплимент, а просто констатация факта, и, боже, от этого у Чуи каждый раз всё внутри переворачивается. Это несправедливо, как легко он может заставить его сердце биться чаще. И всё же он не может сдержать широкой улыбки и смущённо опускает голову. — Спасибо. — бормочет он, а затем добавляет. — Мне нравится твоя куртка. Это ложь. Ему нравится рубашка под этой самой курткой. Хотел бы он увидеть его без неё. Дазай ухмыляется, глядя на него с хитрым блеском в карих глазах. — Спасибо. С трудом сглотнув, рыжий меняет тему, потому что он почти уверен, что они никогда не выберутся с парковки, если Дазай не перестанет так на него пялиться. — Так что, сегодня на мотоцикле? — Ага, — говорит Осаму, поднимая второй шлем, чтобы показать его ему. — У меня для тебя кое-что есть. Деньги не волнуют Дазая, но сама мысль о том, что он пошёл и купил Чуе его собственный шлем, заставляет его чувствовать себя так, будто он сходит с ума в лучшем смысле этого слова. Это значит, что Осаму хочет от него большего, чем просто два свидания. Ослепительно улыбнувшись, он отходит в сторону, освобождая Чуе путь к мотоциклу. — Хочешь попробовать поводить? Чуя нерешительно смотрит на мотоцикл. Он никогда раньше такого не видел. Он даже не знал, что такое возможно. Наверное, это опасно, но он помнит, как спокойно ему было с Дазаем, даже когда они ехали на такой скорости... Да, он определённо хочет попробовать. — Как? — говорит он достаточно громко, чтобы его было слышно через визор. Дазай вздрагивает. — Я итак тебя прекрасно слышу, рыжик. Не нужно кричать. — говорит он, и его голос звучит ближе, чем должен, как будто он находится внутри шлема вместе с ним. — Шлемы подключены по Bluetooth. Это очень неловко, поэтому он извиняется. — Прости. — Не волнуйся, — бормочет Дазай, ногой устанавливая подставку на место. — Ты не знал. А теперь садись. Чуя так и делает, лишь слегка сопротивляясь, потому что Дазай поставил мотоцикл боком на бедро и опустил сиденье, чтобы Чуя мог перекинуть через него ногу. Ему приходится немного поёрзать, чтобы устроиться поудобнее, но он справляется. Дазай удерживает мотоцикл одной рукой — потому что Чуя слишком мал, чтобы сделать это самостоятельно, и его ноги болтаются — и наклоняется, чтобы снова взять его за лодыжку. Это ощущается даже лучше,, потому что он знает, каково это — ощущать эти пальцы на своих волосах, вдоль позвоночника, на бедре. Он знает, как они способны заставить его растаять, играя на его нервах. Шатен поднимает его ногу выше, прижимая колени к груди. — Не двигайся. — говорит он, и кажется, что он шепчет это прямо ему в ухо, отчего Дазай вздрагивает. — Даже чуть-чуть. Рычаг переключения передач прямо у тебя под ногой, понял? Это неявный приказ, но он его понимает и без возражений выполнит. С другой ногой происходит то же самое, когда Дазай подходит к передней части мотоцикла. — Готов? Чуя кивает, вцепившись в металл между рулями и изо всех сил упираясь ногами. Затем, когда Дазай перекидывает ногу через спинку стула и устраивается прямо за ним, парень понимает: Он вообще об этом не думал. Вовсе. Мотоцикл не только раскачивается на месте, заставляя его крепко держаться руками и икрами— Но он не был сконструирован как двухместный мотоцикл, так что это значит, что бёдра Дазая в итоге оказываются вплотную прижатыми к его заднице, настолько плотно, насколько это возможно, и — Чуя видел выпуклость, да, он не собирался упускать свой шанс, когда Дазай ходил в серых спортивных штанах. Он смотрел так часто, как только мог, не опасаясь, что это сочтут сексуальным домогательством, и он это признаёт. Но это совсем не то же самое, что чувствовать его прижатым к себе. Боже.. Там определённо что-то есть, хотя у Дазая даже не стоит. Тёплый, с острыми бёдрами, которые Чуя ужас как желает потрогать. Он прижимается прямо к нему, и джинсы Чуи такие узкие, что он, кажется, чувствует его очертания. Большой, боже, он такой большой. Больше, чем у самого Накахары. Может быть, даже слишком большой, чтобы обхватить его пальцами. Это логично, ведь Дазай намного выше его, но всё равно такое ощущение, будто он врезался в стену и теперь его мозг пытается