Bad Habits

Утром перед экзаменами по математическому анализу и физике, которые сдаёт Чуя, курьер привозит ему, пожалуй, самый большой стаканчик кофе, который Накахара когда-либо видел. У него божественный аромат, а вкус ещё лучше — с нотками фундука и мокко, достаточно сладкий, чтобы насладиться им. Но приходит не только кофе. К маленькому пакету с черничным маффином прикреплена абсолютно чёрная визитная карточка. При виде неё у него ёкает сердце, потому что в ящике его стола до сих пор лежит точно такая же, которую он получил вместе с цветами. На ней по-прежнему нет текста, но смысл послания предельно ясен, потому что только один человек мог отправить ему кофе или что-то, чтобы поднять настроение. Дазай. Это действительно он тогда отправил ему цветы, и кроме того... Он заявил, что букет от него, чтобы Чуя перестал расстраиваться из-за ссоры с его сыном, когда Шуджи показал своё истинное нутро. Гнев, который он должен был почувствовать тогда, но не почувствовал, потому что был слишком расстроен — разгорается в нём сейчас. Шуджи так и не извинился за тот случай. Конечно, возможно, он был прав в том, что Чуя мог бы лучше выражать свои чувства, но в тот единственный раз, когда он все-таки это сделал — пусть и в панике и со слезами на глазах, — на него накричали и заставили почувствовать себя ничтожеством. Как будто он вёл себя как избалованный ребёнок, что было совсем не так. Тогда он воспринял цветы как молчаливое извинение и забыл об этом. Но Осаму, прямо здесь и сейчас, доказывает, что Шуджи не только не заботился о его чувствах, что в общем-то, неудивительно, но всё равно обидно, но и что... Он заботился о нём гораздо дольше, чем думал Чуя. Он думал, что тот первый ужин стал поворотным моментом для них, как будто Дазай впервые увидел его в другом свете. Но цветы были подарены за неделю до этого, и если он позаботился о том, чтобы подбодрить его, не сказав, что цветы от него, хотя он и не был виноват... Господи, он такой милый. Он сидит там, разрываясь между гневом и чувством несправедливости по отношению к Шуджи, и переполняющим его чувством привязанности и благодарности к Дазаю. — Где ты её взял? Чёрная карта выскальзывает из его пальцев, и Чуя оборачивается, разинув рот и уже готовый наброситься на того, кто трогает его подарок — Это Гоголь. Он хмуро переводит взгляд с картонки на Чую. У Накахары есть выбор: Версия для Николая состоит в том, что Чуя и Шуджи всё ещё... встречаются. Конечно, он не так часто их видит, но лично у него сложилось впечатление, что Чуя всё ещё влюблён в Шуджи. Что теперь абсолютная ложь. Так что он мог бы рассказать, что все доставленные подарки на самом деле от Дазая и что на самом деле Чуе больше не нравится Цушима, потому что он придурок, который его бросил, а потом объяснить, что он хочет пойти на свидание с его отцом, и что теперь они вроде как тайно встречаются — не совсем правильно с моральный точки зрения, но вроде как верно. Или он мог бы соврать, не раскрывая деталей. — Я нашёл её возле двери нашей комнаты. Ладно, он мог бы соврать получше, но уже слишком поздно что-то менять. — Ты что-нибудь слышал о Демоне Вундеркинде? — его взгляд становится отстранённым и немного грустным. — Мой брат был связан с одной из русских банд в Москве. Чуя выгибает бровь. — Ты никогда раньше не упоминал о брате.. — Это потому, — Николай делает паузу, словно подбирая нужные слова, — что его больше нет. Чуе требуется неприлично много времени, чтобы понять, что он имеет в виду, а затем он морщится. Он мёртв. Судя по всему, из-за деятельности банды. Ему сейчас не по себе, он чувствует вину за то, что Николай вообще ничего об этом не говорил. Он не обязан, но всё же.. это морально очень тяжело, даже спустя время. — Мои соболезнования.. С беспечностью, которую Чуя и представить себе не мог, если бы Коё или Кёка когда-нибудь пострадали. Николай отмахивается от его беспокойства. — Спасибо. Это было давно. Я в порядке. Затем он протягивает Чуе чёрную карту, держа её кончиками пальцев, как будто она может обжечь. — Я хочу сказать, что тебе следует быть осторожным. С теми, кто получает такие пустые визитки, не происходит ничего хорошего. Чуя берет её, небрежно засовывая в карман. — Это просто картонка, Коль. На ней даже нет текста. Что касается угрожающих прозвищ, то они довольно неубедительны. Кроме того, любой преступник, имеющий доступ в Интернет, знает, что нельзя оставлять какие-либо улики. — Ради всего святого... — начинает Николай и проводит рукой по лицу. Чуя никогда не видел его таким раздражённым. — Просто... будь осторожен, ладно? Потому что, все эти мафиозные дела, очевидно, та ещё хрень. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Посмотрев на часы, Чуя понимает, что до начала экзамена у него осталось всего сорок пять минут. От кофе начинает кружиться голова. Достаточно ли он изучил это уравнение? Он всегда был склонен действовать инстинктивно в стрессовых ситуациях, а это не лучший способ подготовиться к сложному тесту по математическому анализу. Он не может позволить себе провалиться. Он даже не может позволить себе получить меньше семидесяти пяти баллов, чтобы не потерять место в рейтинге. — Хорошо, но я не понимаю, почему ты так напуган. Даже если эти истории правдивы, ему, наверное, уже за пятьдесят, а я всего лишь обычный студент университета. Со мной ничего не случится. У него нет причин «навредить» мне. Это просто совпадение. Может быть, визитки просто бракованные. (Позже он пожалеет, что не сопоставил факты. Пожалеет, что не задавал вопросов, и пожалеет, что не воспринял его предупреждение всерьёз. Но к тому времени будет уже слишком поздно. Прямо сейчас у него экзамен.)

19 ЛЕТ НАЗАД

Осаму ненавидит, когда они кричат. Этот шум проникает в его голову, заставляет звенеть в ушах, открывает что-то тёмное и бездонное внутри него. Что ещё важнее, это ужасно раздражает. — Хватит тянуть время. — говорит Йосано, сидя на бетонной лестнице. Она чистит ногти невероятно острым ножом, небрежно угрожая. На ней высокие ботинки на толстой подошве. Подходят для топтания. Вот почему она их носит. — Я не тяну. — автоматически возражает Осаму, сжимая пистолет в руке. Это ложь. Но не потому, что он играет со своей едой или занимается чем-то садистским, как, вероятно, думает Йосано. Ему не доставляют удовольствия крики, то, как эта предательница сейчас цепляется за его штаны и молит о пощаде. Это безнадёжный случай. Её жизнь была кончена, как только она перешла дорогу мафии. Они оба это знали — и она, и её парень-идиот. И не потому, что он категорически против убийства. Он и раньше убивал людей, как с помощью тех, кто был под его командованием, так и собственноручно. Он очень хороший стрелок. В конце концов, он обращается с оружием с девяти лет. Убийство практически у него в крови, оно в нём воспитано и вплетено в вены. Нет, ни то, ни другое не является причиной, по которой он до сих пор не размазал девушку и её парня по стенке. Это потому, что всякий раз, когда он смотрит на неё сверху вниз, на её длинные каштановые волосы и большие карие глаза, полные слёз и отчаяния, у него в животе всё переворачивается. К горлу подступает тошнота. — Пожалуйста, прошу, только не он! Ему, вероятно, не стоит спать с Йосано, учитывая, что она его соперница в борьбе за должность босса. Она может вонзить ему нож в спину, чтобы подняться выше по карьерной лестнице. Но знаете? Ему всё равно. Умереть от её руки было бы честью. Йосано фыркает, осторожно переступая через растущую лужу крови. — Я знаю, что лучше не спать с тобой сразу после того, как ты кого-то прикончил. Тогда ты превращаешься в зверя. Сверкнули зубы, в тёмных глазах заблестели смешинки. Она не права. — Просто трахни Сасаки. Не в первый же раз. Мне кажется, она будет не против. Дазай вздыхает и достаёт телефон. Нобуко немного раздражает его, она слишком навязчива, но... Секс с ней очень хороший. Она недавно начала принимать противозачаточные, поэтому сказала, что в следующий раз ему не придётся использовать презерватив, так что ему придётся смириться с любым поведением в духе: «Пожалуйста, будь моим парнем, Осаму.» Он не знает, почему она хочет, чтобы он стал её парнем. Наверное, потому, что секс с ним — просто невероятный. Он выбирает контакт и подносит телефон к уху, ожидая, когда она возьмёт трубку. В конце концов, это просто секс.

