Bad Habits

Как и при первом их поцелуе, всё начинается невероятно нежно, чтобы проверить, насколько сильно они оба этого хотят, и насколько далеко они готовы зайти. Затем Чуя крепче сжимает пальцы на одежде Дазая, одновременно притягивая его к себе, и между ними пробегает искра. Следующий поцелуй становится более страстным и влажным, Осаму прижимает его к себе. Накахара отчаянно цепляется за него, чувствуя, что единственное, что его удерживает— это рука Дазая на его спине. Но Дазай немного сдвигается, оттягиваясь назад и наклоняется вниз. Чуя вздрагивает, в его горле застревает всхлип, когда рука Дазая медленно — давая Чуе достаточно времени, чтобы остановить его, если захочет. Он притягивает его к себе ещё ближе, крепко сжимая его задницу, и слегка сжимая пальцы — Следующий вдох Чуи обжигает рот Осаму и вместе с этим поглощает его тихий стон. Он пользуется тем, что Чуя открыл рот, и одним длинным плавным движением просовывает в него язык. На вкус он как та самая вишенка в сиропе на вершине торта. Такой же сладкий и притягательный. Они медленно трутся языками друг о друга, пробуя. Чуя чувствует, что Дазай полностью взял власть над ним и его ощущениями. Его язык у него во рту, рука на шее, большой палец сводит с ума, поглаживая пульсирующую точку, а другая рука закинута ему за спину и крепко сжимает его задницу, их грудные клетки прижаты друг к другу. Язык Дазая обвивается вокруг его собственного, и он был прав во время свидания за ужином, когда сказал, что Осаму хорошо контролирует движения, потому что от того, как он томно ощупывает зубы Чуи, потирая нёбо, пока не появляется чувствительная точка, у него по коже бегут мурашки. Из-за разницы в росте бёдра Дазая упираются ему в живот. Чем дольше они целуются, тем сильнее Дазай сжимает его, и тем глубже проникает его язык, словно он пытается трахнуть его в горло. Естественно, Чуя слегка разочарован. Так как, из-за того, как он стоит, он не получает никакой стимуляции или трения. Он лишь слегка инстинктивно двигает бёдрами, бессвязно постанывая в рот Дазая и испытывая безумную, неистовую потребность в большем. Но он не делает ничего, кроме как запрокидывает голову, чтобы поцеловать его ещё глубже. Он даже не двигает бёдрами, позволяя Чуе ёрзать на нём, пока он сосредоточен на том, чтобы целовать его до потери пульса. Рыжий раздражённо вздыхает, чувствуя отчаяние и нарастающий голод, и слегка прикусывает язык Осаму, чтобы тот обратил внимание на то, что ему нужно. От этого Дазай рычит ему в рот, а его рука скользит дальше по шее. Его пальцы смыкаются на горле, и это лёгкое сжатие не является угрожающим , но оно настолько неожиданное, что Чуя коротко вздыхает и отпускает его. В какой-то момент Чуя думает, что ситуация накаляется, когда Дазай прикусывает его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы было больно, и он готов к этому... Затем Дазай с рычанием отстраняется, тяжело дыша. Чуя тянется за ним, впиваясь пальцами в его куртку, словно когтями, пытаясь притянуть его обратно. — Продолжай... Дазай зажмуривается. Его лицо краснеет, грудь вздымается, и каждое его движение невольно приводит к тому, что он трётся бёдрами о живот Чуи, и он хочет этого, ему даже всё равно, что они всё ещё на публике, и это их второе свидание — — Если мы продолжим в том же духе, — хрипит Дазай, — то я не смогу остановиться. Да, пожалуйста, это именно то, чего он хочет, и что ему нужно. Сильнее прижимаясь к Дазаю, словно это поможет ему убедить его одной лишь силой, Чуя осмеливается сказать: — Но я хочу тебя. Глаза Дазая снова открываются, зрачки расширяются, когда он смотрит на него сверху вниз с жадным