перезагрузиться. Он сильно прикусывает губу и задерживает дыхание, потому что он вот вот издаст всхлип или, что ещё хуже, стон— Внезапно он почувствовал голод. И не только физический. А потом всё становится ещё хуже. Дазай слегка наклоняется вперёд, кладёт руки на руль, обхватывает его, бицепсы огромные, предплечья напрягаются, когда он сжимает руль. Затем он поднимает ногу, нащупывает пальцами рычаг переключения передач и прижимается передней частью бедра к спине Чуи. Он обжигающе горячий, пульсирующий жизнью, почти так близко, как хочет Накахара— Из-за их положения Дазаю всё равно приходится немного наклоняться вперёд, прижимаясь к его спине. Его подбородок оказывается где-то у уха Чуи, и он слышит только глубокое ритмичное дыхание Дазая. Мне кажется, что я попал в ад. — вяло думает Чуя, потому что вот-вот потеряет сознание. Или вспыхнет. А может, просто умрёт от смущения. Дазай без труда обнимает его, и обычно Чуе не нравится чувствовать себя маленьким, но, чёрт возьми, сама мысль о том, что он может обхватить его одной рукой, что он может так легко поднять его и нести — — Готов? Чуя смущённо взвизгивает от неожиданности и поспешно кивает, пытаясь скрыть это. Дазай ещё даже не поцеловал его снова, а Чуя уже чувствует, как его натягивают до предела умелые пальцы. В итоге им приходится парковаться в паре кварталов от дома, в гараже, и хранить шлемы в отсеке под сиденьем. (Осаму быстро открывает его и ещё быстрее закрывает, прежде чем Чуя успевает заглянуть внутрь, хотя он и не особо старается.) К тому времени, как они подходят к рынку, Чуя вертит головой во все стороны, разглядывая всё вокруг. Он идёт так быстро, что легко поспевает за размашистым шагом Дазая, и единственное, что удерживает его от того, чтобы врезаться в других пешеходов на улице, — это рука Дазая на его спине, которая мягко направляет его. Здесь много пешеходов, что вполне объяснимо. Торговая улица с аркадами популярна как среди туристов, так и среди местных жителей, и здесь всегда многолюдно. Единственная причина, по которой Чуя не оказывается зажатым между всеми этими людьми, заключается в том, что Дазай очень высокий, и поэтому люди автоматически избегают вторгаться в его личное пространство. Парень пользуется этим в полной мере, забиваясь в маленький уголок, чтобы ему не отдавили пальцы на ногах. Когда они наконец заходят внутрь, воздух обрушивается на Чую, как стена. Пахнет вкусно, все запахи от подносов с едой смешиваются в воздухе и нагревают его. Здесь тоже шумно: люди разговаривают, торговцы кричат, а кто-то смеётся. Здесь шумно, кипит жизнь, и Чуя чувствует себя на высоте, приподнимаясь на цыпочках, чтобы лучше видеть толпу. Дазай наклоняется и шепчет ему на ухо: — Что ты хочешь попробовать первым делом? Это трудный вопрос. Их так много, что у него не было бы времени попробовать всё, даже если бы в его распоряжении был целый день. В конце концов он указывает на киоск с якитори. Очередь не такая длинная, как в других местах, но он чувствует запах мяса, и оно выглядит аппетитно. — О, я понял. — говорит Дазай, убирая руку. Он кивает в сторону киоска с напитками: — Встань-ка в очередь. Я быстро принесу нам напитки. Разлука с Осаму, даже на секунду кажется жестоким и необычным наказанием, но после поездки и жары на рынке Чуя уже хочет пить. Он кивает и направляется к прилавку. Дазай уходит выполнять его просьбу. Чуя пристраивается позади группы девушек, стараясь держаться на приличном расстоянии, чтобы его не снесла толпа. Это постоянная борьба: люди напирают сзади и вокруг него, толкая его на месте. Затем кто-то продолжает давить. Так сильно, словно хочет оттолкнуть Чую с дороги. Он стискивает зубы, пытаясь удержать равновесие, потому что не хочет врезаться в девушек впереди или вовсе споткнуться и упасть в толпу. Повернув голову, он встречается взглядом с каким-то парнем, стоящим позади него, и, кажется, он даже не замечает, что перед ним кто-то есть. — Ты не видишь, что перед тобой кто-то стоит?! — огрызается он, потому что парень всё ещё толкает его, и он такой тяжёлый, что Чуя теряет равновесие. За парнем стоит не так много людей, он просто