***

Сдать последний экзамен — всё равно что ощутить кульминацию всех эмоций, которые он испытывал в течение последнего месяца. Он так усердно готовился, что несколько раз был готов всё бросить. Он невероятно рад, что всё-таки сдал сессию и вполне доволен своими оценками. С английским у него были небольшие проблемы, но он никогда не уделял языку слишком много внимания, так что он считает это успехом. Свобода, потому что он мог потерпеть неудачу, мог поступить глупо и мог отчислится, как только станут известны результаты, но по крайней мере самое главное это то, что всё закончилось. А ещё он переживает, потому что Осаму сказал, что после сдачи сессии поведёт его ужинать, чтобы отпраздновать, и он так взволнован, что чуть ли не подпрыгивает на стуле. К счастью, у него как раз есть время, чтобы быстро принять душ и переодеться во что-то более приличное, чем джинсы и толстовка, в которой он ходил сдавать последний экзамен. Гоголя снова нигде не видно. Чуя бы забеспокоился, потому что не видел его с начала сессии, но тот отвечает на сообщения, так что всё должно быть в норме. Скорее всего, он просто занят на работе. Из-за сильной усталости он почти не пользуется косметикой, разве что замазывает тёмные круги под глазами и наносит немного хайлайтера. У него такое чувство, что он либо отключится в постели Дазая, как только они вернутся домой — если, он конечно, отвезёт его туда, — либо отключится, как только вернётся в общежитие. Чем меньше макияжа ему придётся смывать, тем лучше. Как всегда, Дазай пришёл вовремя и теперь терпеливо ждёт, прислонившись к своей машине с пассажирской стороны. К счастью, парковка почти пуста, поэтому никто не видит, как Накахара подбегает к нему и обнимает за шею, чтобы поцеловать. — И тебе привет. — смеётся Дазай, прижимаясь губами к его губам и обнимая его за спину, чтобы притянуть ближе. Затем, понизив голос, он мурлычет: — Скучал по мне? Чуя издает одобрительный звук и не может сдержать улыбку во время поцелуя, прижимаясь к нему так сильно, как только может. Они долго стоят так, наслаждаясь ощущением близости. В этом нет спешки просто... После стресса, вызванного первой в его жизни сессией, он чувствует, как руки Дазая обнимают его, поддерживая, и его охватывает облегчение. Здесь весь остальной мир исчезает, превращаясь в фоновый шум. Здесь важны только большие карие глаза, мягкие волосы и вкус улыбки на его губах. — Мы опоздаем.. — бормочет Дазай, но его рука скользит выше по спине, чтобы поддержать его. Их груди прижаты друг к другу, и тепло проникает сквозь их рубашки. — Знаешь? Плевать. — бормочет Чуя в ответ. У него болят икры от того, что он всё это время стоял на цыпочках, но сейчас мышечная боль его не беспокоит. Поцеловав его в последний раз, Дазай отстраняется. Когда Чуя надувает губы, он прерывает его, проводя большим пальцем по нижней губе. — Хватит дуться, милый. Нам нужно поесть. Он снова наклоняется, и глаза Чуи сами собой закрываются в надежде на ещё один поцелуй. Он выгибается ещё сильнее, положив руки ему на плечи. Но он не целует его в губы, а быстро чмокает в щёку, а затем наклоняется ещё ближе и шепчет ему на ухо. — Если ты будешь хорошо себя вести, то получишь награду. (Неважно, что Дазай в любом случае собирался «наградить» его, и что он считает такое дерзкое поведение очаровательным. Ради собственной забавы Осаму, Накахаре правда не нужно об этом знать.) Драматически вздохнув, Чуя опускается обратно на пятки. — Ладно, тогда пойдём. — говорит он, едва заметно надув губы и высвобождаясь из объятий Дазая. Дверь перед ним открывается, и он легко садится в машину. В последнее время ему было довольно холодно, так что подогрев сидений — настоящее спасение. Он сворачивается калачиком на сиденье, лицом к Осаму, и кладёт голову на спинку. Как только Дазай забирается внутрь, они отправляются в путь. Дорога оказывается длиннее, чем обычно, но когда Чуя спрашивает, куда они едут, в ответ получает лишь загадочную улыбку и фразу: — Это сюрприз. Отлично. Чуя не слишком беспокоится по этому поводу, потому что до сих пор Дазай исключительно хорошо подбирал то, что нравится Чуе. Цветы, первый ужин, и все блюда на этой неделе. Тот факт, что его вкусы так легко угадываются, немного шокирует, учитывая, что Чуя считает себя привередливым в еде, но это значит, что он доверяет ему настолько, что не требует ответа. Его доверие вознаграждается, когда они подъезжают к ресторану. Ещё один четырёхзвёздочный ресторан, чуть более дорогой и популярный, а также известный своим винным меню. — Не пей слишком много, хорошо? — как бы между прочим говорит Дазай, когда они подходят к главному входу. Он открывает дверь и пропускает Чуя вперёд, продолжая: — Я хочу, чтобы ты был трезв для сегодняшнего вечера. Ого. У Чуи краснеют щёки, потому что намёк не такой уж и тонкий. Каждый раз, когда они встречались, ситуация накаливалась. Каждый сексуальный контакт был жарче предыдущего, и с каждым разом Чуя всё больше выходил за рамки. Сначала дрочка в общежитии с мыслями об Осаму, а затем секс с ним по телефону. Он вспоминает, как Дазай спросил его, мастурбировал ли он когда-нибудь, и в его голосе звучало неподдельное любопытство. Дазай берёт в руки меню, длинные пальцы обхватывают края, и Чуя задаётся вопросом... Что он задумал на сегодня? Он сказал, что хочет, чтобы он был трезвым, только когда у него на уме что-то неприличное, так что ли? Но в прошлый раз он также сказал, что в следующий раз позволит рыжему прикоснуться к себе. Признаться, он умирает от желания увидеть его член, потому что одного воспоминания о том, как тот прижимался к нему, достаточно, чтобы по спине побежали мурашки. Внезапно он стал надеется, чтобы ужин прошёл как можно быстрее. На столе стоят оранжевые цветы. Как и на всех предыдущих свиданиях, при виде них Чуя улыбается. А ещё это ему напоминает кое о чём. — Давно хотел спросить.. Что значит пустая чёрная визитка? Дазай переворачивает страницу меню с задумчивым выражением лица. Здесь больше блюд, которые можно съесть на ходу, и он не знает, что выбрать. Не уверен, что что-то из того, что здесь предлагают, сможет удовлетворить его аппетит. — Я сделал визитки для своей компании, но первая партия оказалась бракованной. Просто использовал их как напоминалки. Чуя кивает. — Я тоже так думал, но Николай счёл это странным. Между ними ставят тарелки и бокалы для закусок. Официант — скучающий парень На вид одного возраста с Чуей, принимает их заказ и тихо уходит. — И почему же? — Он рассказал мне целую байку о каком-то Демоне-вундеркинде. — Байку? Их напитки — вино для Чуи, виски для Дазая — появляются на столе быстро. Чуя делает большой глоток, наслаждаясь вкусом и вздыхая. — Ага. Но даже если он ещё жив, то по возрасту годится мне в дедушки. Шатен давится виски. Ему приходится несколько раз ударить себя в грудь и откашляться, прежде чем он перестаёт задыхаться. — Ты в порядке? — спрашивает Чуя, вставая, чтобы помочь. Похлопать его по спине или что-то в этом роде. При необходимости сделать приём Геймлиха, потому что ни в коем случае Дазай не должен был подавиться на их свидании. Осаму отмахивается от него, его лицо бледнеет. Через секунду он едва слышно хрипит: — В дедушки? — Ну да. (Дазаю повезло, что в этот момент принесли закуски, потому что он чувствует себя так, будто его ударили по лицу.) На мгновение воцаряется тишина, пока они наполняют свои тарелки: Дазай — в основном мясом и овощами, а Чуя — фруктами и сыром. Затем, почти слишком небрежно, Дазай спрашивает: — Почему ты так решил? — Что ж, — говорит Чуя, отправляя в рот кусочек сыра, — судя по всему, он держал Йокогаму в страхе приблизительно двадцать лет назад, так что он должен быть старым. — Я слышал, что тогда был очень красив. Из тех, кто с возрастом, как хорошее вино. А может, даже лучше... Чуя фыркает и поднимает бровь, глядя на Дазая. — Ты пытаешься намекнуть мне, что мафией руководил какой-то прыщавый подросток, который, вероятно, ходил в чём попало? (К слову, у Дазая в подростковом возрасте было нормальное количество прыщей. А вот насчёт одежды рыжик не прогадал. Тогда он носил только плохо сидящие костюмы, и ужасное пальто. И бинты. Они всегда были его изюминкой.) — Знаешь, — продолжает Чуя, неосознанно задевая самолюбие Осаму. — может, вариант с подростком более верный. Это бы объяснило выбор дурацких чёрных карт. Дазай делает знак, чтобы ему принесли ещё виски. Он не планировал пить сегодня вечером, но ему понадобится заглушить чувство задетого эго, после того, как он услышал эти доводы. — Дурацких? — Да, я имею в виду... чёрные карты, он серьёзно? Где же пикантность? Драматизм? Зачем посылать жертве чёрные карточки, если можно сделать что-то покруче? Например, отрубить голову или что-то в этом роде? Так было бы намного страшнее! Несмотря на всё своё желание, Дазай смеётся в свой бокал. — Думаю, идея в том, чтобы действовать осмотрительно, котёнок. Слегка закатив глаза, Чуя допивает свой бокал вина. Это был всего лишь пробный бокал, в нём было не так много жидкости, как в его обычных бокалах, и он почти не почувствовал тепла от вина. Для следующего бокала он заказывает белое вино, на этот раз более сладкое. — Думаю, «осмотрительно» в данной ситуации — скучно. К тому же, сама мысль о том, что он до сих пор их использует, такая же глупая. Он как будто напрашивается на то, чтобы его наконец поймали. Зацепив вилкой кусочек стейка, Дазай кладёт его в рот, и задумчиво жуёт. — Или же карточки можно использовать как тактику запугивания. Люди уже вкурсе, что они обозначают, и боятся. Чуя на мгновение задумывается и кладёт в рот ещё один кусочек сыра. Он уже почти наелся, но основные блюда должны скоро принести. — Скорее всего. — неохотно соглашается он. В этом есть смысл, но ему всё равно кажется, что это довольно глупо и недальновидно. Из-за угла появляется официант с тарелками в руках. Дазай освобождает для них место в центре стола и благодарно улыбается официанту. — В любом случае, — говорит Дазай, беря вилку, — тебе не стоит о нём беспокоиться. Эта история, как ты сам и сказал, была более двадцати лет назад. И соответственно, времена и отношение к мафии, если она всё ещё существует — изменились. Чуя выбирает пасту в паре с небесным белым вином и смакует первый кусочек. Покручивая вилку, чтобы взять ещё один кусочек, он спрашивает: — Почему ты так уверен? Затем, увидев возможность наконец-то получить какую-то информацию о «компании» Дазая, он продолжает: — Потому что ты работаешь в службе