Bad Habits

Сначала Чуя видит машину Шуджи, которая мчится по дороге к дому. Он едет быстрее обычного. (Вы когда-нибудь катались на американских горках? Вам знакомо это чувство, когда вы достигаете вершины и замираете там, глядя вниз и думая... А что, если что-то пойдёт не так? Откажут тормоза, или кто-то вылетит из кабинки из-за неисправных ремней безопасности? И вы рассуждаете сами с собой: на американских горках, несмотря на возможный внутренний страх, предусмотрены меры безопасности. Есть люди, которые внимательно следят за тем, чтобы пути были свободны и безопасны, а также механики, которые следят за тем, чтобы всё работало идеально. Американские горки, если отбросить панику – безопасны и предсказуемы. Ну а что, если у человека, который пристёгивал вас ремнём безопасности, был плохой день? Что, если где-то на линии произошла утечка электричества? Сломалась рельса? Ветка лежала как раз в том месте, откуда американские горки могли сорваться? Вы когда-нибудь задумывались – Что, если человек, следящий за безопасностью американских горок, хотел, чтобы вы умерли?) Чуя смотрит, не понимая, что нашло на Цушиму... Шуджи всегда был плохим водителем, но когда он уже сбавит скорость? Он что, собирается просто пронестись мимо? Ближе, еще ближе. Почему он не останавливается? Ближе. Окей, он начинает сбавлять скорость. Теперь Чуя хотя бы может увидеть номер его машины. Но подождите, он всё еще не сбавляет скорость до приемлемой – Сердце бешено колотится в груди, всё тело онемело, покалывает и сковывает от страха, но Чуя с поразительным спокойствием осознаёт: Он собирается его сбить. На секунду он просто смотрит, ожидая, когда осознание проникнет в его тело, пока Шуджи приближается всё ближе и ближе.. Затем словно все его инстинкты, отвечающие за выживание, оживают одновременно, и его пронзает волна адреналина, от которой он отползает в сторону, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Ну же, ну же! Двигайся! Иначе сдохнешь под колёсами его тачки! Раздаётся визг, когда Шуджи резко жмёт на тормоза. Из-за внезапного трения заблокированных шин задняя часть машины заносит в сторону Чуи — Накахара перекатывается на газон, чувствуя подступающую к горлу тошноту, и старается оказаться как можно дальше от машины Шуджи. Он снова перекатывается, встаёт на четвереньки и вытягивает шею, чтобы посмотреть — Теперь его защищает бордюр, но из-за того, как быстро ехал Шуджи, он съезжает с подъездной дорожки, шины визжат, и машина наполовину оказывается на лужайке, прежде чем наконец останавливается. Машина находится всего в нескольких метрах от него и вот-вот собьёт его. Чуя смотрит на переднюю часть автомобиля широко раскрытыми глазами, его пульс учащается так сильно, что он не может за ним угнаться. В нос ему бьёт запах жжёной резины, затуманивая сознание. О, Боже — Это действительно почти произошло. Его чуть не сбили к чертям. Облегчение длится недолго. Как только машина полностью останавливается, Шуджи выскакивает из неё. И в этот момент Чуей начинает управлять гнев. — Какого хуя?! – он кричит, поднимаясь на колени и вскидывая руки. Если бы у него под рукой был хоть какой-то камень, он бы швырнул его в голову Шуджи. Всё его тело дрожит, но он не собирается затыкаться. Адреналин, от которого сводит желудок, всё ещё бурлит в нём, как жидкое электричество, заставляя сердце биться быстрее, пока не становится больно. — Цушима, ты в край с катушек слетел?! — снова кричит он, борясь с тошнотой. Он не в себе, всё ещё не оправился от того, что едва не произошло. Его призрак словно распластался на подъездной дорожке, наполняя его фантомными болями от того, что чуть не случилось. Поэтому, когда Шуджи подходит к нему, хватает за руку и с силой поднимает на ноги, он слишком