пытается силой занять его место. Парень снова толкает его, ничего не отвечая, и это оно. Накахара резко оборачивается, оскалив зубы, готовый высказать этому ублюдку всё, что он о нём думает, за то, что тот пытается его унизить. Но кто-то опережает его. Рука вцепляется в куртку парня, с силой оттаскивая его назад, и заставляя встать на цыпочки, чтобы компенсировать разницу в росте. Парень вырывается, и Чуя едва успевает уклониться от случайного удара в лицо. — Он сказал, — рычит на него Дазай, обнажая острые зубы, — следи за языком. Парень хнычет, его глаза широко раскрыты от ужаса. — Боже, ладно, опусти меня. Не будь идиотом... Чуя рычит. — Ты толкнул меня, придурок. Тебе что, пять лет, и ты стоишь в очереди на горку?! Дазай с силой отталкивает парня, не обращая внимания на то, что несколько случайных прохожих спотыкаются. Парень отряхивается, хмурится и находит в себе силы показывает им неприличный жест, прежде чем развернуться. Мышцы Чуи напрягаются, он сворачивается в клубок и бросается на этого придурка. Он собирается преподать ему урок уважения— Чья-то рука ложится ему на плечо, удерживая на месте. Рыжий оказывается вплотную прижатым к Дазаю, и его рука тяжёлым грузом лежит у него на плече. — Отпусти меня. — раздражённо бросает он. — Детка, — вздыхает Дазай, хотя вид у него ужасно весёлый, — как бы мне ни хотелось увидеть, как ты учишь его хорошим манерам, я не хочу, чтобы нас выгнали за драку. Ох. Ну... Ладно тогда. Он скрещивает руки на груди, тихо ворча. Дазай смотрит на него сверху вниз, и кажется ли тебе, что его глаза темнее, чем обычно? Взгляд более сосредоточенный? — Ты в порядке? Он ничего тебе не сделал? Раздражение начинает уступать место нахлынувшей нежности. Он тяжело прислоняется к боку Дазая и осмеливается положить руку ему на талию под курткой. — Нет.. — говорит он. — Я в порядке. Он просто мудак. Дазай фыркает. — О да. Определённо. Дальше они без происшествий получают свои якитори, и Осаму уже достаёт кошелёк и вынимает нужную сумму из толстой пачки денег, которая, наверное, должна быть горячей, но — Чуя начинает видеть привлекательность в этих случайных проявлениях богатства. Уверенность и высокомерие могут оттолкнуть кого-то другого — так было с Шуджи, который вёл себя так, будто мог купить всех и вся, но Дазай? Он так себя не вёл. Богатство идёт ему, это и так понятно. Но несмотря на это он не хвастается этим направо и налево. Что ж, это ещё один сигнал, что отец лучше сына. Пообедав, они начинают бродить по рынку, останавливаясь у магазинов и прилавков, чтобы Чуя мог полюбоваться безделушками внутри. Дазай, похоже, не любитель шопинга — он в основном наблюдает за Чуей с весёлым, любящим и задумчивым выражением лица, — но он показывает ему несколько вещей, на которые стоит обратить внимание, и улыбается, видя его реакцию. Они сохраняют это настроение примерно до середины рынка, и вдруг Дазай указывает на открытую дверь в магазин побольше. — Давай зайдём туда? Чуя кивает, потому что это первый магазин, который заинтересовал Дазая, и это свидание начинает казаться немного односторонним. Он тронут тем, что Дазай решил привести его сюда, но он хочет, чтобы он тоже повеселился, а не просто наблюдал за ним. Первое, что видит Чуя, когда они входят, — это вешалка с кожаными куртками, аккуратно разложенными по размеру. Дазай сразу же направляется к ней и достаёт несколько курток поменьше. Те, что определённо ему не подойдут. Чуя наклоняет голову и с любопытством наблюдает за тем, как он морщит нос, глядя на определённую куртку, и кладёт её на место. — Что ты делаешь? — О, милый.. — говорит Дазай, прикладывая чёрную куртку к торсу Чуи, чтобы измерить длину. — Было бы безответственно с моей стороны позволить тебе ездить на мотоцикле без куртки, так что мы купим тебе её. Чуя переводит взгляд с него на куртку и задаётся вопросом: он это спланировал? Он пришёл сюда с намерением купить ему куртку или только что об этом подумал? И, конечно, деньги для Дазая не проблема, но тот факт, что он купил ему шлем, а теперь и куртку... Он хочет большего. Он хочет продолжать видеться с Чуей, и от осознания этого у него