выражением лица. Он выглядит напряжённым, словно вот-вот сдастся. — Я знаю, что ты хочешь, милый. — мурлычет он, снова наклоняясь. Чуя запрокидывает голову и снова закрывает глаза, готовясь к поцелую. Но Дазай не целует его в губы, а лишь прижимается губами к его щеке и шепчет на ухо: — Но в первый раз, когда я заставлю тебя простонать моё имя, уж точно будет не на парковке и не на глазах у публики. Затем он втягивает мочку уха Чуи в рот, что не является честным приёмом, потому что его рот горячий и влажный, и он может почти представить такое же всасывание ниже, на самой чувствительной и ноющей части его тела. Он открывает рот, чтобы возразить, уверенный, что сможет заставить Дазая уступить, если надавит чуть сильнее — Его пальцы сжимаются на горле так сильно, что у него перехватывает дыхание. На этот раз его голос звучит глубже, ниже и влажнее. — И даже не думай спорить со мной, сопляк. Я сказал — нет. В этот момент Чуя клянется, что ненавидит его, и его переполняет разочарование. И тут до него доходит... Если проблема в их местоположении в данный момент, то почему бы им просто не пойти в другое место? — Тогда отвези меня домой? — выдыхает Чуя, запуская пальцы в волосы Дазая и проводя ногтями по его коже, отчего тот каждый раз вздрагивает. Наступает тяжёлая, напряжённая тишина, воздух между ними трещит, пока Дазай явно обдумывает сказанное, горячо дыша в ухо Чуе. Тяжело вздохнув, Дазай говорит: — Прости, котёнок. Не сегодня. Когда Чуя инстинктивно впивается в него ногтями, он продолжает: — Если.. а точнее, когда я тебя трахну, то хочу, чтобы это было лучше, чем просто быстрый перепихон, потому что не ты один этого хочешь. Затем, как будто весь этот разговор не выбил Накахары из колеи (от «когда я тебя трахну» до ругательства, прозвучавшего непристойно на его языке, потому что Чуя никогда раньше не слышал, чтобы он ругался, до признания, что он тоже в отчаянии), он продолжает, пожимая одним плечом, как будто в этом нет ничего особенного: — Думаю, нам с тобой нужно что-то особенное. Чуя чувствует себя так, будто его ударили по голове, в голове всё кружится, потому что он не ожидал такого, совсем не ожидал. Он думал, что для такого человека, как Дазай, это не имеет значения. Честно говоря, он и сам не думал, что для него это так важно, потому что он был готов лечь на мотоцикл Дазая на глазах у всех, вот настолько он был в отчаянии. Но знаете? От того, что ему не всё равно на это, в груди разливается приятное тепло. Дазай не так уж плох, не так ли? Определённо, Чуя не пожалел бы, если бы отдал ему свой первый раз. Он вздыхает. Каким-то образом их объятия перерастают в нечто похожее на крепкие тиски: Дазай кладёт подбородок на плечо Чуи, а тот приподнимается на цыпочках, насколько это возможно. — Я никогда особо не задумывался о том, чтобы сделать свой первый раз особенным, но я могу понять, что ты имеешь ввиду. Осаму замирает. Через мгновение он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на него сверху вниз. В его взгляде читается нечто среднее между шоком и беспокойством. — Твой первый раз? Чуя медленно кивает. От того, как Дазай смотрит на него, широко раскрыв глаза, ему становится неловко. Или как будто он сделал что-то не так или сказал что-то плохое. — То есть... это твой первый раз? Ты ещё не... Он пытается скрыть странное чувство в груди, пожимая плечами и тихо посмеиваясь над собой. — Да. То есть у меня никогда не было кого-то в таком плане, так что близости у меня ни с кем небыло. Дазай смотрит на него так, словно тот только что признался, что продавал почки на чёрном рынке. Затем он отнимает руку от горла и вытирает ею лицо. — Боже.. — бормочет