Bad Habits

На следующее утро Чуя просыпается не от будильника и не от солнечного света. Его будит собственный желудок, который урчит и болезненно сжимается от голода, и это происходит неприлично рано. Рассвет только начинает окрашивать небо в серый цвет, а под занавески на окнах балкона пробивается бледный свет. На мгновение он задумывается о том, чтобы снова заснуть. Ему тепло и уютно, он лежит, растянувшись, на груди Дазая. Под ухом у него ровно бьётся сердце, одна рука закинута ему за спину, а между ног — крепкое бедро. У него снова сводит желудок. Он так голоден, ничего не ел со вчерашнего обеда. Вчера вечером он смог съесть малую порцию ужина, и теперь это сказывается на нём. — Как же хочется есть.. — ворчит он себе под нос, медленно высвобождаясь из объятий Осаму. Он просто быстро съест тарелку хлопьев или что-нибудь ещё, чтобы желудок перестал пытаться сожрать сам себя, а потом вернётся, и снова прижмётся к Дазаю. Осаму пошевелился, когда не почувствовал тепло Чуи, и Накахара замер, думая, что разбудил его. Для него ещё слишком рано, и хотя он не был пьян прошлой ночью, ему всё равно нужно ещё поспать, чтобы прийти в себя после выпитого. Но Дазай просто переворачивается, сонно шарит рукой по кровати, пока не находит подушку, и подтягивает её к себе. Он сворачивается калачиком, прижимая подушку к груди, и сонно, довольно вздыхает. Он очень милый. Чуя оставляет его наедине с подушкой и как можно тише спускается по лестнице. Йоко и Козо храпят, растянувшись на полу в коридоре. Они вскакивают, когда он проходит мимо, и с тихим ворчанием поднимаются на ноги. Увидев, что это Чуя, они снова опускаются на пол и пару раз зевают. Чуя вздрагивает. Здесь так тихо, что их голоса кажутся громкими. — Идите за мной. — бормочет он, ведя их вниз по лестнице. — Вам пора на улицу. Естественно, они с шумом спустились по лестнице. Чуя замирает наверху, прислушиваясь, не разбудил ли он кого-нибудь. Когда какое-то время ничего не происходит, он продолжает спускаться по лестнице. Собаки ждут его у задней двери, пританцовывая от нетерпения. Он выпускает их как можно тише и закрывает за ними дверь, чтобы не было слышно шума. Он подходит к холодильнику, открывает его и достаёт одну из спрятанных внутри бутылок с водой. Открыв её, он выпивает почти всё содержимое за один раз. Из продуктов, которые есть в холодильнике, можно приготовить довольно много блюд, но для этого нужно готовить, убирать и в целом прилагать слишком много усилий. Ему просто хочется чего-нибудь простого, например, тарелку хлопьев. Есть только одна проблема. Коробка с хлопьями стоит в шкафчиках, до неё легко добраться. В холодильнике есть молоко, в ящике — чистые ложки. Но тарелки... Хранятся на самой верхней полке шкафа, в недоступном месте. Чуя смотрит на них, ненавидя себя за свой низкий рост. У Дазая тоже нет стремянки, потому что он высокий и может дотянуться к тарелкам. И Чуя не может просто сунуть руку в коробку с хлопьями и есть их горстями, потому что это негигиенично и нецивилизованно. Ему приходится забираться туда, чтобы достать их, но сейчас рано и прилавки уже на уровне бёдер. — Проклятье.. — ворчит он себе под нос, цепляясь пальцами за край шкафа, чтобы подтянуться — Только для того, чтобы кто-то прижался к нему сзади, протянул руку и без особых усилий поставил перед ним одну из тарелок. Он хмуро смотрит на шкаф. Это так несправедливо. Ему практически приходится вживаться в роль цирковой собачки, в то время как Осаму в силу своей генетики, достаёт