подкашиваются ноги. Это так приятно быть желанным, даже если об этом прямо не говорят. Он с трудом высвобождается из пиджака, в котором уже ждал его, слегка ошарашенный, не замечая, что взгляд Дазая упал на оголившийся живот и бедро из-за задравшейся рубашки. (По правде говоря, Дазаю сегодня пришлось до невозможности долго держать свои эмоции под контролем, и он рад, что утром пораньше вышел на пробежку. Во-первых, преступно обтягивающие джинсы, красивая задница трётся по всей его промежности во время поездки, затем какой-то идиот подходит ближе к нему и хамит, а Чуя, пусть и в грубой форме, но шлёт его куда подальше под гнётом раздражения и агрессии.. и затем эта вспышка гнева ранее, которую Дазай очень хочет увидеть снова. Мышцы его живота напрягаются, когда он поднимает руки, слегка изгибаются и перекатываются, когда он снимает сначала один рукав, а затем другой, раздеваясь для него — Да, Осаму контролирует себя. Но это не мешает ему хотеть съесть его заживо. Хотеть, чтобы тот умолял его и смотрел на него тем же милым, умоляющим взглядом, как в их первую встречу — Но что ещё важнее, он не хочет пугать его, и он знает, что может быть пугающим, даже когда не хочет этого. Поэтому он стискивает зубы, протягивает куртку и старается не думать о том, что Чуя носит вещи, которые купил для него он сам.) Чуя тянется за курткой, но Дазай выгибает бровь и крепко её сжимает. Чуя вздыхает и поворачивается к Дазаю спиной. Он просовывает одну руку в рукав, затем другую, пока Дазай держит для него одну из них. Вес куртки приятно ощущается на плечах. Однако рукава немного длинноваты, их края свисают на запястья, а когда он поднимает руки, куртка неудобно стягивается на спине. — Слегка большая.. — бормочет он, качая головой. Следующая куртка, которую предлагает ему Дазай, — изысканная красная, с молнией по центру с левой стороны. В ней также есть два кармана, достаточно больших, чтобы Чуя мог засунуть в них руки. Она идеально сидит. Парень поворачивается к Дазаю, демонстрируя себя со всех сторон. — Как я выгляжу? — Идеально. Что-то в его тоне, словно в этих словах скрыт какой-то смысл, заставляет Накахару замолчать. Он оглядывается через плечо. Ему нравится, верно? Он ещё не принял решение, когда Дазай заканчивает и берёт сумку в руки. К тому времени уже слишком поздно. — Тебе не нужно было этого делать. — бормочет он, чувствуя себя немного виноватым. Одно дело — потратить деньги на него ради свидания, но это был бы подарок для него, и это совсем другое. Дазай снова закидывает руку ему на плечо и притягивает к себе. Его взгляд говорит сам за себя. Ты прав. Я не должен был этого делать. Я хотел этого. Они берут ещё по кусочку, на этот раз цукаты, и выходят с рынка. Прошло почти полтора часа. И вот в гараже Чуя делает свой ход. Спрятав свою старую куртку под сиденьем и прежде чем они снова наденут шлемы, Чуя подходит ближе и, собравшись с духом, спрашивает: — Почему ты не хочешь меня поцеловать? Дазай откидывается на спинку велосипеда и выгибает бровь. — А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Чуя слегка фыркает, одновременно смущённый и раздражённый. — Да. Ты же это знаешь. Он должен понимать, что Чуя не отличается деликатностью, даже когда пытается быть вежливым. — Я знал, но мне нравится, когда ты просишь. О. Неужели это так просто? — Поцелуй меня, пожалуйста. — Это всё, что ты хотел сказать, лисёнок? — Он цепляется пальцами за его пояс и притягивает к себе. Следовать за ним так же легко, как дышать, и он оказывается между ног Дазая. Когда он оказывается достаточно близко, одна из рук скользит по его пояснице, поддерживая естественный изгиб позвоночника. Другая рука поднимается по его телу, скользит под челюстью и большим пальцем откидывает его голову назад. Руки рыжего в конце концов оказываются на его плечах, пальцы сжимаются в толстой коже. Он рад, что Дазай не стал больше дразнить его или просить открыть глаза, потому что, если ему придётся ждать ещё секунду, то он сойдёт с ума — Дазай наклоняется, и Чуя пригибается, чтобы не отставать от него, беспомощно тянясь к нему, как цветок к солнцу. Их губы встречаются, и мир замирает.