он достаточно громко, чтобы Чуя услышал. Он съёживается. Дазай выглядит так, будто только что сообщил ему ужасную новость, которая всё меняет, и, боже, зачем он ему рассказал? Ему следовало быть осторожнее. Многие странно реагируют на девственность. Что забавно, потому что в лицо его близкие люди говорят одно и то же: «Это должно быть что-то особенное! Не торопись! Ты никогда не должен торопиться с сексом». Предостережения на словах, но большую часть времени он ловит странные, жалостливые взгляды, как будто он упускает что-то очень важное, и как будто он не живет по-настоящему. Половина времени слово «девственник» используется как оскорбление в адрес людей, которые не обладают общепринятой привлекательностью или имеют скверный характер. В остальное время люди относятся к вам как к чудаку или как к неприкасаемому. (Чуя однажды сказал парню, с которым флиртовал, что он девственник, и тот тут же исчез из поля зрения.) Так что да, все говорят, что отказ от секса — это ваш выбор, или что это круто, но сами они не могут воздержаться от такого рода утех. Они ведут себя так, будто это постыдно, будто это что-то такое, что нужно скрывать, чтобы это не использовали против тебя. Он не думал, что Дазай был одним из таких людей, но, судя по тому, как он всё ещё смотрит на его лицо, искажённое болью и сожалением— Может быть, он был неправ. Возможно, ему не стоило ничего говорить. Он медленно отводит руки назад и неловко опускает их. — Прости.. — бормочет он, — Я знаю, это может показаться тебе странным.. Однако, когда он пытается отстраниться, рука Дазая не двигается, удерживая его на месте. Дазай чуть слышно выдыхает. — Это не странно, — говорит он, — просто… я не знал, а если бы знал, то… (Дазай мысленно ругает себя, потому что он, вероятно, должен был если не знать, то хотя бы догадаться. Все признаки были на лицо — рвение, чувствительность, широко раскрытые глаза всякий раз, когда Дазай уделял ему хоть немного внимания. Он списал это на то, что у Чуи был неудачный опыт в прошлом — с согласием на секс, но ему всё же следовало догадаться. И он этого не сделал. Он не принуждал его, и в целом он был довольно осторожен с ним, но если бы он знал...) — Я бы всё сделал по-другому. Был бы с тобой осторожнее и не торопился. Это немного снимает напряжение в груди Чуи, позволяя ему сделать более глубокий вдох, не чувствуя при этом, что его лёгкие вот-вот разорвутся под тяжестью. — Если бы ты был хоть немного медленнее, я бы уже был мёртв от ожидания..— бормочет он, ударяясь головой о грудь Дазая. Это вызывает у него смешок. — Бедняжка.. — мягко поддразнивает он, снова касаясь подбородка Чуи. Он нежно проводит большим пальцем по его щеке. — Я рад, что ты всё ещё жив. — бормочет он, и его голос становится низким и сладким, как растопленный сахар. — Но теперь, когда я знаю, тебе придётся подождать ещё немного. Я не хочу торопиться с тобой. Чуя задумывается над этим, не обращая внимания на дрожь, которая пробегает по его спине от этих слов. Затем он позволяет Дазаю запрокинуть себе голову и морщится. — Тогда я действительно умру. — М-м, мне так не кажется. — хмыкает Дазай, наклоняясь и приподнимая подбородок Чуи, чтобы было удобнее смотреть. — Тебе есть чего ждать с нетерпением. — Он целует его в уголок рта, и Чуя автоматически прикрывает глаза, а на его лице появляется мягкая улыбка. — Кроме того, — шепчет Дазай, — я обещаю, что могу дать очень хорошую мотивацию, если ты мне позволишь. Чуя позволил бы ему сделать что угодно. Поцелуй, которым одаривает его Дазай, слаще, в нём нет ни страсти, ни неистового желания. Но почему-то кажется, что это так же хорошо.