всё без труда. — Если тебе нужна была помощь, ты мог просто попросить. — рокочет Дазай, и в его голосе слышится веселье. Он ставит тарелку так, чтобы до неё можно было легко дотянуться. — Да, да. — бормочет Чуя себе под нос, не желая указывать на то, что ему не нужна помощь, что ему просто нужно забраться наверх, чтобы сделать всё самому. — Спасибо большое за помощь, папочка. На секунду они оба осознают, что он только что сказал. Чуя смущённо смотрит на шкаф, и его щёки начинают краснеть. Он не планировал говорить это, слова просто вырвались наружу из-за накопившейся усталости и раздражения. Он даже не думал об этом. Взяв его за плечи, Дазай разворачивает его к себе и нависает над ним. Он широко и откровенно улыбается, явно сдерживая желание ухмыльнуться. — Как ты меня назвал? Чуя ещё больше смущается, но теперь к смущению примешивается раздражение. Он отворачивается, не желая смотреть ему в глаза, и задирает нос. — Я тебя никак не называл. Тебе послышалось. Дазай фыркает, и теперь уже Чуя с трудом сдерживает улыбку, потому что его голос звучит чертовски весело, и это заразительно. Руки находят его талию, поднимают и усаживают на столешницу. Чуя хватается за его плечи, но ни секунды не сопротивляется. Где-то в глубине души у него всё ещё оставался мелкий страх. Несмотря на то, что они оба поговорили, и выяснили, что всё в порядке и ссора исчерпана, он всё ещё переживал, что между ними возникнет неловкость. Что ссора вызовет напряжение и неуверенность в их отношениях, и им потребуется время, чтобы вернуться к прежним взаимоотношениям. Так было с его сёстрами. Даже когда они мирились после ссоры, между ними всё равно сохранялась едва уловимая неловкость по отношению друг к другу, которая отравляла всё их общение. В конце концов, неловкость медленно исчезала, но после примирения им всегда требовалось время, чтобы снова начать нормально общаться. Он отчасти ожидал, что теперь между ними всё будет по-другому, но, судя по тому, как Дазай прижимается щекой к его губам, он явно ошибался. — Нет, ты определённо назвал меня как-то. Я это чётко услышал. — говорит он, целуя его в щёку. — Мне кажется, тебе показалось. — фыркает Чуя, ещё выше задирая нос. Он ведёт себя дерзко и раздражительно, но не может сдержать растущую улыбку. Дазай так близко, что он не может не чувствовать этого, не может не ощущать вкус. — Но если бы я и сказал что-то, то скорее всего, это было бы что-то вроде: «я мог бы сам взять тарелку и мне не нужна была твоя помощь». — Ой, — вздыхает Дазай, покрывая его щёку новыми поцелуями. — Неужели ты злишься на меня? По тому, как он это говорит, становится ясно, что эта идея кажется ему восхитительной. Как будто нет ничего милее, чем раздражённый Чуя, склонившийся над тарелкой. — Да, — подтверждает он, обхватив коленями бёдра Дазая и притягивая его к себе как можно ближе, пока их груди не прижимаются друг к другу. — Безумно. Их бёдра соприкасаются, и Чуя чувствует, как там зарождается возбуждение, которое разгорается под тяжестью их тел. Чуя до сих пор не надел нижнее белье после прошлой ночи и, вставая с кровати, накинул на себя одну из сброшенных Дазаем рубашек. В какой-то момент Дазай переоделся в спортивные штаны, которые низко сидели на его бёдрах. Он еще не до конца проснулся, голос у него хриплый, волосы растрёпаны, и как Чуя вообще может ему сопротивляться? Как он может сделать что-то, кроме как поддаться ему? Дазай прижимается губами к его скуле и проводит зубами по чувствительной