поражён происходящим, чтобы сопротивляться. Чуя с трудом поднимается на ноги, пытаясь отдышаться, чтобы снова закричать. Его грудь кажется слишком маленькой для охватившего его ужаса. – Это я-то с катушек слетел?! — шипит Шуджи, и в его голосе слышится ярость. Он толкает Чую вперёд, ближе к дому. – Это я должен спросить у тебя! Ты совсем больной? Потянуло на мужчин постарше? У него что, член больше, да? Тебе нужны деньги, чтобы возбудиться?! Так себя обычно шлюхи ведут! Как давно ты спишь с моим отцом? И, боже, Шуджи из-за злости говорит так быстро, что Накахара теряется, пытаясь уследить за его мыслью, а потом осознаёт – Шуджи знает о них. Член больше? Смешно. Шуджи заинтересовал только этот факт? Он считает, что Дазая можно выбрать только благодаря его члену? Цушима настоящий придурок. Эта мысль кажется такой абсурдной в данной ситуации, что он едва не расхохотался, охваченный маниакальным страхом и адреналином. Господи, что этот идиот только что сказал? Он выдёргивает свою руку из хватки Шуджи, и расставляет ноги, чтобы принять более удобную позу. Но он совершил роковую ошибку: Шуджи выше него и по силе может сравнится с Чуей. Шуджи снова хватает его за руку, но на этот раз беспощадно сдавливая запястье.Из-за того, как он держит руку Чуи, и тащит его за собой, очень сложно сопротивляться этой силе и его агрессии, чтобы вернуть контроль. – Да пошёл ты, придурок! — рычит Чуя, пиная его по лодыжке. Сейчас он не может придумать ничего более умного, кроме как искажённых версий оскорблений. Схватив его за руку, Шуджи с силой разворачивает его. Его нога задевает ступеньку, ведущую к двери, и Чуя спотыкается. Он ударяется спиной об угол двери, и ручка больно впивается ему в поясницу. От этого у него перехватывает дыхание, и он отшатывается от двери, широко раскрыв глаза от боли. И как раз в тот момент, когда ему кажется, что приступ боли прошёл, и он может вздохнуть... Руки крепко сжимают его горло. Чуя достаточно часто оказывался в ситуации, когда его душили — в частности, когда это делал Осаму, — поэтому его первой реакцией было не запаниковать и не начать сопротивляться. Это единственная причина, по которой Шуджи удалось обхватить его горло обеими руками и начать сжимать. Это не то же самое, что когда его душил Дазай. Когда Дазай придушивал его, давление оказывалось в основном на бока, и он контролировал силу нажима, чтобы Накахара не стал серьёзно задыхаться. Но сейчас, когда его по-настоящему душит Шуджи, ощущение жгучее, и откровенно говоря, хреновое. – Тебе было мало переспать с моим отцом, да?! Ты хотел опозорить меня перед всем универом?! Теперь все знают, что я был в отношениях с больным ублюдком, которому в детстве не хватило внимания папочки! – Шуджи злится и сжимает его шею так сильно, что кажется, будто она вот-вот сломается. А потом— Самообладание Чуи трещит по швам. Он всегда уважал Шуджи, даже тогда, когда он вёл себя как идиот. Конечно, встречаться с его отцом у него за спиной было подло, но Чуя не заслуживает того, чтобы его душили и чуть не сбили на машине из-за этой ситуации. Затем, Чуя словно срывается с цепи. Если Шуджи хочет подраться, то ладно, они подерутся. Преодолевая панику, которая начинает разливаться по его венам, Чуя опускает руки, а затем поднимает их над головой Шуджи. Изо всех сил он выталкивает локти наружу, лишая Шуджи возможности удерживать его в прижатом положении. Он приближает своё лицо к лицу Шуджи, достаточно близко, чтобы... Наклонить голову вперёд, и ударить Шуджи лбом в нос. От этого движения его шею пронзает боль, но ему удаётся вырваться из хватки. Вскрикнув от боли, Шуджи отступает на шаг и прижимает руку к носу. Нос не сломан, но из него идёт кровь. – Хочешь подраться, придурок? Ладно, давай