безопасности? Собираешься защищать меня что ли? Карие глаза смотрят на него с нескрываемым весельем, пока Дазай подносит ко рту очередной кусочек. — Прямо в яблочко. Однако он не продолжает, и это так раздражает, что все намёки Чуи остаются без ответа. Он знает, что Дазай не глуп и что он улавливает его тонкие вопросы, чтобы узнать больше. И всё, что он делает, так это просто игнорирует их. Не то чтобы Чуя не понял, если бы ему сказали, что он не следует знать о чём-то, потому что это опасно, или потому что это секретная информация. Скорее всего, это вызвало бы у него ещё большее любопытство, но он мог бы с ним справиться. Раздражает полное и абсолютное отсутствие хоть каких-то прямых намёков. По крайней мере, можно сказать ему «нет», а не уходить от разговора. (В то же время он начинает чувствовать себя немного виноватым, когда испытывает подобные чувства, потому что Дазай не только ничего ему не должен — они даже официально не встречаются, а значит, что он не имеет права требовать от него какую-либо информацию, но это то же самое, что он делал с Шуджи, верно? Он уклоняется от решения проблемы вместо того, чтобы заняться ею. Может быть, это просто его карма, и то, чего он заслуживает.) Чтобы скрыть вспышку раздражения, Чуя делает ещё один глоток вина. — Я всё равно не особо переживал. Он либо чертовски стар, — Дазай морщится, — либо глуп, и в любом случае я, наверное, смог бы набить ему морду, если бы понадобилось. Это заставляет Дазая улыбнуться, широко и медленно, как будто он знает что-то, чего не знает Чуя. Как будто у него есть секрет. — Неужели? — Да. То есть, — он пожимает плечами, стараясь не хвастаться слишком сильно, — я был лучшим в своей группе по дзюдо. Я, наверное, даже тебя одолею. Конечно, он не знает, какой физической подготовкой на самом деле обладает Осаму, но, судя по тому, как он дрессировал собак тем утром, он явно опытен. Он также выше, крупнее и, скорее всего сильнее — Но Чуя научился использовать свой рост и недооценку со стороны других людей в качестве преимущества. Дазай поднимает свой стакан с виски, не сводя с собеседника глаз. — Я бы с удовольствием посмотрел на то, как ты сидишь на мне сверху. Он говорит это так уверенно, без тени смущения, хотя официант приближается , возможно, достаточно близко, чтобы услышать. И он просто наблюдает с самодовольной ухмылкой на лице, как Чуя улавливает намек и его щеки медленно краснеют. Каким-то образом то, что они находятся на публике, где любой может услышать непристойные слова Дазая, делает это ещё более горячим. Ещё более опасным, ещё более волнующим. Шатен прижимает бокал к губам, и его язык скользит по его краю, словно дразня. Это движение длится слишком долго, чтобы быть случайным. Но из-за того, что это Дазай не прекращает движения языком сразу, Чуя наконец-то замечает что-то блестящее у него во рту. То, чего он никогда раньше не видел. — Что это? — озадаченный взгляд Дазая заставляет Чую пояснить: — У тебя во рту. На мгновение воцаряется напряжённая тишина, пока Дазай проглатывает виски. С озорным блеском в глазах он открывает рот и высовывает язык. В центре находится блестящий металлический шарик. Пирсинг языка. Чуя не может отвести взгляд, внезапно заворожённый тем, как двигается металл, когда он шевелит языком. — Как давно он у тебя? Дазай хмыкает и убирает язык обратно. Чуя видит, как слегка напрягается его челюсть, когда он перекатывает пирсинг во рту. — Кажется, около пяти лет? Если мне, конечно, не изменяет память. — И ты не надевал его, потому что...? Он слегка пожимает плечами, выглядя при этом немного смущённым. — Когда я чистил украшения несколько недель назад, то потерял шарик. Не смог вставить его обратно, а другие украшения, которые у меня были... не подходят для публичного использования. Я только недавно успел купить новые украшения. Все это очень важные, очень веские причины. Но Чуя зациклен на одной конкретной детали этого заявления. — «Не подходят»? В каком смысле? — Скажем так.. у меня есть несколько вибрирующих колец для языка. Если их надеть, то из-за их размера говорить становится немного сложнее. (На самом деле суть в том, что Дазай не должен говорить. Он должен заставлять своего партнёра говорить, а сам слушать, как хорошо он справляется.) У Чуи кружится голова. — У тебя... есть вибрирующие пирсинги для языка? Дазай пожимает плечами, как будто не он за несколько предложений полностью изменил мир Чуи. — Да. Правда, они не такие сильные, как настоящие вибраторы, но всё равно приятные. Мини вибратор прикреплённый к его языку. Дазай наблюдает за ним, и на его лице появляется забавное выражение. Его взгляд становится более тёмным, обжигающе горячим и сосредоточенным. — Если тебе интересно..— говорит он как ни в чём не бывало, прекрасно понимая, что его слова не являются подсказкой. — То некоторым людям такой способ нравится намного больше, чем традиционный. Чуя даже не расстроился из-за упоминания других людей, потому что всё, о чём он может думать, это: «о боже, он так хорошо ласкает меня языком. У него пересыхает во рту, и он очень осторожно ставит бокал с вином на стол и берёт стакан с водой. В комнате и так слишком жарко, а Дазай смотрит на него, как волк, только что поймавший агнца. Боже, он даже не может представить, что Дазай мог бы с ним сделать. Где бы он применил свой язык. Каково бы это было на ощупь , горячее, влажное, гибкое и вибрирующее. Он неосознанно теребит чокер на шее, потому что его лёгкие внезапно становятся слишком маленькими, чтобы нормально дышать. Взгляд Дазая падает на движение, и он с хищным намерением фокусируется на коже у себя на шее. Воздух становится разреженным, в нём потрескивает электричество. — Мне нравится, как твоя шея выглядит с этим чокером... который я тебе купил. Чуя слегка краснеет и ёрзает. В последнее время он носит его чаще, потому что его тяжесть каким-то образом успокаивает. Это не так приятно, как воспоминание о том, как Дазай клал руки ему на шею, но ему нравится, как слегка сдавливает шею, когда он сглатывает. — Спасибо. — бормочет он, снова потягивая за кожу. К этому моменту Дазай уже почти доел. Чуя уже давно не притрагивался к еде, потому что голод в его желудке сменился другим чувством. Он всё равно сыт, его желудок уменьшился за две недели, в течение которых он ел максимум один или два раза в день. — Ты готов? Да, Чуя готов к чему угодно что бы ни задумал Осаму. Он кивает и в несколько глотков допивает остатки вина. Его отец был бы в шоке если бы увидел такое поведение, но Чуя не собирается оставлять вино пропадать. В любом случае он даже близко не пьян. Дазай расплачивается за их заказ на кассе, и его чёрная карта едва заметно блестит на свету. Чуя зарывается носом в цветы, чтобы скрыть румянец на щеках. На выходе рука Дазая оказывается на пояснице Дазая-младшего. Она большая, в ней чувствуется сила и намерение. Даже сквозь одежду она обжигает теплом. Поездка домой на машине такая же мучительная, потому что его рука лежит на бедре Чуи и остаётся там. Время от времени его пальцы двигаются, проводя дразнящую линию по чувствительной внутренней стороне бедра. Чуя не может удержаться от того, чтобы не покрутить бёдрами, беззвучно требуя, чтобы Дазай продвинулся дальше и усилил нарастающее возбуждение в его промежности, прижав к ней ладонь. Он уже почти возбуждён, а Дазай едва его коснулся. В ответ пальцы скользят немного выше, нащупывая внутренний шов джинсов, но он всё ещё так разочаровывающе далеко от того места, куда он хочет. Судя по довольной ухмылке на лице Дазая и по тому, как он продолжает вовлекать Чуую в непринуждённую беседу о бесполезных вещах — например, о его занятиях, — он знает точно чего хочет Чуя, и просто получает удовольствие, отказывая ему. От этой мысли его тело пронзает жар. Конечно, ему нравится получать то, что он хочет, но ему также нравится, когда Дазай играет с ним. Когда они наконец-то возвращаются домой, Чуя сгорает от предвкушения и желания, он едва может усидеть на месте. Разумеется, Дазай не торопится парковать машину в гараже. Каждая секунда кажется пыткой. В конце концов он глушит двигатель, и Чуя, едва сдерживая дрожь от отчаяния, вылезает из машины. Его разум — это размытая эхо-камера, полная желания и чего-то ещё и Дазая. Ему остаётся лишь подождать мгновение, прежде чем Дазай подойдёт к нему с напряжённым выражением лица. Руки находят его бёдра, и он вскрикивает, обнимая Дазая за шею, когда тот одним плавным движением поднимает его. Его ноги естественным образом обвиваются вокруг его бёдер, цепляясь за выпуклость. В таком положении он немного выше Дазая, и он должен признать, что ему больше нравится этот вид. Когда Дазай поднимает взгляд, его челюсть выглядит более резкой, а глаза — более яркими. Достаточно одного прикосновения пальцев Чуи, чтобы его волосы откинулись назад, обнажив лоб. Достаточно слегка потянуть его за волосы, чтобы он не двигался с места и смотрел на тебя тем самым нежным, мягким взглядом. Дазай слегка сдвигает его с места и хмурится. — Мне кажется, что ты мало ешь. Улыбаясь, Чуя поцелуем стирает беспокойство с его лица. С этого ракурса он лучше чувствует, как Дазай подается ему навстречу, напрягая челюсть. Запустив руки в его волосы, он может контролировать угол и силу. Ему не терпится дождаться, когда поцелуй станет более глубоким, и он проводит языком по нижней губе, приглашая войти. Это один из немногих случаев, когда Чуя засовывает язык в рот Дазая, потому что мужчина любит доминировать в их поцелуях и сводить Чую с ума, трахая его рот своим языком. Затем в игру вступает пирсинг на языке, и Чуя понимает, что он придаёт поцелую особую пикантность. Он жёсткий, почти грубый по сравнению с мягкостью его собственного языка, но всё равно гладкий и легко скользит по его языку. Он чувствует его сопротивление, то, как он двигается, когда язык Дазая изгибается. Он хочет, чтобы это было у него во рту, на коже, на теле. Дазай перекладывает его на другое плечо, убирая одну руку, чтобы другой открыть дверь, ведущую внутрь. Чуя цепляется за него, крепче обхватывая ногами его талию. Когда дверь наконец открывается — Дазай с трудом справляется с несколькими задачами одновременно, отчего Чуя довольно мычит, — из комнаты доносятся шорохи. Судя по тяжелому дыханию, это собаки, и обычно Чуя встречает Йоко с таким же энтузиазмом — Но это означало бы прервать поцелуй и отпустить Дазая, когда он наконец-то заполучил его там, где хотел, — между своих ног, прижавшись к нему всем телом. Он может