коже. Когда у Чуи перехватывает дыхание, он снова отпускает его и переходит к следующему месту. — О, ты такой милый. — бормочет он, как будто сам не собирался этого говорить, но слова вырвались сами собой. Сердце Чуи замирает, и он поворачивает голову, чтобы поцеловать его. Прошлой ночью всё было неистово, поспешно и грубо. Тогда речь шла не о наслаждении, а о потребности, о том, чтобы доказать самим себе, что между ними всё ещё что-то есть, о том, чтобы забыть об эмоциональном потрясении, предавшись физическому удовольствию. А сейчас... Это похоже на утешение, на проявление привязанности, на возвращение домой. Как будто ты наслаждаешься любимым блюдом после долгого перерыва, откусываешь кусочек за кусочком, предвкушая удовольствие, и чувствуешь, как легко утоляется голод. Как будто ты возвращаешься домой после долгой разлуки и тебя встречают у двери. Каждый раз, когда губы Дазая приближаются к его губам, заставляя их раскрыться шире, чтобы он мог поцеловать его глубже, когда одна из его рук обхватывает его затылок и запрокидывает его подбородок, Чуя чувствует, что он теряет рассудок. Он слегка отклоняется назад, когда Дазай прижимается к нему. Его ноги обвивают талию Дазая, и он сидит на самом краю столешницы. Если бы Дазай надавил сильнее, вперёд или назад, Чуя, скорее всего, упал бы. Но рука, обхватившая его за шею, обеспечивает безопасность, без особых усилий удерживая его в вертикальном положении. Чуя чувствует уверенность в том, что Дазай крепко и устойчиво сидит между его бёдер, и может за него держаться. Есть потребность в том, что его свободная рука нашла одну из ног Чуи и рисует на ней замысловатый узор, медленно продвигаясь вверх по бедру. Честно говоря, Чуя должен был это предвидеть. Он понял, что Дазай любит заниматься сексом в необычных местах, и в основном — они рискованные. А риск в данных обстоятельствах очень высок. Шуджи может зайти в любой момент. Хотя ещё рано и только начинает светать, а Шуджи сам между делом признался Чуе, что по натуре своей он сова — Возможно у него сегодня мог быть чуткий сон. И он мог проснуться без проблем. Это был бы интересный способ узнать, что они встречаются. — весело думает про себя Чуя, задыхаясь, когда Дазай прикусывает его нижнюю губу и втягивает её в рот. Если они будут слишком громкими, или им просто не повезёт... Шуджи может их застукать. Но, похоже, Осаму это не беспокоит, потому что он нашёл впадинку на бедре Чуи и медленно, дразняще-соблазнительно водит по ней большим пальцем. Рубашка Дазая ему велика, но он задрал её на бёдрах, чтобы было удобнее. Дазай Осаму плохо на него влияет. До него Чуя даже не задумывался о том, чтобы делать такие рискованные вещи. Он нарушал правила другими способами, но секс? Нет. Он всегда думал, что ему будут нравиться предсказуемые и простые вещи в сексе. Кровать, несколько поз — вот, собственно, и всё. Всякий раз, когда он думал о том, что люди делают что-то необычное в близости, то ему это казалось странным и отталкивающим. Но теперь он быстро понимает, что «странные» вещи на самом деле очень привлекательны, особенно когда он делает их с кем-то вроде Дазая. К слову, он уже наполовину возбуждён и продолжает возбуждаться, опьяненный мыслью о том, что его застукают за этим. Дазай почти ничего не сделал, кроме как поцеловал его и погладил кончиками пальцев по бёдрам, а он уже задыхается и хочет большего. — Ещё... — бормочет он в губы Дазая, крепче обхватывает его ногами за бёдра и трётся эрекцией о его горячий