подерёмся. — огрызается Чуя и тянется за спину, чтобы открыть дверь. Она не заперта, а стоять спиной к стене, не имея возможности развернуться, — это плохая идея. – Да, я переспал с твоим отцом, и скажу честно, он в тысячу раз лучше тебя. По крайней мере, ему не нужно было особо стараться, чтобы возбудить меня, чего нельзя сказать о тебе. Он делает шаг назад, вызывающе поднимая руки, и одаривая Шуджи своей самой дерзкой и нахальной улыбкой. – Как жаль, что генетика тебя обделила, потому что ты даже близко не похож на своего отца. Ну, разве только внешностью, и то, на двоечку. И да, член у него реально большой. — самодовольно говорит он, измеряя руками длину, которая, вероятно, немного преувеличена. Он наблюдает за тем, как лицо Шуджи краснеет, а губы кривятся в уродливой гримасе. Хорошо. Чем злее он будет, тем хуже будет драться. Осторожно держась на расстоянии и пятясь в том же ритме, что и Шуджи, который продвигается вперёд, он наблюдает, как Цушима лезет в карман... И достаёт нож. Ладно, Чуя справится. Он и раньше тренировался с ножами. Это были тренировочные ножи из толстой резины, гораздо более безопасные, но с тех пор прошло много времени — Ему просто нужно держаться на расстоянии, пока он не сможет его обезоружить. По крайней мере, у него в руках не пистолет. Уперевшись рукой в спинку дивана, он перепрыгивает через него и приземляется с другой стороны, согнув ноги в коленях. Это увеличивает расстояние между ними и создаёт препятствие на пути Шуджи. – У тебя настолько слабые руки, что ты используешь подручные средства? Плюс балл за находчивость, но минус за трусость. — говорит Чуя, кипя от гнева. — Сначала твоя машина, теперь нож. Сам не можешь справиться? – Я бы не хотел, чтобы на моих руках была кровь ебаного извращенца. — кипятится Шуджи. Он стоит на краю дивана и вместо того, чтобы обойти его — что Чуя сам бы сделал на его месте, — наклоняется и хватается руками за край дивана — И с силой сдвигает диван в сторону, так что путь к Чуе у него свободен. Вот же блядство. Теперь лестница перекрыта, и большая часть гостиной свободна. Чуя всё ещё может перепрыгнуть через перевёрнутый диван, но для этого ему придётся повернуться к Шуджи спиной. А это было бы очень плохой идеей. Шуджи преграждает путь к входной двери. Задняя дверь заперта, как и обычно. — Я тебя по стенке размажу! — рычит Шуджи, размахивая ножом. Он надвигается на него, вынуждая Чую обойти кухонный остров, чтобы оказаться между ними. — И конечно, я испорчу ту самую репутацию в университете, над которой ты так отчаянно трясёшься. Расскажу каждому, что Чуя Накахара – жадный до денег ублюдок, который ляжет под любого, кто окажет ему ма́лую долю внимания. Теперь понимаете, чего Чуя боялся в самом начале? Но теперь он слишком зол, поэтому открывает рот, чтобы послать его куда подальше — Шуджи бежит, подпрыгивает и перекатывается через вершину острова. Всё, что было на нём, с грохотом летит на пол. Накахара уворачивается и направляется обратно в гостиную. Пол теперь завален разными вещами, и его шаги становятся неуверенными. Ему приходится следить за тем, куда он ставит ноги, чтобы не потерять равновесие и не упасть. – Молодец, что признал то, что папе даже не пришлось особо стараться. Что он сделал? Свозил тебя на отдых, немного поухаживал, и ты встал перед ним на колени? Это немного задевает, потому что отчасти это правда. Он прикрывает этот факт очередной усмешкой. У Чуи много недостатков, но один из его самых больших – это когда он злой, то без проблем найдёт слабые места человека, на которого злится, и вонзит в него зубы так сильно, как только сможет. Даже когда он смотрит в глаза человеку, который вероятно использует на нём нож. У него есть на примете пара колкостей, чтобы надавить на