***

Одна из очень немногих вещей, которые никогда не менялись в жизни Дазая — это крошечный бар, спрятанный в переулке. Тот самый Люпин. Конечно, владелец в какой-то момент сделал там ремонт, но заведение по-прежнему сохраняло атмосферу маленького домашнего уюта, и через некоторое время Дазай уже с трудом вспоминал, как оно выглядело раньше. Там по-прежнему пахло виски и другими спиртными напитками, и по-прежнему работал высокий молчаливый бармен, а во время дождя свет мигал. Что ещё важнее, там был тот же человек, с которым Дазай дружил и с которым пил в этом самом баре, на этом самом месте, сколько он себя помнит. На самом деле, когда он приходит, на его месте уже стоит стакан виски, который идеально сочетается с напитком широкоплечего рыжеволосого мужчины, сидящего рядом. — Давно не виделись. — говорит Дазай, подходя ближе и кладя руку на плечо Оды. Он не вздрагивает только потому, что Дазай громко спускался по лестнице. Ода поднимает взгляд, и её глаза сияют ярче, чем его едва заметная улыбка. — Ты проигнорировал мой последний звонок. Вздохнув, Дазай опускается на стул. Это правда, он проигнорировал, но в его защиту можно сказать, что в последнее время он был очень занят. Не то чтобы он не хотел разговаривать с Одой, просто за последние годы их дружба стала сложнее из-за обстоятельств, которые они не могли полностью контролировать. Честно говоря, они вообще не должны были встречаться. Коё не должна была поощрять это, но она всё понимает, поэтому обычно закрывает на это глаза и не припятствует. — Да, прости. Я сейчас немного занят, но Йосано, упомянула о дне рождения Сакуры на следующей неделе. Я найду время, чтобы зайти и поздравить её, не переживай об этом. Ода молча поднимает бокал в знак приветствия. От этого движения его коричневая куртка слегка приподнимается, обнажая кобуры под мышками. Формально в баре запрещено носить оружие, но они приходят сюда достаточно часто, и бармен знает, что они сами не станут создавать проблемы. (Но если беда настигнет их, что ж... Они могут не начинать драку, но они хорошо смогут её закончить.) — Подари ей что-нибудь из «Покемонов». Она просто помешана на них. Представляешь, попросила у меня мобильный телефон специально чтобы играть в Pokémon Go. Акико подарила ей ночник, который выводит покемонов на потолок. Я уверен, что она это оценит. Улыбаясь, Дазай делает большой глоток своего напитка. — Обязательно прислушаюсь к твоему совету. Некоторое время они сидят молча, медленно потягивая напитки. Это уютное молчание, ведь они оба устали от работы и расслабляются в компании старого верного друга. В мафии никогда не поощрялась подобная дружба, поэтому удивительно, что им вообще удалось её завязать, но ещё удивительнее то, что они смогли сохранить её на протяжении всех этих лет. Даже если они видятся не так часто. (Даже если Дазаю иногда кажется, что его заменили и никто не будет скучать по нему, если он исчезнет. Он не винит Оду, он знает, что всё сложно, а его отношения с Коё и Йосано делают всё ещё сложнее. Ему просто иногда не хватает его, вот и всё.) После того как Дазай выпил и заказал ещё, он наконец-то почувствовал себя расслабленным, напряжение спало. Он опирается на локоть, подперев подбородок рукой, и лениво наблюдает за тем, как в его стакане плавает лёд. — У меня проблема. Ода поворачивается к нему всем телом. Его напиток наполовину пуст, и он скорее лениво потягивает его, чем пьёт. То ли он сам поедет домой, то ли у него есть другая причина оставаться трезвым после этого. — Ты имеешь в виду что-то помимо твоих обычных проблем? Осаму показывает ему язык. Он прав, но ему не нужно было это говорить. — Это Крысы. Они захватывают порты и открывают судоходную линию. Ода кивает, и