пресс, задыхаясь от трения. Улыбка, растянувшая его губы, дразнящая и самодовольная. Он уверен, что Дазай будет мучить его, пока он не отчаянется, дразнить его вкусом, прикосновениями и словами, пока он не сможет думать ни о чём, кроме... — Я слышу тебя, лисёнок. — шепчет она в ответ так нежно и уверенно, что довериться ей так же легко, как дышать. Судя по всему, либо Дазай принёс с собой смазку — высокомерный ублюдок, но это играет на руку Чуе, так что он не слишком злится, — либо он держит на кухне запасную бутылку для таких случаев. Чуя точно знает только то, что его рука на несколько мгновений покидает бедро, а затем возвращается влажной и скользит между его ног. Чуе приходится немного податься вперёд, выгнув спину, чтобы ему было удобнее. Он повисает на руках, опираясь на ноги и руку, которой он обхватил шею. Ему даже в голову не приходит, что его могут уронить. Подготовка проходит легко и быстро, учитывая, что они трахались всего несколько часов назад. Вскоре Дазай вводит в него два пальца, а затем и три, постепенно растягивая его, но не торопясь. Тем не менее от каждого движения его пальцев и от каждого случайного прикосновения к простате он тихо постанывает. Обычно Чуя громкий — иногда это смущает его самого, но он ничего не может с собой поделать, и он уверен, что Дазай пытается заставить его стонать как можно громче, бросая молчаливый вызов самому себе, но сейчас, Осаму сам осознаёт, в какой они ситуации. И поэтому, они оба стараются взять над собой контроль. Из груди Накахары вырываются тихие стоны и прерывистое дыхание, которые Дазай поглощает. Он не перестаёт целовать его ни на секунду, даже когда вытаскивает пальцы и проникает в него. Чуя словно одурманен, у него кружится голова. Его тело всё ещё не отошло ото сна, и поэтому ему так легко поддаться тому, как глубоко Дазай чувствует себя внутри него, полностью погружённым и покачивающимся на коротких, резких толчках в его простате. Каждое прикосновение обжигает, каждый вдох — это жизнь и смерть в одном мгновении. Это тоже происходит медленно: Осаму входит неторопливо, чтобы растянуть момент, пока Чуя едва может дышать от нарастающего удовольствия, которое усиливается с каждой секундой. В какой-то момент обе руки Дазая оказываются на его лице и удерживают его на месте, пока он целует его, а затем шепчет его имя, а Чуя может только держаться , обхватив его запястья и постанывая ему в ответ, пока они поднимаются всё выше и выше. Кажется, что его оргазм сотрясает его до глубины души, заставляя дрожать от охватившего его жара. Дазай не отстаёт от него, и от звука, который он издаёт, погружаясь в него так глубоко, как только может, по спине Чуи пробегает волна возбуждения. Какое-то время они просто дышат в унисон, постепенно приходя в себя, пока их сердца замедляют ритм. Лоб Дазая, прижатый к его лбу, влажный от пота. Его штаны, приспущенные ровно настолько, чтобы высвободить член, трутся о заднюю поверхность его бёдер. Здесь тихо и спокойно. По крайней мере, так было до... Шума наверху. Должно быть, Шуджи проснулся и уже хочет спустится вниз. Чуя отталкивает Дазая, потому что он пока не может собраться, и рассказать всё Шуджи. По крайней мере не тогда, когда одет только в одну рубашку, на которой есть следы спермы. У него есть чувство собственного достоинства, и если он собирается рассказать Цушиме, что состоит в отношениях с его отцом, то он должен быть одет более прилично. Дазай, слегка обиженный, ковыляет прочь. Чуя спрыгивает следом за ним и