Шуджи. Усмехнувшись, он отмахивается от парня. — Ему даже не пришлось этого делать. Помнишь, как ты бросил меня перед вечеринкой в универе? Я провёл время намного лучше, трахнув Дазая в этом доме. Это ложь. То, о чём он говорит, произошло ещё до того, как он начал встречаться с Дазаем. На самом деле, он вообще не трахал Дазая, но сама идея заманчива, особенно теперь, когда он видит, как это бесит Шуджи. С яростным криком он бросается на Чую. Это именно то, что ему нужно. Он отпрыгивает в сторону и, проходя мимо Шуджи, успевает подставить ему подножку. Он резко падает, выставив перед собой нож. Чуя бросается на него, намереваясь выбить нож из его рук, чтобы драка была честной. Свободная рука Шуджи обхватывает колено Чуи и с силой дергает, так быстро выводя его из равновесия, что он не успевает среагировать, и его нога подкашивается — Он с криком падает навзничь, размахивая руками. С резким треском его затылок ударяется о стол. По его спине пробегает волна болезненного покалывания, доходя до кончиков пальцев рук и ног. На мгновение перед глазами вспыхивают белые искры, от которых у него перехватывает дыхание и кружится голова. Его руки становятся вялыми и непослушными, пальцы дёргаются... И вместе с болью приходит неподдельный ужас. Потому что... Он не ударился головой так сильно. Он не потерял сознание и не собирается этого делать, это просто шок. Покалывание и онемение уже начинают проходить, зрение проясняется, ему просто нужно ещё несколько секунд, чтобы прийти в себя — Но у него нет такой роскоши. Шуджи уже двигается, перелезая через него. Подняв ногу, Чуя пинает его, пытаясь выиграть время для восстановления. Его руки слабеют, но сила быстро возвращается, ему просто нужно ещё немного времени— Рыча, Шуджи прижимает его ногу к полу, не обращая внимания на то, что от силы удара она болезненно хрустит. Он прижимает его бедро к полу, встав на него коленом, лишая его возможности сбросить Шуджи. Чуя упирается руками в его плечи и отталкивает его изо всех сил. Он тяжело нависает над ним, опираясь всем весом на руки и наклоняясь. Рука с ножом замирает у шеи Чуи. — Слезь с меня! — в отчаянии рычит Чуя, изо всех сил отталкивая его, но Цушима такой тяжелый, и руки у него дрожат, и голова раскалывается, твою ж мать! Горячее дыхание обдаёт его лицо, и он снова чувствует слабый запах ветчины, как при дежавю. — С чего бы это? — усмехается Шуджи, перенося вес тела, чтобы поднять нож. – Я думал, что тебе нравится быть снизу, извращенец. Признайся, нравится? Люди всегда зовут на помощь, когда дела идут совсем плохо. Когда у них не остаётся выбора, когда они прижаты спиной к стене и смотрят в лицо неминуемой смерти, люди всегда зовут на помощь. Обычно это родители. Но сегодня Чуя отчаянно думает о единственном человеке, который, как он знает, может спасти его прямо сейчас. Не об отце, не о матери и даже не о сестрах, а о... Дазай, пожалуйста возвращайся домой поскорее. Мне очень страшно, и я не хочу умирать, прошу... И, словно по его зову, в нескольких метрах от парней раздаётся собачье рычание. Йоко. Наступает облегчение, потому что да, Дазай здесь, Йоко здесь, теперь всё будет хорошо, всё закончилось — А потом так же быстро оно испаряется, потому что у Шуджи всё ещё есть нож, и зная его неприязнь к собакам, он способен пырнуть Йоко — Он сопротивляется ещё сильнее, пытаясь развернуть его в противоположную сторону, а Шуджи поворачивается, чтобы посмотреть на неё... Чужая рука сжимает плечо Шуджи, и с такой силой оттаскивает его назад, что он падает. – Я бы спросил, что ты, идиот сейчас делаешь, но мне бы вряд ли понравился ответ. Слезь с него. Это Осаму, спасибо всем Богам... Когда с Чуи спало напряжение, и ужас медленно покинул его тело, он почувствовал, что