поздороваться позже, когда разгоревшееся в его животе пламя утихнет. Дазай слегка отстраняется, чтобы пробормотать: — Давайте, ребятки. Идите. — а затем снова набрасывается на него, крепко сжимая его бёдра. Поднявшись на ноги, собаки расступаются, и Дазай, спотыкаясь, бредет вперед, вслепую поднимаясь по лестнице. Чуя слишком занят тем, что посасывает свой язык, вздрагивая, когда металлический шарик задевает нёбо и почти болезненно стучит по задней части зубов, чтобы беспокоиться об угрозе падения. Он проводит ногтями по коротким волосам на затылке Дазая, наслаждаясь тихим урчанием, которое тот издаёт. Ещё один рывок, и Дазай открывает дверь своего кабинета, заходит внутрь и захлопывает её за собой. Волнение нарастает, потому что Дазай ведёт его в свою комнату, в свою кровать , целуя его так, словно Чуя — это тот самый воздух, который ему нужен. Словно он не собирается останавливаться. — Палец просовывается под пояс джинсов, плоский ноготь проводит по коже чуть ниже, дразня дорожку из волос, ведущую вниз. Чуя издает отчаянный стон, выгибает бедра и запрокидывает голову. Дазай справа , так близко, что он почти чувствует его прикосновение, совсем чуть-чуть ближе— Палец снова поднимается вверх, оставляя его возбуждённым и жаждущим. Его раздражённое рычание вызывает у Дазая весёлую улыбку, и он целует его в губы. — Не будь таким нетерпеливым, малыш. Я позабочусь о тебе. Его рубашка задрана настолько, насколько это возможно, но Дазай, кажется, не хочет поднимать голову, чтобы он мог снять её. «Я знаю точно , что тебе нужно», — шепчет Дазай, целуя его в подбородок и спускаясь к шее. Он проводит зубами по его пульсу, отчего по спине Дазая пробегают волны наслаждения. — Чего ты хочешь? — продолжает он, открывая рот, чтобы пососать, его металлический шарик на языке скользит по коже. В то же время его колено сдвигается чуть дальше, наконец-то прижимаясь к эрекции Чуи. Он вздрагивает от этого внимания, выгибает спину и двигает бёдрами. От трения по его телу разливается жар, а по венам — удовольствие. «Я знаю точно как тебе это дать», — Дазай дышит на то место, которое только что пометил, и это ощущение горячего и холодного дыхания на высыхающей слюне сводит его с ума. Он спускается ниже, находит линию ключицы и ведёт по ней вниз, пока ему не начинает мешать рубашка. Затем он спускается ещё ниже, не торопясь, и зубами задирает ткань ещё выше. Его горячее дыхание обжигает грудь, а вес смещается назад. Руки Чуи естественным образом находят его плечи и сжимают их, пока он извивается под ним. — Пожалуйста, — бормочет он, — Дазай. Я хочу... Он обрывает себя на этом, потому что не знает , чего хочет, у него недостаточно опыта, чтобы выразить щемящую пустоту, растущую в его душе, словами. Всё, что делает Дазай, кажется, только распаляет его ещё больше, утоляя один голод лишь для того, чтобы разжечь другой, ещё более глубокий. Ему никогда не бывает достаточно, его тело так жаждет большего, что он чувствует себя измотанным. — Я знаю, Чуя. — шикает на него Дазай и придвигается ближе. Его следующее дыхание касается левого соска. — Я дам тебе это, так что просто доверься мне, хорошо? Чуя никогда не считал свою грудь чувствительной, особенно по сравнению с тем, что описывалось в романах или в интернете, но теперь он начинает понимать, что предвкушение и новое ощущение от того, что кто-то другой прикасается к нему, делает чудеса с ним. Он долго провозился лишь с одним из его сосков, его зубы царапали его, а язык дразняще кружил в нескольких сантиметрах от него. Накахара практически вибрирует от предвкушения и гиперчувствительности, когда Дазай сжаливается над ним и одним широким движением проводит по нему языком. Пирсинг вызывает особые ощущения в средней части тела: твёрдый металл безжалостно скользит по нему. Это отличается от мягкого и тёплого прикосновения его языка, от всасывания, из-за которого Чуя чувствует, будто Дазай тянет его за душу. — Ох.. — вздыхает он, слегка дрожа. Ему нравится это больше, чем он мог себе представить. Его бёдра неосознанно двигаются в такт, слегка потираясь о бедро Дазая, до которого он может дотянуться. Дазай в ответ что-то мычит и протягивает руку, чтобы просунуть её под спину партнёра. Он приподнимается при следующем движении, побуждая его выгнуть спину. От лёгкой вибрации у него перехватывает дыхание, а одна рука скользит вниз, в щель между воротником рубашки Дазая и его телом. Он впивается в него ногтями, но не чувствует кожи из-за слоя чего-то грубого. На ощупь это почти то же самое, что и бинты на его запястьях и предплечьях. (Позже он задастся вопросом почему Дазай их носит, но сейчас его мысли заняты тем, как вибрирующий пирсинг будет ощущаться на его соске.) Из-за того, как он лежит, он не может дотянуться до рубашки Осаму, чтобы расстегнуть её, но ему отчаянно хочется увидеть больше кожи. Ему приходится довольствоваться тем, что он тянет за заднюю часть рубашки, полностью высвобождая её из брюк. Закинув одну ногу на бедро Дазая, он пытается коленом приподнять рубашку. Он отвлекается на середине процесса, когда из-за изменившегося угла его эрекция сильнее упирается в бедро Дазая. Он трётся об него, совершая небольшие круговые движения, от которых у него перед глазами вспыхивают звёзды. — Ты хочешь чего-нибудь, лисёнок? А выпуклость в его штанах так соблазнительно упирается ему в задницу, что Чуя даже не пугается. Он опускается ниже, и его пронзает удовольствие, которое усиливается от того, как резко втягивает воздух Дазай. Внезапно Дазай приподнимается, и его грудь становится двумя точками повышенной чувствительности. Его губы скользят по ключице, напряжённым сухожилиям на шее и учащённому пульсу. Он останавливается только тогда, когда его губы оказываются на уровне уха Чуи, и его дыхание становится таким горячим, что Чуя вздрагивает. — Если ты хочешь меня.. — шепчет он, и в его голосе звучит искушение, а слова сопровождаются едва заметными движениями бёдер, — тогда прикоснись ко мне. Повернув голову, Чуя целует его. Этот поцелуй сразу становится глубже и жёстче предыдущего, в нём доминирует Дазай, который проникает языком в рот Чуи и требует ответа от него. Его руки скользят по плечам, наконец-то добираясь до кожи под ними. Мышцы его рук всё ещё скрыты, поэтому Чуя в молчаливой просьбе тянет за ткань. Поцелуй прерывается на мгновение, когда Дазай отстраняется и в рекордно короткие сроки сбрасывает с себя рубашку. Его мышцы напрягаются под кожей, подсвеченной красным светом в комнате, и он выглядит как сам дьявол, прекрасный и опасный. После того как он целую секунду просто восхищался им, почти онемев от красоты мужчины, лежащего на нём, Чуя понимает, что сейчас вероятно самое подходящее время, чтобы снять с себя рубашку. Из-за ограниченного пространства выбраться снять ее немного сложно, но ему удаётся это сделать с помощью нескольких стратегических движений. Когда ткань скользит по его лицу, он на мгновение теряет зрение и погружается во тьму. Когда он оказывается над его головой, он едва успевает мельком увидеть Дазая, прежде чем тот обрушивается на него с жарким поцелуем в губы. Руки Чуи скользят по обжигающе горячей коже и рельефным мышцам. Каждое движение его тела вверх сопровождается резким толчком вниз, между ними нарастают удовольствие, жар и напряжение. В какой-то момент пальцы Чуи задевают бинты, которыми перевязаны грудь и предплечья Дазая. Шатен слегка отстраняется и бормочет ответ на его безмолвный вопрос. — Они остаются. В глубине души Чуя испытывает любопытство, потому что он часто видел, как Дазай носит бинты, и не знал почему. Он никогда не подавал виду, что ранен, и бинтовал только несколько определённых мест — предплечья до локтя, грудь и несколько раз шею. Кажется, его никогда не беспокоит, когда Чуя хватает его за это место, а когда он не носит их, его кожа становится гладкой, почти идеально ровной, что говорит о корректирующем макияже. Но в этот момент ему всё равно, какая разница что у него под одеждой. Ему важно лишь провести ногтями по его коже, чтобы услышать, как в груди Дазая что-то урчит, прервать поцелуй и оставить серию лихорадочных поцелуев на его челюсти и шее, чувствуя, как каждый их резкий вдох искрит электричеством по всем его нервам. Дазай приподнимается, подставляя ему шею. Возможно, он не так опытен, как он сам, но компенсирует это энтузиазмом, кусаясь и посасывая так, словно другого шанса может и не быть. Когда он впивается зубами в пульсирующую под кожей жилку, Дазай издает тихий стон. Этот звук подобен удару молнии, но он сопровождается более сильным, более медленным движением его бедер, так что Чуя чувствует каждый сантиметр трения между ними и — Он стонет в ответ, издавая сдавленный звук, который приглушается его шеей. — Чёрт.. — выдыхает Дазай и снова трётся, чтобы вытащить ещё один звук из Чуи. Боже, это так приятно, что ему всё равно, что они даже не сняли штаны. Их обнажённые груди соприкасаются, и давления от их трения достаточно, чтобы Чуя потерял рассудок. Внезапно Дазай полностью отстраняется, и Чуя протестует, пытаясь удержаться. Куда он уходит? Почему он останавливается? Чуя уже на грани оргазма, Дазай не может остановиться сейчас. — Подожди... — задыхается он, когда Дазай выскальзывает из его рук. — Не останавливайся. Куда ты...? — Тише, милый. — перебивает его Дазай, наклоняясь к краю кровати. — Я никуда не ухожу. Просто кое-что принесу. Сбитый с толку Чуя приподнимается на локтях и смотрит, как Дазай выдвигает ящик из-под его кровати. Он даже не знал, что под кроватью есть ящики, он думал, что там просто деревянная обшивка. С этого ракурса он мало что видит, но то, что он видит — — Это что, секс-игрушки?! Дазай улыбается, не глядя на него, и роется в ящике в поисках чего-то конкретного. — Нет. Это смазка. Игрушки в других ящиках. Целый весь ящик, полный только смазки? Это нормально? — Сколько у тебя ящиков? — Под кроватью? Шесть. По три с каждой стороны. В шкафу ещё есть. У этого мужчины больше шести ящиков, забитых игрушками, а Чуя спал прямо над ними, даже не подозревая об этом. Он даже представить себе не может, как выглядит такое количество игрушек. А у самого Накахары в ящике возле его кровати нет даже смазки. — А сколько у тебя игрушек? Дазай достаёт что-то из ящика и закрывает его. Чуя не видит, что у него в руках, но он видит забавную ухмылку на его губах, когда тот забирается обратно на кровать. — М-м, я не считал, но может быть, когда-нибудь ты поможешь мне их посчитать? А пока, — он делает