выражение его лица становится более суровым. — Коё знает, она следит за этим. Что-то в этой фразе, в том, как она сформулирована, наводит на мысль, что Дазаю не стоит об этом беспокоиться, потому что это мафиозные дела, и от этого у него по спине бегут мурашки. Он выгибает бровь, крепко сжимает бокал и говорит: — Правда? А может, она так же знает о том, что документы на новый склад, который купили «Крысы» подписаны государственными чиновниками? Судя по тому, как лицо Оды становится нейтральным и бесстрастным, ответ — нет. Да, Дазай так и знал. Подавив раздражение, он пробует зайти с другой стороны. — Послушай, то, что Крысы закрепились в городе — плохая новость для нас всех. Больше конкуренции — больше напряжения, а значит — ещё больше разборок. Я хочу, чтобы они ушли, не меньше, чем Мафия. Ода делает долгий, медленный глоток виски, явно чтобы дать себе время подумать. Его поза становится напряжённой, плечи сжимаются. — Я готов предложить свои навыки и опыт. — а у Дазая их много. — В обмен на небольшую помощь, чтобы мы оба могли понять, чего они хотят и как их остановить. Я уже несколько недель пытаюсь встретиться с Озаки, но она не отвечает на мои звонки. Он просил Йосано, чтобы та подкупила её и устроила им встречу, но, учитывая, что Йосано с тех пор избегает его звонков... Это не сработало. Так что на этот раз он возьмётся за тяжёлую артиллерию — тайную слабость Коё: Оду Сакуноске. — Ты же знаешь, она не любит с тобой встречаться. Считает, что это провоцирует хаос и слухи в организации. Её положение и без этого очень шаткое. — говорит Ода, повторяя ему ту же историю, которую он слышал каждый раз, когда он пытался хоть как-то взаимодействовать с мафией. То есть помимо продажи им информации. Боже упаси, чтобы Дазай показал своё лицо, но его информация, безусловно, достаточно хороша для неё, не так ли? Он вскидывает руки. — Прошло восемнадцать лет с тех пор, как я отказался от этой должности. Я не хочу быть боссом, и я даже не хочу просто находится в стенах мафии. Когда же она наконец поймет, что мне не нужна её должность, а я просто пытаюсь помочь?! Обычно он не язвит в присутствии Оды, но он очень устал от капризов Коё. Он понимает, почему она насторожена — его до сих пор вспоминают в мафии и что важнее — он изначальный преемник на должность Огая, но он уступил место Йосано, когда ушёл восемнадцать лет назад, и с тех пор ни разу не оглядывался назад. Коё была боссом Портовой Мафии всего четыре года, и немало людей не верят в её право на власть по сей день. Но это её проблема. Это не имеет никакого отношения к Дазаю. Осаму делает ещё один глоток, надеясь успокоить нервы. — И знаешь, может быть, для неё это выглядит хуже. Так, будто она слишком боится встретиться со мной. Она когда-нибудь думала об этом? Нельзя управлять преступниками, убегая от людей, которые тебе угрожают. Вздох, который издает Ода, явно говорит о том, что он раздражен и его терпение на исходе. Он уже много лет разрывается между ними, пока они пытаются разобраться в своих сложных отношениях. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Осаму. Я всего лишь её телохранитель. Он ничего не может с собой поделать, и громко смеётся. — Не пытайся мне лгать, Одасаку. Мы оба знаем, что ты для неё гораздо больше, чем просто «телохранитель». Ода бросает на него настороженный взгляд, притворяясь дураком. — Что ты имеешь ввиду? Подняв руку, Дазай загибает пальцы и начинает считать: — Во-первых, при каждом упоминании о ней на твоём лице появляется это глупое влюблённое выражение. Во-вторых, ты бы не поднялся по карьерной лестнице просто так. Она также посвящает тебе практически во все дела мафии. Сакуноске медленно бледнеет, сжимая стакан так сильно, что тот вот-вот