морщится, почувствовав, насколько мокрая столешница у него за спиной. — Пожалуйста, не злись. — шипит он на Дазая, отмахиваясь от него. — Я хочу рассказать ему, когда буду более собраным. Шатен выдыхает, и раздражение, которое начало проявляться на его лице, исчезает. Он кивает, натягивает спортивные штаны и идёт варить кофе. Дрожащими руками, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, Чуя насыпает себе в миску хлопья. Он совсем забыл, что голоден, и теперь слишком взволнован, чтобы есть. В комнату вбегает Шуджи, полностью одетый, с рюкзаком за плечами. Он выглядит слишком бодрым для того, кто недавно проснулся, и Чуя на мгновение замирает от мысли, что он мог проснуться намного раньше, и слышать почти всё. И пришёл за тем, чтобы выяснить ситуацию. — Доброе утро, пап. Я сегодня немного занят, ты сможешь подвезти Чую до дома? По-видимому, он ничего не заподозрил. С облегчением, Чуя отправляет ложку с хлопьями в рот. Дазай оборачивается, прислонившись спиной к стойке, с кружкой свежезаваренного черного кофе в руках. На его спортивных штанах влажное пятно от смазки, и он даже не пытается его скрыть, как и то, что он вспотел. Боже, это кошмар. Если Шуджи спросит, то им не отвертеться. Очень странно говорить что-то вроде: «Ну, в недалёком будущем, если у нас с твоим папой что-то получится, то я могу стать твоим отчимом, так что не принимай эту информацию слишком близко к сердцу». Параллельно с этим чувствуя, как по бедру стекает сперма Осаму. Дазай ухмыляется, глядя в свой кофе. — Не беспокойся, я его подвезу. Намёк настолько явный, что Чуя бросает на него недовольный взгляд. Они и так в щекотливой ситуации — в буквальном смысле — если он станет усугублять, то Цушима может всё понять. Шуджи не замечает этого, хватает банан с барной стойки и снова уходит. — Спасибо, пап! До вечера! Затем он выбегает за дверь, явно намереваясь выполнить какие-то дела, которые запланировал на сегодня. Какие именно, учитывая, что сейчас чуть больше шести утра, Чуя понятия не имеет, но ему всё равно. — Ты осёл. — он шипит на Дазая, кидая в него сухим кусочком хлопьев. — Мог бы ответить и без такой интонации. Осаму одним глотком допивает кофе и ухмыляется. Он ставит кружку в раковину и подходит ближе, пока Чуя снова не оказывается зажатым между ним и столешницей. — Что ты хочешь от меня услышать, детка? Что мы только что не трахнулись, и нам обоим это показалось? Чуя откусывает ещё кусочек, чтобы не отвечать, но в его животе нарастает другой голод. Хорошо, что он встретил Дазая, потому что этот мужчина, похоже, такой же ненасытный, как и он сам. Было бы нелепо, если бы только Чуя был повёрнут на сексе. Дазай наклоняется ещё ближе, так что его щека скользит по щеке рыжего, а губы оказываются рядом с его ухом. Одна из его рук находит тыльную сторону бедра Чуи, и без колебаний размазывает по ней сперму. — Или ты хочешь услышать, — шепчет он ему на ухо, обжигая горячим дыханием, от чего по спине пробегают мурашки, — что я не против повторить снова? Тарелка с хлопьями остаётся забытой на столе, а Накахара с улыбкой запрыгивает в объятия Дазая. Осаму поддерживает его, положив руки ему на бёдра, и запрокидывает его голову для поцелуя. — Через четыре часа я веду Йоко и Козо к грумеру. А до тех пор всё моё внимание сосредоточено только на тебе. Чуя бы сказал ему, что хочет, чтобы его внимание полностью принадлежат ему, но он слишком занят поцелуями, чтобы что-то говорить. (Тик-так. Тик-так. Время утекает сквозь пальцы, Накахара. )