наконец-то может дышать полной грудью. Чёрт возьми, это было страшно. Ему всё ещё кажется, что его сердце бьётся в три раза быстрее, и это ощущение пронизывает его до самых пальцев ног. — Чуя, ты в порядке? — спрашивает Дазай. Его голос низкий и ровный. Знакомый и успокаивающий. Он стоит между ними, словно несокрушимая стена, одетый во всё чёрное. Лёжа на полу, и переводя дыхание, Чуя размышляет о своём самочувствии. У него болит голова, и в ушах слегка звенит, но вроде крови нигде нет. Головокружения или тошноты тоже нет, зрение в порядке, так что, скорее всего, сотрясения нет. Но вот горло болит, и каждый вдох причиняет боль, но он может глотать и дышать без каких-либо физических затруднений. Но синяк точно будет, и от этой мысли у него неприятно сжимается желудок. По его позвоночнику, от поясницы до шеи, проходит болезненная линия, там, где он ударился об дверь. Там, наверное, тоже будет синяк. Колено болит, но не вывихнуто и не сломано. В целом— Он весь в синяках, ссадинах и царапинах, но это не то, с чем не справится горячая ванна и немного времени. Ему не нужно ехать в больницу. На самом деле всё могло быть намного хуже. Ему повезло, что Дазай пришёл именно сейчас, а не позже. — Поговори со мной, котёнок. Мне нужно знать, как ты себя чувствуешь. Чуя со стоном садится. Козо подходит, чтобы проверить, как он, и тревожно принюхивается. — Я в порядке, кажется.. — ворчит он, а затем его осеняет злая мысль: — Но он приставил к моему горлу нож, так что... Дазай стоит прямо перед ним, загораживая обзор на Шуджи. Йоко ходит взад-вперёд прямо перед ним, время от времени рыча. — Он что сделал? Он никогда не слышал, чтобы голос Дазая звучал так холодно, и так угрожающе, словно его окунули в смертельно-холодную ртуть. Этот тон не направлен на него, но у него всё равно мурашки бегут по коже. (Чуя отсюда не видит улыбку Дазая, но Шуджи видит, и она полна угрозы — Если бы у демонов было человеческое обличье, улыбались бы они наверное так же, как Дазай сейчас. ) — Брось нож. — приказывает Дазай. Шуджи, вероятно, осознавая, насколько сильно он облажался, просто смотрит на него и моргает. Его рука не отпускает рукоять ножа, он сжимает её, а температура в комнате начинает падать. Осаму улыбается ещё шире. – Вижу, ты окончательно оставил свои мозги, если они конечно были изначально, в каком-то из клубов. — говорит он ровным, как лезвие, голосом, склонив голову набок. – Йоко, принеси. Издав ещё один злобный рык, Йоко набрасывается, и вонзает зубы в руку Шуджи. Он кричит. Другая его рука начинает подниматься, вероятно, чтобы сбросить Йоко с руки, ударив её или оттянув за уши. Чёрный ботинок с сокрушительной силой опускается на его запястье, сминая кости под тяжестью тела Дазая. – Не трогай мою собаку. — говорит он таким непринуждённым тоном, хотя в буквальном смысле наступает на собственного сына, пока его собака вгрызается ему в руку. Наблюдать за этим... Мягко говоря, необычно. Вид того, как Шуджи без особых усилий оказался на своём месте, и корчится от боли, вызывает у Чуи злобное удовлетворение, и единственное, чего бы он хотел, — это чтобы он прямо сейчас раздавил Шуджи своими ботинками. Но Дазай действует совсем не так, как сделал бы типичный родитель. Чуя ожидал гнева. Криков, швыряния вещей, может быть, даже новой драки. Это казалось ему разумным, пусть и немного неуместным, потому что, как ни крути, Шуджи был его сыном. Он взрослый, а значит, должен отвечать за последствия своих действий, но всё равно неправильно бить собственного ребёнка. Но ему, кажется, вообще всё равно? Он говорит почти нормально, совершенно отстранённо, как будто они обсуждают погоду, а не то, как Йоко вцепилась ему в руку. (Дазай не чувствует ничего, кроме холодной, зияющей пустоты. Он