треснет. Ему нужно долить. Бармен не подходит. — И последнее, самое ужасное — Йосано не заткнёшь, когда она пьяна. Не могу передать, сколько раз я слышал историю о том, как они с Коё нагнули тебя над... — А теперь расскажи мне о своей проблеме. Вот что значит знать кого-то очень долго: трудно лгать ему, даже умолчанием. — Я только что это сделал. — говорит Дазай, отводя взгляд. Он рад, что уже выпил три бокала, и его кровь начинает согреваться. Ода закатывает глаза. — Нет, Крысы доставляют неудобства, как и встреча с Коё. Но ни то, ни другое не является твоей настоящей проблемой. Так что расскажи мне. Может, я смогу помочь? Ну что ж— Ему, наверное, стоит поговорить об этом? Побарабанив пальцами по стойке, он признаётся: — Я кое с кем познакомился. Ода поднимает бровь, что у него эквивалентно возмущенному вздоху. — Ты... начал с кем-то встречаться? Дазай понимает, почему он удивлён. С тех пор как они познакомились, он всегда был ярым противником отношений, и самое близкое, что у него было — это короткие интрижки в клубе. О большинстве из них он не упоминает в разговорах, потому что, как прекрасно известно Оде, их жизнь опасна. Любой, кто находится рядом с ними — потенциальная цель. Особенно это касается Дазая, потому что он — ходячая кладезь информации и у него за спиной нет целой организации, которая могла бы его защитить. Когда Дазай не спешит делиться дополнительной информацией, Ода даёт ему время собраться с мыслями, а затем спрашивает: — Как вы познакомились? Внезапно Дазай пожалел, что затеял этот разговор. Да, он надеялся услышать мнение стороннего человека и, возможно, получить совет, но... Ода решит, что он ведёт себя агрессивно, он не побоится надрать ему задницу прямо здесь, в баре. Он всегда защищал тех, кто младше. Глубоко вздохнув, он что-то бормочет в свой бокал. Слов не разобрать. — Не мог бы ты повторить? — Я сказал, что увидел его впервые, когда Шуджи привёл его к нам домой. Тишина кристально чистая и наполненная напряжением. — Осаму, сколько ему лет? Даже сейчас голос Оды звучит нарочито нейтрально. Он зажмуривается. — Восемнадцать… с половиной. Поразмыслив, он решил, что добавление половины не улучшит его положение. — И твой сын... встречается с ним? Дазай почесал затылок. — Ну, они как бы встречались недолгое время, но теперь нет так что.. На самом деле он не знает, так ли это на самом деле. Они ещё не говорили об этом, но он предполагает, что Чуя перестал тесно общаться с Шуджи. По крайней мере, он очень на это надеется. Это было бы действительно неловко, учитывая все обстоятельства, к тому же Шуджи явно не понимает, что делает. (Ему почти неловко от того, что его сын, судя по всему, действительно ужасный парень, если они с Чуей вообще когда-либо были в отношениях, потому что ему понадобилось всего несколько приятных слов и приличный поцелуй, чтобы привлечь его внимание. Если подумать, то, наверное, это и к лучшему, потому что именно из-за того, что Дазай был «хорошим парнем», в шестнадцать лет забеременела его девушка.) Ода смотрит на него с каменным выражением лица, и Дазай думает, что тот начнёт читать нотации или вовсе просто развернётся и уйдёт— Вместо этого он начинает смеяться. Громко, заливисто, как будто Осаму только что рассказал ему самую смешную шутку в его жизни. Дазай не знает, что и думать. У него истерика? Сошёл с ума? Он так зол, что смеётся? Затем, между приступами смеха: — Это всё равно что украсть конфету у пятилетки! Дазай смотрит на него исподлобья, пытаясь сдержать растущую улыбку. — Это не так уж и смешно, Одасаку. Вытирая глаза, Ода хихикает: — Ты увёл парня своего сына, а теперь переживаешь экзистенциальный кризис из-за того, что встречаешься с ним? Это на самом деле очень смешно, 