***

Юан живёт двумя разными жизнями. Иногда ей нравится думать, что она — в некотором роде является реинкарнацией Майли Стюарт из сериала «Ханна Монтана». Так намного веселее, и можно забыть об удручающей реальности. Потому что в университете она считается популярной студенткой, которая получает всё, что хочет. Она дружит с большинством богатых студентов со старших курсов. Ходит на каждую вечеринку, если её приглашают, и получает подарки от поклонников. Потому что эти студенты думают, что она — равная им по статусу. Дочь богатого бизнесмена, с большим и красивым домом в пригороде. Но на самом деле: — Юан, не могла бы ты помочь мне нарезать овощи? На самом деле она — вторая дочь матери-одиночки, и единственный «статус», который у неё есть, — это тот, который она получила благодаря лжи и манипуляциям. Их квартира маленькая, в ней всего одна спальня. Мать отдала эту спальню Юан и её сестре, а сама устроилась в маленьком уголке гостиной, отделив его шторами. Сестра Юан — Элис, как только смогла, переехала в общежитие колледжа, но... Юан не могла оставить маму одну. Она отдавала всё ради них, работала на двух, а иногда и на трёх работах, чтобы устроить их в хорошие школы. Даже сейчас, когда она получила повышение и стала секретарём, она по-прежнему работает сверхурочно. Девушке грустно думать о том, что её мама работает весь день и половину ночи, а потом возвращается в пустой и холодный дом. У неё была возможность жить в общежитии в Кэйо, но её вполне устраивает крошечная комната, в которой они живут с мамой. — Как дела на реботе? — спрашивает она мать, присоединяясь к ней на кухне. Пахнет так, будто она готовит рамен. Значит, мама решила её порадовать, потому что прекрасно знает, что Юан любит рамен. На столе лежат чеснок, зелёный лук и ещё несколько овощей, которые нужно нарезать. Юан достаёт разделочную доску и приступает к работе. — Всё в порядке. — вздыхает Касуми, помешивая суп. — Хотя в последнее время Анго очень напряжён. Когда он в таком состоянии, становится страшнее допустить ошибку. Лично Юан считает Анго Сакагучи придурком, даже когда он не «напряжён». Он действует ей на нервы, так как постоянно отправляет маму с ненужными поручениями или звонит ей поздно вечером. Было время, когда она думала, что Анго заинтересован в её матери как в женщине, но спустя некоторое время она пришла к выводу, что он просто придурок, который считает, что жизнь других людей не так важна, как его собственная. — Почему он постоянно «напряжён»? Всё настолько плохо? — спрашивает Юан, нарезая зелёный лук тонкими ломтиками. Бросая лапшу в кастрюлю с кипящей водой, её мать пожимает плечами: — Он говорит, что уровень преступности растёт очень быстро и это усложняет его работу. Считает, что нужно что-то менять, иначе вмешается «верхушка». Юан хмурится, собирает нарезанные кусочки и складывает их в тарелку. На самом деле это звучит довольно серьёзно. Чем занимается компания её матери — подразделение специального назначения или что-то в этом роде — всегда было для девушки загадкой, поэтому она не понимает почему на них влияет рост преступности, но надеется, что это скоро прекратится. Её мама слишком много работает. — Хватит обо мне. Как прошли пары, милая? Юан хмыкает, убирая нож и доску. С на резкой овощей она закончила быстро, и, скорее всего, рамен будет готов примерно минут через двадцать. — На самом деле было скучно. Нам мало что объяснили, и Ширасе болтал почти всю пары о том, что хочет обсудить со мной что-то. Мне нужно напомнить ему об этом, а то вдруг забыл. Я тебе ещё нужна? Улыбаясь, мать подгоняет её. — Нет-нет. И скажи парнишке, что я скучаю по нему, и что ему стоит чаще приходить к нам в гости. Она кивает и, оставив мать заканчивать готовку, возвращается в свою комнату. Она достаёт телефон и проверяет последние сообщения. Есть старое сообщение от Шуджи, два от Элис, несколько обновлений в социальных сетях и новое сообщение от Ширасе. Откинувшись на кровать, она просматривает их переписку. Их последние сообщения заставляют её фыркнуть от смеха. Ширасэ <3: Вот объясни мне тупоголовому, в чём разница между нэко и кошко-девочкой. Это разве не одно и то же?

Юан:

Ну смотри: «неко» — уничижительный термин, придуманный испанскими захватчиками в 1800-х годах.

Ширасэ<3: Серьёзно???

Юан:

Ты такой наивный, конечно нет! Я прикалываюсь над тобой:)

Ширасэ <3: Я запомню, что тебе лучше не доверять:(

Юан:

Только не плачь <3

Однако сегодняшнее сообщение в личном чате с Ширасэ, на которое она не успела ответить в силу занятости вызывает у неё беспокойство. Ширасэ <3: ЮАН, СРОЧНО!!!! Ты это видела??? После его текста идёт запись из общедоступной точки доступа Snapchat. Обычно она не смотрит на это, потому что там обычно скучные видео, но на этот раз там было кое-что... интересное, если не сказать иначе. Видео было опубликовано сегодня около одиннадцати утра, почти два часа назад. Это наспех снятое видео, что можно понять по трясущейся картинке (явно не с камер видеонаблюдения) из салона груминга для собак, которое ничем не примечательно, но... Сообщения из общего чата, где есть Шуджи она проигнорировать не в силах Шуджи: Я пристрелю этого ёбаного ублюдка как шавку! Твою ж мать.