больше не позволит никому отнять у него что-либо.) Дазай пригибается и подходит ближе к Шуджи. — У тебя есть выбор. — говорит он ему. — Ты можешь бросить нож, или мы посмотрим, сколько времени потребуется малышке Йоко, чтобы прогрызть тебе руку насквозь. По лицу Шуджи текут слёзы, и он роняет нож. По его руке медленно стекает кровь. Наклонившись, Дазай поднимает нож с пола, и ловким движением запястья вкладывает его в руку Шуджи. — Спасибо. — говорит он, снова встаёт и отходит в сторону. — Уходи, милая. В последний раз мотнув головой, она отпускает его. Её зубы слегка испачканы кровью. Шуджи прижимает руку к груди и обхватывает её. Укус достаточно глубокий, чтобы наложить швы. Йоко снова начинает расхаживать взад-вперёд, на этот раз ближе к Чуе. Её рык стал тише, но всё ещё слышен. — Объясни, что на тебя нашло. — рявкает Дазай, перекатывая нож между пальцами и костяшками, и начинает легко расхаживать взад-вперёд. Чуя начинает нервничать, потому что это... Это ненормально и неправильно. Несмотря на то, что Шуджи был неправ, это не похоже на нормальную дисциплину. Вызвать полицию было бы нормально. Наказать его, выгнать, устроить с ним скандал, это казалось нормальным. Это похоже на сцену из фильма про мафию, или на наказание за незаконные действия. – Этот извращённый ублюдок набросился на меня... — начинает Шуджи, стараясь говорить раздражённым тоном. Нож летит и вонзается в пол на несколько сантиметров всего в ладони от промежности Шуджи. Побледнев, он замирает, с трудом переводя дыхание. Воздух кажется холодным от напряжения. – Следи за языком, иначе он тебе и вовсе не понадобится. — предупреждает Дазай, указывая на него пальцем. — В следующий раз я не промахнусь. И не пытайся мне лгать. У него на шее синяки, а ты приставил нож к его горлу. Я ни за что в жизни не поверю, что он «набросился на тебя», так что следующие слова, которые ты произнесёшь, должны быть причиной: почему я застал тебя за тем, как ты прижимаешь моего... — он запинается, и впервые за весь день в этом холодном, жестоком лице проглядывает что-то человеческое, — прижимаешь Чую к полу, или я разозлюсь ещё больше. Значит это не злость? Тогда что это? — Он знает...— бормочет Чуя, осторожно ощупывая свою шею. Прикосновение вызывает жжение, но он не чувствует ни припухлости, ни чего-то ещё. Он не эксперт, хотя и потратил неоправданно много времени на то, чтобы изучить свои повреждения, в драке с Шуджи. Он не знает как он узнал, но, учитывая, что он упомянул о том, что Чуя опозорил его перед всеми, вероятно, это было видео? Или, может быть, кто-то из их общих друзей увидел их с Дазаем и рассказал об этом Шуджи? Честно говоря, ему сейчас всё равно, он просто хочет, чтобы всё это закончилось. Он просто хочет принять душ и смыть с себя пятна от травы, в которой он валялся. Кажется, что с тех пор, как всё это началось, прошло уже несколько часов. Это утро было таким хорошим, как же всё может так быстро пойти наперекосяк? — А, теперь всё ясно. — протягивает Дазай, и в его голосе слышится что-то вроде хищного удовлетворения, как у зверя на охоте, который наконец-то учуял запах крови. — Ты разозлился, когда узнал, что мы с Чуей встречаемся и закатил истерику. Твоё самолюбие было задето, поэтому ты решил разгромить мой дом и отыграться на ком-то, кто меньше тебя, да? Схватил его, когда он был один и безоружен? С каждым предложением гнев Дазая нарастает. Он ходит всё быстрее, словно борется с желанием наброситься на сына. Раз, два, три шага. Поворот. Раз, два, три шага. Поворот. — Что ты собирался делать после того, как прижал его к полу? Просто ранить или убить? По рукам Чуи пробегают мурашки. Он раньше не рассматривал такой вариант, но... Теперь, когда Осаму озвучил это вслух, Чуе стало