'Саму. Ладно, когда он так говорит, это действительно забавно. — Я настаиваю на том, что ты должен официально вступить с ним в брак! Мне не терпится увидеть выражение лица Шуджи, когда он увидит своего нового отчима! Это раззадоривает Дазая, и теперь он присоединяется к веселью, смеясь в глубине души над этой нелепостью. После нескольких недель напряжения и нервного срыва он чувствует себя прекрасно, словно с его плеч сняли груз. На мгновение весь остальной мир исчезает из его поля зрения. Нет ни встречи с Коё, ни стресса из-за его отношений с Чуей, ни идиота-сына Шуджи, ни Крыс, ничего. Только он и Ода, как в старые добрые времена, смеются в «Люпине». В конце концов они начинают задыхаться и не могут больше дышать. Ода хватается за живот, а Дазай обхватывает голову руками и хрипит. Сделав глубокий вдох, который наконец-то наполнил его до краёв, Дазай вздыхает. — Так значит, ты не считаешь это странным? Ода ёрзает на стуле, вытягивается и поднимает руки над головой. — Ну, с моральной точки зрения это и правда немного странно, но пока ты с ним счастлив, то я закрою на это глаза. Я знаю, что ты не причинишь парнишке вреда. Это... значит для Дазая гораздо больше, чем, вероятно, думает Ода. Многие люди — и даже он сам в большинстве случаев — считают, что Дазай разрушает и оскверняет всё, к чему прикасается. Он — угроза, он — дурные вести, от него нужно бежать и прятаться. То, что Чуя так сильно его хочет это трогательно, и в некоторых аспектах это действительно помогает, но — Он не в курсе всех его тёмных дел в прошлом, и Дазай не настолько хорошо его знает, чтобы предугадать его реакцию. Возможно, он больше никогда не заговорит с ним, или вовсе, назовёт его монстром. Но Ода действительно знает его, и тот факт, что он сказал, что с Дазаем можно говорить о чём угодно, зная его прошлое... Это очень много значит. Прежде чем Дазай успевает придумать, что сказать, Ода снова начинает говорить, на этот раз тихо. — Рад за тебя, Осаму. Я очень переживал за тебя, но теперь ты выглядишь куда лучше. Нежное тепло наполняет его, словно рассветное сияние. Он искренне улыбается. — Теперь мне лучше.

25 ЛЕТ НАЗАД

Тэйн Дазай хорошенькая, даже несмотря на то, что она сдерживает испуганный плач и по её лицу текут слёзы. А вот ребёнок... Стоит и молчит. На его лице застыло выражение немого любопытства, когда он смотрит на Мори большими карими глазами. Его волосы растрёпаны, как будто он только что проснулся. Мори наклоняет голову и одаривает его резкой, бессердечной улыбкой. — А ты , должно быть, маленький Осаму, да? Мальчик слегка кивает. — Скажи мне, ты боишься? Мори знает, что он страшный человек. Из-за лабораторного халата, вооружённых охранников и расчётливого взгляда большинство людей, и даже взрослые люди боятся его, если только он не пытается выглядеть дружелюбным. Но этот ребёнок, этот крошечный, слишком худой ребёнок с глазами, которые кажутся слишком большими для его лица, просто смотрит на Мори и спрашивает: — А должен? О, ему определённо стоит начать это делать. У Мори есть на него планы. Он многое узнал об этом мальчике от людей, которые по его поручению изучали Генэмона, и подготовил толстую папку именно для этого момента. Невероятно умный, настолько, что уже перескочил через несколько классов, с пустым, болезненно любопытным выражением лица, из-за которого он часто попадает в неприятности, а также с удивительным отсутствием интереса и неспособностью найти общий язык с другими детьми его возраста. Умный, изолированный и бесстрашный. Идеальное сочетание. Было бы обидно, если бы эти его качества пропали даром. Он переводит взгляд на Ген’емона. — Ты правда думал, что я не буду выслеживать тебя, как бродячую псину, когда ты начал