паузу и просовывает палец под пояс джинсов, — можно? После паузы отчаяние Чуи немного улеглось. Не настолько, чтобы он сказал нет— он правда не думает, что когда-нибудь скажет «нет», но достаточно, чтобы от слова да у него скрутило живот от волнения. Возможно, Дазай это чувствует, потому что, как только Чуя кивает, он снова наклоняется к нему. Поцелуи уже стали привычным делом, как и ощущение того, что Дазай устраивается у него между ног. Сначала это было успокаивающе или, может быть, нежно, но ситуация быстро накалилась, когда Дазай втянул его нижнюю губу в рот и снова подался бёдрами вперёд. Осаму хлопает парня по бедру, побуждая его найти и подхватить заданный ритм. Вскоре он уже отчаянно извивается, постанывая в рот Дазаю каждый раз, когда их бёдра соприкасаются. Он сжимает ноги, чтобы усилить давление, потому что с каждым толчком напряжение нарастает, и он уже зависим от обжигающего удовольствия, которое пронзает его каждый раз. Затем рука скользит внутрь, достаточно медленно, чтобы Чуя мог возразить, если бы захотел. Но единственное, что он может сделать — это судорожно всхлипнуть, когда рука Дазая наконец касается его эрекции. Она всё ещё в штанах, но чёрт, прямое давление намного лучше, чем трение. Он обхватывает его рукой и ухмыляется, когда Чуя протяжно стонет, приоткрыв рот. — Вот так. Умница. — бормочет Дазай почти про себя. В следующий раз, когда он проводит рукой, он прерывает поцелуй, чтобы найти линию его челюсти и покрыть её укусами. Одна его рука зарывается в волосы Дазая, а другая находит его плечо и крепко сжимает его, пока с каждым движением руки Дазая удовольствие нарастает. Затем тонкие умелые пальцы находят пуговицу на его джинсах и расстегивают ее одной рукой. Отпустившее его напряжение — он был так поглощен своими мыслями, что даже не осознавал, насколько болезненным становилось это ограничение, — заставляет его содрогнуться от облегчения, но тепло пальцев Дазая, скользнувших под его джинсы, заставляет рыжего стонать. Там влажное пятно от вытекшего предэякулята, и Осаму замечает это с прискорбной быстротой. То, как он водит пальцем по головке спрятанного под ним члена, слегка постукивая, просто чтобы увидеть, как тот вздрагивает и дёргается, сводит Чую с ума. — Очень хочешь этого, верно? — размышляет Дазай, посасывая место чуть ниже его подбородка, от чего его глаза закатываются. — Я ведь даже толком не прикоснулся к тебе. Что-то в этом, нежном поддразнивании пробуждает в Чуе бунтарский дух. Да, он возбуждён и отчаянен, но и Дазай не остаётся равнодушным. Он чувствует, как эрекция упирается ему в задницу, как он даже сейчас подаётся вперёд. Охваченный безрассудной храбростью, Чуя отпускает его плечо и проводит рукой вниз по его телу. Его пальцы касаются пальцев Дазая, и он замирает. Вероятно, он думает, что Чуя хочет остановить его — Но нет. Он делает не это. Вместо этого он просовывает руку между ними и накрывает ею выпуклость в штанах Дазая. Он почти отвлекается, когда понимает, что его ладонь едва закрывает всё, но резкий вдох и импульсивный толчок напоминают ему. Стараясь говорить как можно более высокомерно, он отвечает: — Не только я этого хочу, или мне кажется? Наступает тишина, пока Дазай обдумывает его слова, отвлекаясь на то, как крепко его обнимает Чуя. Затем он тихо смеётся и снова целует его. — Ты прав. — соглашается он, — Я очень возбуждён. Как я могу быть не возбуждён, когда подо мной такой красавец, как ты? Особенно зная, что я собираюсь с тобой сделать? Почему-то планы Чуи всегда оборачиваются против него. От этих слов в его голове становится пусто, а член сильно пульсирует в руке Дазая. Он почти чувствует, как выделяется ещё одна капля предэякулята, которая тут же впитывается в ткань его нижнего белья. Это заставляет Дазая снова коротко рассмеяться, на этот раз с ещё большим самодовольством. Он прижимается бёдрами к руке Чуи, усиливая давление между ними. — Ну что, лисёнок? Я действительно сказал, что ты можешь меня потрогать. Теперь у тебя есть такая возможность. — шепчет Дазай ему на ухо. Его пальцы поднимаются, проникают за пояс нижнего белья и начинают стягивать его сантиметр за сантиметром. И этот манящий голос в его ушах, ощущение его в своей ладони, отчаяние, которое нарастает с каждым сантиметром его разгорячённой кожи, соприкасающейся с прохладным воздухом... Как мог Чуя не сдаться? Он возится с кнопкой дольше, чем Дазай, но это трудно сосредоточиться когда Дазай так сильно кусает его за шею, а его пальцы так близко к тому месту, где Чуя хочет их видеть. В конце концов ему удаётся расстегнуть ширинку, и он становится чуть осторожнее с молнией, потому что ему кажется, что Дазай полностью заполняет его брюки, и он не хочет причинить ему боль. Он рад, что так поступил, потому что вместо очередного слоя ткани его встречает горячая, твёрдая, пульсирующая плоть, как только он спускает молнию. На нём нет нижнего белья. — О.. — выдыхает он, невольно издавая возглас удивления. Он чувствует, как Дазай весело улыбается, уткнувшись ему в шею. — Дай мне руку. — говорит он, слегка приподнимаясь на коленях. Чуя отвлекается, глядя на аккуратно подстриженные волосы, которые спускаются вниз, вниз, вниз— Дазай всё ещё спрятан в складках своих брюк, но Чуя видит основание его члена, покрасневшее и набухшее. — Рука, Чиби. Придя в себя, он протягивает руку ладонью вверх. Дазай поднимает выброшенный флакон со смазкой и открывает крышку. От тихого хлопка у него по спине пробегает дрожь предвкушения. На ладонь наливается приличное количество смазки, холодной, влажной и липкой. Он невольно корчит гримасу и переворачивает руку, чтобы посмотреть, как маленькая лужица медленно стекает по ладони. — Потри пальцы друг о друга. Это согревающая смазка. Чуя смотрит на него слегка растерянно, но уже проводит пальцами по смазке. Она влажная и немного липкая. По ощущениям она совсем как обычная смазка, а не как та, что «разогревает», как сказал Дазай. — Что ты имеешь ввиду? Он широко и весело улыбается. — Поверь мне, тебе понравится. Можно мне их снять? Он теребит пояса своих брюк и нижнего белья. Они едва держатся на нём, свисая с бёдер и едва прикрывая эрекцию. Чуя никогда не был особенно застенчивым в отношении своего тела, поэтому ему требуется всего мгновение, чтобы кивнуть, затаив дыхание. Он слишком взволнован, чтобы думать о чём-то ещё, кроме того, что произойдёт дальше. Он не знает, что собирается сделать с ним Дазай, но перспектива узнать это как никогда привлекательна. Его ботинки — у него не было времени снять их раньше, но сам он еще ни разу не переступал порог дома, так что не чувствует себя слишком плохо то, что тебя отрывают с рвением, которое почти забавно наблюдать, швыряют на пол, не задумываясь. Следующими идут его джинсы и нижнее белье. Они снимаются медленно, словно Дазай наслаждается каждым сантиметром обнажающейся кожи. Чуя приподнимает бёдра, чтобы ему было легче, и слегка извивается, потому что это одни из самых узких его джинсов. Когда они наконец заканчивают с одеждой Накахары, он ждёт, что Дазай снова нырнёт в омут. Прижмёт его к себе, может быть, покажет, что он задумал с лубрикантом в руке. Но нет. Вместо этого он просто любуется. Чуя, обнажённый, лежит на кровати для него, его член твёрдый и истекает смазкой, а бёдра слегка дрожат. Всё это время Дазай вёл себя довольно сдержанно. Он явно получал удовольствие, но держал себя в руках. Однако чем дольше он смотрит на Чую, тем темнее становятся его глаза, тем голоднее становится его взгляд, тем резче его улыбка, и тем слабее его решимость. Во рту у Чуи пересохло, в лёгких не хватает воздуха. Его собственное желание большего отходит на второй план, уступая место осознанию того, что у Осаму такой взгляд... Словно он хочет его съесть. — Ты прекрасен.— бормочет Дазай, кладя руку на внутреннюю сторону бедра Чуи. Он не давит, но ноги рыжего инстинктивно раздвигаются при малейшем прикосновении. Безмолвная просьба прикоснуться к нему. Он не предпринимает попыток снять с себя штаны, что, честно говоря, не слишком беспокоит Чую, потому что его полуобнажённый вид творит чудеса с Осаму. И не успевает он перевести дух, как Дазай заползает обратно на кровать и перекатывается через него. Когда рука Дазая поднимается, пальцы скользят по головке члена Чуи. Его пронзает наслаждение, разливаясь по телу горячими, неотвратимыми волнами. Он уже ничего не соображает, тяжело дышит и бессвязно стонет — его впервые в жизни кто-то трогает, и боже, Дазай так хорош, он проводит большим пальцем по выступающей вене сбоку, не торопясь сжимать её под головкой, но потом становится ещё лучше. От их тел уже исходило тепло, но теперь смазка нагревалась от трения, так медленно, что Чуя даже не замечал этого, пока не стало невыносимо жарко и так хорошо, что он не мог себя контролировать. — О Господи.. — он всхлипывает, впиваясь свободной рукой в плечо Дазая. Из-за того, что он всем весом навалился на него, он не может пошевелить бёдрами так сильно, что ему приходится довольствоваться быстрыми, отчаянными движениями. Каждое движение их рук размазывается горячей смазкой по его члену, вызывая восторг в ногах и позвоночнике. — Я знаю, милый.. — успокаивающе шепчет Дазай, прижимаясь щекой к его щеке. Несмотря на мягкий тон, его рука беспощадна, медленно ускоряется. Он тоже двигается легко, и от этого воображение Чуи разыгрывается не на шутку. Если ему уже так хорошо, то что будет, когда они пойдут дальше? Насколько хорошо будет, если Дазай сделает ему минет? Или поласкает его пальцами? Или вовсе трахнет? Предвкушение смешивается с отчаянием, образуя клубок, который сжимается у него в животе. Он сжимается с каждым движением их рук, с каждым разом, когда бёдра Дазая соприкасаются с его бёдрами. — Быстрее.. — скулит он, напрягая ноги изо всех сил. Ему просто нужно немного больше, и чуть быстрее. Оргазм стремительно приближается, и он больше всего на свете хочет его ощутить. В ответ на эту просьбу он слышит приглушённое рычание у себя на щеке. Через мгновение Дазай отстраняется, чтобы между ними образовалось небольшое пространство, достаточное для того, чтобы увидеть, как лицо Чуи напрягается от удовольствия, а его рука начинает двигаться быстрее. Его взгляд расфокусирован, но он видит капли пота на висках Дазая и то, как тот смотрит на него — с таким голодом, что у Чуи щемит сердце. Ощущение того, что за Осаму за ним наблюдает, пока доводит до предела, фиксируя каждую его реакцию и используя её против него, только усиливает напряжение. Он начинает ломаться под этим давлением, его мышцы дрожат, пока он борется за удовольствие. Дазай прижимается к нему всем телом, его член подрагивает, пока он ласкает их обоих. Воздух обжигающе горячий, наполненный электричеством и влагой от их дыхания. — Ну же, милый. Шёпот прорывается сквозь его лихорадочные мысли, прокладывая путь к наслаждению. Чуя приоткрывает глаза и видит, что Дазай смотрит на него сверху вниз. Он выглядит голодным, глаза огромные и сосредоточенные. Его предплечье напрягается при каждом движении руки, пресс напряжён. Взгляд Чуи естественным образом опускается вниз, и он наконец-то видит, как они выглядят, прижавшись друг к другу. Их члены блестят от смазки и покраснели. Чуя и сам не маленький, но он определённо выглядит так по сравнению с Дазаем. Когда-нибудь это будет и во мне.. — ошеломлённо думает Чуя. Желание обжигает его, как лесной пожар. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь для меня. — говорит Дазай. Вернее сказать — приказывает, его голос полон ожидания, что его послушают, как будто он знает, что Чуя сделает так, как он говорит. И он тоже прав, потому что следующий толчок вниз сопровождается почти жестоким сжатием головки его члена и — В сочетании с тем, как Дазай смотрит на него, с тем, как разум Чуи сходит с ума от мысли, что Дазай трахает его, воображение разгорается — Этого достаточно, чтобы довести его до оргазма. Его мир растворяется в белом шуме, перед глазами вспыхивают звёзды, и он громко стонет. Экстаз пронзает его раскалёнными добела волнами, зарождающимися у основания члена и распространяющимися по всему телу. Его желудок сжимается, и он замирает, выгнув спину. К счастью, Дазай не останавливается, крепко сжимая руку, он продолжает ласкать их обоих. Каким-то образом становится ещё грязнее и горячее, потому что часть его спермы попадает на пальцы Дазая, а затем размазывается при движении вниз. Его сердце бьётся так сильно, что ему трудно дышать. Перед глазами всё плывёт, и теперь он чувствует головокружение, остальные части тела словно исчезают. Единственное, что он может почувствовать и единственное, что он ощущает с обжигающей, неотвратимой силой — это присутствие Дазая над ним, который наклоняется, чтобы снова его поцеловать. Этот поцелуй более нежный, вероятно, потому, что Чуя слишком сильно дрожит, чтобы полноценно участвовать в нём. Однако его свободная рука поднимается и слегка запутывается в волосах Дазая. — Вот и всё, — мурлычет Дазай, прижимаясь к нему, — такой красивый, и такой хороший для меня. Приятно, не правда ли? Это намного лучше, чем любой поспешный оргазм, который он когда-либо себе устраивал. Лучше, чем кончить в штаны две недели назад, и лучше, чем секс по телефону на прошлой неделе. Лучше, чем всё, что он когда-либо испытывал. Даже сейчас рука Дазая замедлилась, но не остановилась. Удовольствие начинает смешиваться с дискомфортом от чрезмерной чувствительности. По его нервным окончаниям пробегает электрический ток, и это так приятно, что начинает болеть. Несмотря на это, Дазай всё ещё возбуждён до предела и трётся о его слабеющий член. Он не хочет останавливать его, потому что это чувство тоже приятно, но оно жжёт, его нервы на пределе. Ему кажется, что он снова возбуждается, только на этот раз его тело сильно дёргается, чтобы избавиться от дискомфорта. Он стонет, уткнувшись в губы Дазая, и сжимает его волосы в кулаке. — Я... это слишком, я не могу... Он не в силах сказать, чего конкретно не может, но Дазай, кажется, знает. Его рука полностью расслабляется, и он осторожно разводит их пальцы. (Позже Чуя поймёт, что впервые взял Дазая за руку, когда они вместе дрочили. А сам Дазай запомнит этот момент очень хорошо.) Чуя по-прежнему сидит у него на бёдрах, обхватив ногами его талию. Он пытается отдышаться, но Дазай, кажется, полон решимости лишить его воздуха своими страстными, опьяняющими поцелуями. Он отрывается от него каждые несколько секунд, чтобы прошептать что-то нежное ему на ухо. Чуя не может разобрать слов из-за низкого и приглушённого голоса, но успокаивающего тона, в котором слышится что-то нежное и гордое, достаточно, чтобы он успокоился. Одна из рук Дазая — та, что вся в смазке и сперме, — начала нежно поглаживать живот Чуи. Это немного отвратительно, если подумать, но так бездумно успокаивающе, что он решает просто расслабиться. И когда его разум наконец-то снова начинает работать, он понимает... Дазай всё ещё возбуждён. И хотя он не двигается, Чуя всё равно чувствует исходящее от него желание. На этот раз он полон решимости что-то с этим сделать. Радуясь тому, что переполняющее его удовлетворение не даёт ему нервничать, он слегка покачивает бёдрами и говорит: — Твоя очередь. Дазай прикусывает уголок рта, в его голосе слышится улыбка. — Да? И как же ты хочешь это сделать, куколка? (Ему действительно стоило посмотреть больше порно перед этим, тогда он хотя бы не выглядел таким неопытным) Чуя колеблется. Через секунду Дазай сжаливается над ним и продолжает, как будто не спрашивал Чую. — Я мог бы потереться об тебя вот так. Он делает паузу, чтобы проиллюстрировать свои слова, и подаётся бёдрами вперёд. Его член скользит по его собственному, вызывая сверхчувствительную дрожь. Это горячо, даже спустя столь короткое время после оргазма, вызывающего изнеможение от возбуждения. — Тебе даже не придётся ничего делать. Просто лежи здесь и дай мне возможность любоваться твоим личиком. — заканчивает он, обжигая его лицо своим горячим дыханием. Инстинкт и удовольствие задают ритм. Это похоже на измену. Дазай сказал, что не будет торопиться, и он так и делает, до такой степени, что Чуя уже начинает злиться — так что, если он не воспользуется этим шансом, чтобы расширить границы того, что Дазай сделал с ним, кто знает когда у него будет ещё один шанс? (Его разум , возможно, немного колеблется, но его тело очень чётко понимает, чего хочет. Он не боится, не переживает из-за того, что это плохо или неправильно, он просто хочет этого. Хочет Дазая всеми возможными способами.) — Или, — Дазай делает паузу и протягивает руку к смазанной маслом руке Чуи. Она безвольно лежит на кровати рядом с ним, но он кладёт её обратно между ними. На этот раз, когда рука Чуи обхватывает его член, он делает это сам. Пальцы Дазая свободно лежат на его запястье, помогая ему задать ритм, но не давя на него. Не отвлекаясь на собственное возбуждение, он наконец-то может сосредоточиться на ощущениях от прикосновений к Дазаю. Кожа обжигающе горячая, вены на внутренней стороне слегка пульсируют под его большим пальцем. Когда он экспериментально сжимает руку, слышно, как у Дазая перехватывает дыхание. — Ты мог бы подрочить мне? — предлагает он, тяжело дыша и ёрзая в своей руке. Другой рукой — к счастью, чистой — он уверенно проводит от бедра вверх по мышцам, покрывающим рёбра. Ему действительно нравится эта идея. Нравится ощущать Дазая в своей руке, слишком толстый, чтобы полностью обхватить его пальцами. Нравится, как он слегка вздрагивает, когда ладонь Чуи скользит по головке, когда он большим пальцем размазывет каплю предэякулята по кончику. Это интуитивно понятно, и не так уж сильно отличается от мастурбации самому себе. Почему-то это приносит немного больше удовлетворения, хотя он и не получает от этого прямого удовольствия. Вместо этого он заставляет реагировать другого человека, наслаждаясь каждым его движением, дрожью и тихим стоном. Это ощущается как власть, которую дают ему прямо в руки и повышая его уверенность в себе. — Или другой вариант... — говорит Дазай снова, и Чуя ловит каждое его слово, потому что что он может предложить дальше? Что будет дальше в естественной последовательности сексуальных действий? — Если ты чувствуешь себя достаточно смелым, можешь попробовать сделать мне минет? Это заставляет Чуую засомневаться. Одно дело — дрочить самому себе, в чём у него есть опыт, пусть и небольшой, и совсем другое — без предупреждения погрузиться в совершенно новый для себя аспект. Он просто не хочет, чтобы всё было плохо для Дазая. Он слышал ужасные истории о людях, которые испортили минет. Не говоря уже о том, что его зубы оказались рядом с его членом, и это заставляет его опасаться, что с ним может случиться то же самое. Но в то же время... Он не может отрицать, что хочет попробовать. Дазай тяжёлый и твёрдый в его ладони, поэтому он не может не думать о том, каково это — ощущать его во рту. На языке, в горле. — Я никогда раньше этого не делал. — чувствует он необходимость предупредить. Движения его рук замедляются, и становятся чуть рассеяными. Наклонившись вперёд, шатен прижимается носом к его щеке. — Я знаю, — бормочет он, едва касаясь поцелуями его подбородка. — Я могу научить тебя, но только если ты захочешь. Мне эта идея нравится ни чуть не меньше. Учитывая, что он всё ещё дёргается и выделяет предэякулят, хотя Чуя не прилагает таких больших усилий к своим движениям, он в это верит. И отсутствие давления каким-то образом облегчает выбор. Он мог отказаться без последствий— Но когда это он отказывался от вызова? Он делает глубокий вдох, чтобы собраться с духом. — Хорошо. Я хочу попробовать. Дазай вознаграждает его за храбрость ещё одним поцелуем, на этот раз в губы, дразняще проводя языком по его нижней губе. Поцелуй настолько глубокий и страстный, что Чуя на мгновение теряет голову и с готовностью отвечает на него. Заставив Накахару затаить дыхание, Дазай снова откидывается назад с самодовольным видом. Чуя машинально тянется за ним, прикрыв глаза. Услышав, как Дазай добродушно фыркает от смеха, он приоткрывает глаза и бросает на него сердитый взгляд. Но это длится недолго, учитывая, насколько открыто ласково он смотрит на него, поглаживая большим пальцем рёбра Чуи. — Как мне... — спрашивает Чуя, нахмурившись. Они не в том положении, чтобы он мог взять его член в рот. Может, Дазай мог бы просто приподняться, но Чуе не очень нравится идея быть прижатым к кровати без возможности сбежать во время его первой попытки сделать минет. Выпрямившись, Дазай отводит свои ноги от его талии. — Будет проще, если я сяду на край кровати. Но тебе придётся встать коленями на пол. Звучит неплохо, но он надеется, что это не затянется надолго, потому что полы здесь деревянные и для его коленей это будет сущим адом. Он сползает вниз, и прохладный воздух спальни обдаёт его холодом. Смазка уже высыхает, оставляя липкие следы, но без жара, исходящего от Дазая, который нависал над ним, становится намного холоднее, чем было. Он удобно