Юан:

Эй, Шуджи, попытайся успокоится и мыслить здраво.. Не торопись с выводами.

Шуджи: Заткнись нахер.

Юан:

Я понимаю, что ты злишься, но не делай глупостей, ладно?

Секунды превращаются в мучительно долгие минуты, и к Юан начинает подступать паника, потому что... Если Шуджи сильно разозлится, он сделает всё, что ему вздумается. Ему плевать на последствия или на то, что может произойти из-за его действий. Он способен это сделать. Шуджи не отвечает. Её следующий вариант — вернее, единственный — позвонить Чуе и надеяться, что он возьмёт трубку, чтобы она хотя бы могла предупредить его. (Тик-так. Тик-так! Время вышло, Чуя.)

***

Шуджи: Чуя, у меня к тебе важный разговор. Можно с тобой поговорить? :) Чуя задумчиво перебирает в руках телефон. Он собирался подождать до понедельника, чтобы что-то сказать — не по какой-то конкретной причине, просто чтобы у него было достаточно времени, чтобы придумать хорошую речь, — но, если подумать, сейчас самое подходящее время. Так они быстро закончат разговор, и он сможет перестать притворяться, что ему нет дела до Дазая. К тому же сейчас ему больше нечем заняться. Дазай пошёл забрать собак от грумера, а когда Чуя предложил пойти с ним, то он сказал, что у него есть одно дело, которым он не хочет обременять Чую. Он уже сделал домашку и теперь просто сидит в телефоне и играет в игры. Так почему бы просто не перестать водить Шуджи за нос?

Чуя:

Да, мне тоже есть что тебе сказать

Я всё ещё у тебя дома, так что мы можем без труда поговорить)

Не проходит и секунды, как он получает ответ. Шуджи: Я скоро буду! Обычно Шуджи не торопится отвечать ему на сообщения, поэтому удивительно, что он ответил так быстро. Может быть, он и правда хочет поговорить о чём-то важном? Прежде чем он успеет спросить— Его телефон садится. Чуя забыл зарядить его накануне вечером, а утром напрочь об этом забыл, потому что всё свелось к сексу с Осаму, а потом он всё же напросился, чтобы они вместе отвели Йоко и Козо к грумеру... У него не было возможности зарядить его. К счастью, в одном из кухонных ящиков завалялось несколько запасных зарядных устройств, так что он встаёт, чтобы подключить его. Он колеблется. Как-то странно ждать Шуджи в его собственном доме, чтобы поговорить. Что ему делать, смотреть телевизор? Сидеть у двери и читать какую-то книгу? Если подумать, у него даже нет пароля от Netflix, так что он всё равно не может смотреть телевизор. Ему остаётся только сидеть в неловком молчании и пялиться в стену, пока не вернётся либо Шуджи, либо Дазай... Или он может подождать снаружи и погреться на солнышке. Он уже давно не наслаждался теплом и светом солнца. Он был заперт на занятиях или за учёбой, или валялся в постели Дазая. Кроме того, без телефона он не сможет узнать, когда Шуджи вернётся, так что... он сможет увидеть его раньше, если будет ждать снаружи. (Эта идея была плохой, но для Чуи она являлась почти гениально, так как была первой, что пришла ему в голову.) Сегодня теплее, чем на прошлой неделе, но всё равно немного прохладно. Однако тротуар прогрелся на солнце, и пока он сидит у подъездной дорожки ему тепло. (А тем временем на телефоне Чуи: Входящий вызов: Юан <3 Бзз. Бзз. Бзз. 1 пропущенный звонок. Входящий вызов: Юан <3 Бзз. Бзз. Бзз. 2 пропущенных звонка. 3 пропущенных звонка.)