игнорировать звонки? Мужчина сглатывает, открывая рот, чтобы придумать какое-нибудь оправдание. Мори поднимает руку. Он не хочет этого слышать, а в этом районе полиция приезжает быстро. У него нет времени спорить. — Я дам тебе два варианта: ты можешь умереть прямо здесь и сейчас. Или... — Огай снова переводит взгляд на мальчика, который наконец-то начинает проявлять осторожность. — Ты можешь позволить кому-то другому заплатить за тебя. Печально, что Ген'эмон даже не колеблется, прежде чем лихорадочно закивать. Воистину, самый бесхребетный из трусов, из тех, кого Мори одновременно презирает и использует в своих интересах. Похоже, отцам редко удаётся быть теми, в ком нуждаются их дети. — Что ж... — бормочет Мори, протягивая Осаму руку. — Тогда пошли. Осаму некоторое время смотрит на него, не двигаясь. — Не думаю, что хочу куда-то с вами идти. — наконец говорит он, оглядываясь на свою маму. — Мам, скажи ему, что я не хочу. Тейн прижимает сына к себе, впиваясь пальцами в его пижаму. Она так сильно напугана, что едва может выдавить из себя бесполезное: — Пожалуйста, нет! Только не он, пожалуйста! Ген'эмон отрывает от него руки и силой выталкивает ребёнка из любящих рук матери. — Мы вернём его, Тэйн. — бормочет он, подталкивая сына вперёд. Затем он поднимает взгляд на Мори, и наконец-то этот отчаянный, безумный взгляд может быть обращён не только на него самого. — Мы ведь сможем вернуть его обратно, верно? Когда я выплачу долг? Ему следовало бы знать, что нельзя доверять Мори Огаю, но ложь всегда сладка, когда исходит из уст дьявола. Он улыбается, и его лицо смягчается. — Конечно. Ты отдашь мне то, что принадлежит мне, и я верну его тебе целым и невредимым. Осаму чуть не спотыкается, когда его толкают, но Мори легко подхватывает его под локоть. Не обращая внимания на родителей, он поворачивается к мальчику. — А ты, малыш, пойдёшь со мной. Я присмотрю за тобой, пока твои родители на работе. Не бойся, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Осаму, похоже, ему не верит и несколько раз оглядывается через плечо на рыдающую мать, пока его уводят. На секунду кажется, что он может оказать сопротивление, но, увидев пистолеты в кобурах на бёдрах у всех охранников, он замирает с широко раскрытыми глазами и молча подчиняется. Проходя мимо, Мори кивает своим охранникам, и его фиолетовые глаза жестоко сверкают в тусклом свете. Они приехали десять минут назад. В доме через дорогу горит свет, и Мори видит, как в окне мелькает чья-то тень. Вдалеке слышны полицейские сирены. Время почти вышло. Он тащит мальчика к фургону, припаркованному на подъездной дорожке. Фургон чёрный, без окон, без номерных знаков, а лобовое стекло затемнено настолько, что внутри ничего не видно. На водительском сиденье сидит ещё один здоровяк и ждёт. Огай забирается на заднее сиденье вместе с Осаму, закрывает за собой дверь и подаёт сигнал к движению. Фургон плавно трогается с места, выезжает на улицу и легко уходит в отрыв по переулкам жилого района. Когда они уходят, Осаму тихо произносит мёртвым голосом, от чего становится ещё грустнее: — Я ведь не вернусь к маме с папой, да? Мори гладит его по голове, сочувственно вздыхая. Бедняге придётся перерасти это мягкое, нерешительное поведение. — У тебя больше нет места, куда бы ты мог вернуться. Несколько часов спустя, в утренних новостях: — Муж и жена найдены мёртвыми в своём доме. Причиной смерти стали три огнестрельных ранения в грудь. По предварительным данным, это может быть убийство, совершённое мафией, так как перед смертью им обоим разбили челюсти. Грабежа не обнаружено. — Их сына нигде не могут найти. Если вы видели этого мальчика, пожалуйста, позвоните по номеру, указанному на экране. Он может быть в опасности.