устраивается на коленях, поджав ноги под ягодицы. Дазай садится прямо, положив ноги по обе стороны от Чуи. Между его бёдер становится немного теплее. И ещё страшнее, потому что Чуя теперь лицом к лицу с самым большим членом, который он когда-либо видел. Не то чтобы он много видел, но он выглядит даже больше, чем кажется. Он блестящий от смазки, кончик покраснел. Волосы у основания аккуратно подстрижены, и Чуя ценит это больше, чем ожидал. — Положи руки мне на бёдра. — командует Дазай и протягивает свою чистую руку, чтобы провести ею по волосам Чуи. Он аккуратно отводит чёлку в сторону и придерживает её, обнажая лоб. Придвинувшись чуть ближе, Чуя кладёт руки на бёдра. Кажется, он не возражает против того, что одна из его ног испачкана смазкой и спермой. Это ему за беспорядок на животе Чуи. «Мы не будем делать ничего безумного, но если ты вдруг захочешь остановиться или сделать паузу по абсолютно любой причине, то просто дважды постучи по моему бедру. Всё понял? Наверное, Чуя мог бы просто сказать что-нибудь, если бы чувствовал себя некомфортно, но мысль о том, что у него есть запасной вариант на случай, если он не сможет быстро подобрать слова, согревает его и придаёт уверенности. Кивнув, он показывает, что понял, дважды постучав левой рукой. Дазай улыбается ему. — Умница. — бормочет он, и его голос становится более мрачным и чарующим. — Я хочу, чтобы ты одной рукой держался за него, а другой обхватил основание. Это ему понятно, поэтому он без колебаний поднимает другую руку и обхватывает ею эрекцию Дазая. Он наклоняет его к своему лицу, чтобы было удобнее. Большой палец Дазая успокаивающе поглаживает его по линии роста волос, контрастируя с тем, как напряжено его бедро под рукой. Он не оказывает давления как такового, но возникает ощущение, что его направляют, если он прислушивается к безмолвным сигналам, которые ему подают. — Когда будешь готов, я хочу, чтобы ты его поцеловал. Не поднимая глаз — потому что сама мысль об этом кажется смущающей прямо сейчас — Чуя медленно наклоняется вперёд и нерешительно касается губами кончика. Из-за большого количества смазки трение практически отсутствует. Его губы легко скользят по нему и остаются влажными. — Да, — вздыхает Дазай, — вот так, куколка. Он делает это снова, слегка приоткрыв рот, чтобы лучше почувствовать его форму. Как и ожидалось, он горячий но помимо этого, чувствуется привкус смазки. Это не приятно, само по себе, но и не настолько ужасно, чтобы остановиться. От согревающего средства губы покалывает. Став чуть смелее и подбадриваемый тихими вздохами и довольными выдохами Дазая, Чуя осторожно облизывает его. Это скорее проверка на вкус, чем что-то ещё, быстрое и мимолетное. Смазка покрывает его язык толстым слоем резинового вкуса, но в награду он получает то, что бёдра Дазая заметно дёргаются и напрягаются. — Ты так быстро учишься, милый.. —хвалит его Дазай хриплым от сдавленных стонов голосом. — Сделай это ещё раз. Он делает это снова и снова, пока не начинает водить языком по головке, совершая длинные, широкие движения. Он пробует немного разнообразить процесс, напрягая язык при одном движении и расслабляя при следующем, а в конце слегка касаясь головки самым кончиком языка. В конце концов привкус резины исчезает, и он чувствует только Дазая. Он слышит только тяжёлое дыхание над собой и чувствует, как рука сжимает его волосы. — Теперь по бокам. Легко следовать указаниям Дазая, целуя и облизывая его, оставляя влажный след. Почувствовав, как под его губами пульсирует вена, он обхватывает ее губами и слегка посасывает. Осаму стонет, тихо выругавшись. Этот звук пронзает Чую волной возбуждения, и внезапно он понимает, что его единственная цель в жизни — снова и снова слышать этот звук из уст Дазая. Ему приходится сменить позу, чтобы поцеловать другую сторону, и он не торопится, прижимаясь губами к другой вене и всасывая, проводя по ней языком. — Чёртт возьми, У тебя прекрасно получается... — Дазай стонет, и он возможно приукрашивает, просто чтобы повысить уверенность Накахары, но Чуе не всё равно, если это действительно так. От его похвалы в груди становится тепло и странно легко, как будто эти слова поддерживают всю его жизнь. — А теперь открой рот как можно шире. Прикрой зубы губами. Странно так широко открывать рот и одновременно поджимать губы, чтобы прикрыть зубы, но через секунду у него получается. Другая рука Дазая присоединяется к первой у основания, пальцы переплетаются, чтобы удержать его. В то же время он мягко тянет Чую за волосы, выравнивая его. — Возьми его.. — бормочет Дазай почти про себя, когда Чуя опускается к нему. К этому моменту он уже привык к вкусу — Но не ощущение того, как Дазай толкается ему в рот, горячий, твёрдый и тяжёлый на его языке. Он полностью заполняет его рот, заставляя напрягаться челюсть. Язык прижат ко дну рта, и ему остаётся только бессильно извиваться. Кажется, Дазаю это очень нравится , он снова стонет. — Соси, детка.. — выдыхает он. Ясно, что он все еще пытается сдерживаться, мрачно цепляясь за последние остатки своего самоконтроля. Аккуратно обхватив его губами, Чуя делает то, что ему велели. Его щёки втягиваются, язык обвивается вокруг нижней части. Рука, зажатая в его волосах, мягко тянет его назад, направляя его голову в медленное, неглубокое движение. По мере того как член Дазая медленно выходит из его рта, всасывание усиливается. Когда он снова входит в рот, Чуе приходится снова втягивать щеки. Они двигаются в медленном, размеренном ритме, который позволяет Чуе понять, что вызывает у Дазая наилучшую реакцию. Расслабить язык. Напрячь его, короткими движениями продвигаясь вверх. Подтолкнуть головку члена вверх, пока она не коснётся нёба. И тогда Чуя думает... У него во рту только головка члена и немного дальше. Совсем чуть-чуть. Это не кажется чем-то сногсшибательным, даже несмотря на то, что Дазай стонет и рычит над ним. Он может принять ещё, не так ли? Его рвотный рефлекс никогда не был особо чувствительным, так что он может хотя бы попробовать, верно? Ещё немного. Он делает глубокий вдох через нос, ещё сильнее откидывает голову и прижимается к члену Дазая. Глубже, ещё глубже... Рука, сжимающая его волосы, не останавливает и не толкает его, а звуки сверху полностью стихли, сменившись напряжённым ожиданием. Он сползает чуть ниже и думает, что он действительно сделает это, он действительно сделает Дазая глубоким минетом, это проще, чем он думал — Именно в этот момент он начинает задыхаться. Его горло сжимается сильно, так сильно протестуя против вторжения, что Чуе приходится полностью отстраниться. Он долго и неловко кашляет, пытаясь отдышаться. — Котёнок,— слышит он, и нежный пальчик вытирает слёзы, которые, как он и не подозревал, навернулись у него на глаза и потекли по щекам. — Не торопись. Я могу научить тебя, если ты этого хочешь. Ты уже делаешь мне очень хорошо. Мне до безумия нравится, когда ты ласкаешь меня своим ртом. Когда он снова моргает, чтобы открыть глаза, перед ними всё расплывается от слёз. С такого ракурса слишком темно, чтобы разглядеть лицо Дазая, но того, как его пальцы успокаивающе скользят по воздуху, достаточно. Сделав глубокий вдох, он кивает и снова ныряет. На этот раз он старается не погружаться слишком глубоко, ограничиваясь первыми несколькими сантиметрами и компенсируя недостаток глубины засасыванием и использованием языка. На его языке правда не очень приятный привкус. Однако ему не позволено отходить далеко: его голова насильно запрокинута всего в нескольких сантиметрах от паха Дазая. Приоткрыв глаза, чтобы злобно уставиться на него — потому что ни один из них не закончил, а тянуть его за волосы нехорошо, даже если ему это нравится, — Чуя наконец-то видит лицо Дазая. Он слегка ссутулился, и тусклый красный свет подчёркивает, насколько напряжённым стало его лицо. Его брови нахмурены, а рот искажён от удовольствия. Он тяжело дышит, издавая гортанные стоны, пока его рука быстро двигается по члену. — Закрой глаза. — с трудом выдавливает он. У Чуи есть представление о том, что сейчас произойдёт, поэтому он почти не открывает глаза. Почти, потому что он ещё не видел , как выглядит Дазай в момент оргазма, и желание увидеть это похоже на пустоту в животе. Сделав ещё несколько толчков, Дазай издает рычащий, искажённый вариант имени Накахары. То, как подпрыгивает живот Чуи, совпадает с тем, как сильно дёргается член Дазая. Он предвидел это, но первая струя спермы, попавшая ему на щеку, заставила его слегка вздрогнуть от неожиданности. Из-за этого следующая струя попала ему на губы. Сперма горячая, влажная и немного горькая на вкус, когда он облизывает губы. Взгляд Дазая падает на это движение, фокусируясь с невероятной интенсивностью. Его рука медленно тянется к члену, выдавливая последнюю порцию спермы, которая попадает куда-то между другой щекой Чуи и его ртом. Сперма медленно стекает по его лицу, оставляя густые следы на коже. Не отводя горящего взгляда, Дазай отпускает свои волосы. Большим пальцем он размазывает одну из полосок по щеке. Затем он опускает руку и засовывает большой палец Накахаре в рот. Под его напором рот Чуи легко открывается, позволяя ему провести подушечкой пальца по языку и почувствовать вкус. Чуя дразняще посасывает его палец, облизывая его языком, как делал, когда его член был у него во рту. Почему-то от этого становится ещё грязнее, потому что теперь сперма у него на лице, и он слизывает её с пальца. Вкус полностью обволакивает его язык, он горький и немного солёный. Это не его любимый вкус, но стоит посмотреть, как расширяются зрачки Дазая и как его лицо мрачнеет от голода. Удивительно, как сильно он, кажется, всё ещё хочет его, хотя он буквально только что кончил ему на лицо. Он не знает, стоит ли ему проклинать все те часы, когда он не дрочил или благодарить их, потому что, если Дазай продолжит смотреть на него вот так, то у него снова встанет. Может быть, его рвение должно смущать, но он чувствует себя изголодавшимся всякий раз, когда находится рядом с Дазаем, и его переполняет бесконечная потребность в большем. Он не знает, связано ли это с тем, что он молод и неопытен, или с чем-то уникальным, присущим Дазаю— Он знает только то, что в животе снова начинает разливаться жар. Прежде чем Чуя успевает что-то понять, Дазай наклоняется и обхватывает его руками. Он поднимает его и усаживает к себе на колени. Чуя практически ничего не весит, потому что его ноги отнялись, пока он стоял на коленях. Дазай, кажется, этого даже не замечает. Он едва успевает испуганно вдохнуть, как Дазай поглощает его поцелуем, собирая языком остатки спермы с его губ и отправляя их себе в рот. Проще всего в мире было бы прижаться к нему, обхватить его руками за шею и позволить целовать себя так, как хочет Дазай. Он сидит, небрежно опустившись на колени перед Дазаем, свесив ноги с кровати, и единственное, что удерживает его от падения назад, — это рука Дазая, обнимающая его за талию. Он держал его над метафорической пропастью, но не давал упасть. В конце концов Чуя начинает дрожать. Он всё ещё обнажён, и от высыхающих мокрых пятен на коже ему становится холодно. Под ним лежит Дазай, от которого исходит жар, но этого недостаточно, чтобы Чуя перестал слегка дрожать. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Дазай, почти не касаясь губами его губ. Так нежно, что почти щекотно. — Да, — отвечает Чуя. На самом деле он хрипит, потому что горло болит сильнее, чем он ожидал. — Просто немного холодно. И я ко всему прочему, вспотел. Честно говоря, с Чуей сейчас творится что-то невообразимое. Пока это происходило, было горячо, но теперь становится противно. Откинувшись назад, Дазай упирается пальцами в бёдра. — Давай приведём тебя в порядок. Он начинает думать, что Дазаю нравится носить его на руках, потому что его снова подхватили и отнесли в ванную. Ему не стыдно прижиматься к его груди, потому что это его вина, что он такой неряшливый, а здесь ещё холоднее. Мраморная поверхность под его задницей холодит кожу, заставляя его вздрагивать и недовольно ворчать. Дазай нежно улыбается и включает горячую воду в раковине. Он наклоняется, чтобы достать из ящика мочалку. Благодаря более яркому освещению в ванной Чуя замечает на щеке перламутровое пятно. Это его собственная сперма, вероятно, от того, что он слишком страстно целовал Чую. От этого зрелища Чуя вздрагивает, внезапно осознавая, насколько грязно это. Боже, у него на коже сейчас практически маска из спермы. Когда он думал о сексе, он никогда не задумывался о том, что будет потом. В большинстве случаев он действовал быстро и просто: вытирал свою сперму салфеткой, но он никогда не задумывался о том, что делать с чужой. Он рад, что не видит себя в зеркале, потому что уверен, что умер бы от смущения. Ему кажется, что его лицо горит. Смочив ткань в горячей воде, Дазай подталкивает его лицо вверх, просунув палец под подбородок. Аккуратными движениями он начинает бережно вытирать засохшую кровь. — Хочешь принять душ? — спрашивает он, проводя пальцем по густой полоске у себя над верхней губой. Душ — это действительно хорошая идея. Он полностью согреет его, и он сможет смыть с себя всю липкую грязь более тщательно, чем с помощью полотенца. Но он не хочет заходить один. Дазай тоже грязный, и Чуя, возможно, уже насмотрелся на его пресс, но он всё ещё в брюках, даже сейчас. Они расстёгнуты и спущены, свободно висят на бёдрах, но всё же держатся. — Пойдёшь со мной? — предлагает Чуя, глядя на него своими лучшими щенячьими глазами. Полуулыбка на лице Дазая сменяется чем-то более мрачным, почти грустным. Он сказал что-то не то? Он не хотел его расстраивать, он просто — — Не могу, Чиби. — отвечает Дазай. Когда на лице Чуи появляется растерянное выражение, он поднимает другую руку, демонстрируя перевязанное предплечье. О. Ну, он действительно сказал, что они остались — и они остались, хотя теперь немного помялись и испачкались — и он уважает то, что Дазай явно не хочет их снимать — Он просто не понимает почему. — Но я уже видел твои руки. — осторожно замечает он. Дазай переходит на другую щёку, используя чистый участок полотенца. — Тогда я был в перчатках. А сейчас у нас другая ситуация. Значит, всё, что он не хочет показывать Чуе, можно скрыть. Это значительно сужает круг его идей. Но он не хочет, чтобы Дазай чувствовал себя обязанным скрываться. Он хочет знать, что находится под бинтами, — не столько из любопытства, сколько потому, что хочет знать всё об этом человеке. — Я не... — он чуть не сказал, что ему всё равно , но потом понял, что, возможно, это не тот посыл, который он хотел донести: — Меня это не волнует от слова совсем. Дазай не спеша вытирает губы, его взгляд устремлён вдаль, пока он аккуратно промакивает уголки рта. Глядя на него, Чуя не может отделаться от ощущения, что он сделал что-то неправильное. Как будто он переступил какую-то невидимую черту, о существовании которой даже не подозревал. Он хочет вернуться в прошлое и попросить себя заткнуться ещё до того, как он это сказал. — Ты очень заботливый, — наконец отвечает Дазай. — но легко говорить, когда ты этого не видел. Это правда, но всё равно немного напрягает. Они знакомы недостаточно долго, чтобы доверять друг другу во всём, но всё равно немного обидно осознавать, что Дазай думает, что его могут из-за чего-то оттолкнуть. Тем не менее он не будет спорить, потому что не хочет давить на него. — Ладно.. — уступает он, замечая, как плечи Дазая слегка расслабляются. Теперь его лицо чистое, и Осаму начинает с подбородка и шеи, длинными, тщательными движениями проводя полотенцем по коже. Это почти как принимать ванну с губкой. — Можно спросить? — выпаливает он, когда молчание становится слишком затяжным. Дазай не реагирует, и он продолжает: — Что у тебя под ними? Можешь не отвечать, если не хочешь. Наступает ещё одна долгая минута напряжённого молчания, пока Дазай промывает полотенце. Он снова выжимает лишнюю воду и на этот раз опускает ткань на живот. — Плохие воспоминания. Не бери в голову. — наконец произносит он тихим, но ровным голосом. Это заставляет Чую задуматься. С тех пор как он познакомился с Дазаем, он видел его только собранным и насмешливым. Он видел его злым только один раз, и то не долго. Он казался таким спокойным и уравновешенным, как скала, о которую разбивается буря. Страшно осознавать, что за этим скрывается нечто настолько ужасное, что Дазай прячет своё тело даже от самого себя. То, о чём он не будет — или не сможет — говорить. То, что явно глубоко его ранит, хотя он, вероятно, один из самых стойких людей, которых Чуя когда-либо встречал. Насколько глубоко его тайны уходят под землю? Медленно вдохнув, Чуя хватает свободную руку. Не торопясь, давая Дазаю достаточно времени, чтобы отстраниться, он подносит её к своему лицу. Повязки кажутся грубыми, когда он прижимается губами к запястью. Он больше ничего не делает, просто сидит и чувствует, как двигаются сухожилия, когда пальцы Дазая сжимаются, обхватив его щеку. Он кладёт голову на ладонь, и его губы скользят вверх по запястью и основанию ладони. Его пальцы свободно лежат на предплечье, на случай, если будет больно — физически или эмоционально. К этому моменту его живот и бёдра уже были достаточно чистыми, так что он даже не подумал возразить, когда рука Дазая замерла. Когда Дазай приподнимается, и их лица снова оказываются на одном уровне, мир для Чуи сужается до больших карих глаз, которые стремительно смягчаются. Он нежно проводит большим пальцем по его щеке, словно Чуя — это что-то хрупкое. — Как я и сказал, — вздыхает Дазай, сокращая расстояние между ними и нежно целуя его в губы. — ты очень заботливый. Ему нечего на это ответить, поэтому он позволяет своему телу говорить за него: выгибается навстречу, тяжело вздыхает, принимая поцелуй, и безмолвно просит о большем. — Так что, душ? — снова спрашивает Дазай, понизив голос. Чуя слегка качает головой, неодобрительно хмыкая. — Нет, всё в порядке. Он всегда может принять душ позже. Сейчас он в основном чист, и у него есть более насущная потребность, чем помыться. Он убеждается, что затуманенный и отстранённый взгляд Дазая проясняется. — Мне всё ещё холодно. — шепчет он, и это правда. Пар от горячей воды в раковине едва согревает его бедро, а мраморная поверхность замерзает под его задницей. На его бёдрах выступают мурашки. — М-м, кажется, у меня есть идея. — говорит Дазай, слегка отклоняясь назад. Он собирается бросить полотенце в корзину для белья. И только маленькие пальчики успели выхватить его у него в последний момент. Другой рукой он обхватывает подбородок Дазая и аккуратно поворачивает его голову в сторону. Нахмурившись, он берёт салфетку и аккуратно вытирает то место на лице Дазая, которое заметил. Пока Чуя вытирает последствия их страсти, он чувствует на себе его тяжёлый взгляд, но старается не обращать на него внимания. Его щёки снова горят. (Дазай не привык, чтобы с ним обращались мягко. Он даже не привык, чтобы о нём заботились, потому что обычно он сам всё контролирует и отвечает абсолютно за всё. Ему это нравится, он не против быть ответственным за себя и других. Приятно быть тем, кто всё контролирует, даже если иногда это немного утомительно. Но всё же... Чуя слегка хмурится, но гораздо нежнее, чем того заслуживает Дазай, вытирает ему лицо. От этого в его груди расцветает что-то тёплое и нежное, пуская корни в его сердце и лёгкие. Может быть, когда о тебе заботятся, это не так уж и плохо.) Когда Чуя заканчивает, он отпускает подбородок Дазая. Поддавшись порыву, он наклоняется и целует то место, которое только что вымыл, нежно улыбаясь, прижавшись к коже Дазая. — Теперь ты тоже чистый. — говорит он, ещё раз быстро чмокнув, словно празднует хорошо выполненную работу. Придвинувшись ближе, чтобы их щёки соприкоснулись, Дазай говорит ему: — Спасибо, детка. В его голосе слышится улыбка, и Чуя чувствует её на своих щеках. Вся та грустная энергия, что была раньше, исчезла, уступив место чему-то мягкому и тёплому. Недостаточно тепло хотя бы так потому что Чуя снова дрожит. На этот раз он не может остановить Дазая, когда тот полностью отстраняется. Дазай на мгновение выходит из ванной, оставляя его одного, а затем возвращается. В руках у него те же спортивные штаны и рубашка на пуговицах, которые были на нём в прошлый раз. (Чуя этого не знает, но Дазай положил их в определённое место в своём ящике, потому что они вполне могут быть его теперь, по мнению Дазая.) Дазай гораздо грубее и небрежнее относится к своей собственной гигиене, быстро вытирая нижнюю часть живота. Он также переодевается в серые спортивные штаны, и Чуя получает восхитительный вид на его мускулистые бёдра, стройные икры и задницу , которую у него слишком быстро отбирают. Они заканчивают почти одновременно. На Дазае по-прежнему нет рубашки, но Чуя не собирается напоминать ему, что ему, вероятно, стоит её надеть. Они возвращаются в спальню. Чуя направляется к кровати, а Дазай открывает дверь и замирает на пороге. — Чуя, к тебе тут гость.