ещё страшнее. – Я просто хотел припугнуть его, я не собирался ничего делать. — отрицает Шуджи. — О нет, я на сто процентов уверен, что ты что-то собирался сделать. — бормочет Чуя себе под нос, поднимаясь на ноги. Когда он переносит вес на колено, оно снова хрустит, и боль на мгновение вспыхивает, но потом стихает. Он проверяет, устойчиво ли колено, и обнаруживает, что да. – Кроме того, у меня есть право злиться. Мы были с ним в отношениях, а он изменил мне, потому что ты соблазнил его! Честно, пап, тебе должно быть очень стыдно за себя. Я не могу поверить, что ты так поступил. Да и с кем? С настолько молодым парнем! Неужели с людьми твоего возраста уже слишком трудно найти общий язык, поэтому тебе приходится пудрить мозги парням помладше? Дазай резко поворачивает голову в его сторону и пристально смотрит на него. – Ты намекаешь на то, что я его использую? Шуджи слегка пожимает плечами, осматривая свою руку. По его лицу всё ещё текут слёзы — инстинктивная реакция на боль. – Я не говорил этого, но с твоей стороны очень подло было переключиться на Чую, как только я был занят своими делами, ведь ты знал, что он мне интересен. Улыбка Осаму — боже, почему он улыбается в такой момент, почему он не хмурится и не морщит лоб — режет глаз. — У тебя странная манера проявлять интерес. Игнорировать его, грубить, вместо того чтобы пойти с ним на вечеринку. Ты вообще не любил его, а хотел только трахнуть. Он перестаёт расхаживать взад-вперёд, и почему-то от этого становится только хуже, потому что теперь в его позе чувствуется напряжение, а кулаки сжаты. Хищник готовится к прыжку. — Я начинаю думать, что это не первый раз, когда ты его так зажимаешь. Ты ведь не в первый раз воспользовался им, не так ли? Потому что кое-кто вбил ему в голову, что его согласие в отношениях не важно, и теперь я на тысячу процентов уверен, что это был ты. Я ведь прав? — Дазай, — перебивает его Чуя. Он не рассказал ему о том случае на диване и не собирался, потому что это уже не имеет значения и всё было не так уж плохо. Он преодолел ту настороженность, которая осталась у него после этого, и это не имеет никакого отношения к тому, что произошло сегодня. Дазай резко оборачивается к нему и впервые с момента своего появления смотрит прямо на Чую. Ему приходится бороться с желанием отступить, потому что... Он никогда не видел таких пустых глаз В них кромешная тьма и ничего не отражается, как будто Осаму там больше нет. В них больше нет привычной жизни, только безэмоциональная чёрная пустота, высасывающая душу. Здесь что-то не так. Чуя нервничает, потому что это совсем не похоже на Дазая. — Я в порядке..— бормочет он, и голос его звучит слегка хрипло из-за синяков на шее. Он не знает, что ещё можно сделать, кроме как смотреть на него, надеясь донести мысль о том, что с ним всё в порядке. Было страшно и неприятно, но он отделался лёгким испугом. На данный момент Шуджи, вероятно, пострадал больше, чем он. Чем дольше Дазай смотрит на него, чем больше он его изучает, тем меньше пустота в его глазах. Тем больше его поза расслабляется, дюйм за мучительным дюймом. И спадает напряжение в воздухе. Не отводя от него взгляда, Дазай снова заговаривает. — Убирайся, Шуджи. Честно говоря, Чуя не понимает, как у Шуджи хватает наглости выглядеть таким потрясённым и обиженным. – Я понимаю, что, возможно, зашёл слишком далеко, но я был так зол! Ты бы слышал, что он мне говорил! Он намеренно выводил меня из себя! Кроме того, я не причинил ему вреда, а у меня укус от собаки! Хорошо, я извинюсь, но вы оба тоже должны извиниться за то, что так поступили у меня за спиной. Чуя удивлённо вскидывает брови. Это смело с его стороны — требовать что-то от отца прямо сейчас, даже если в чём-то он и прав. Он не планировал, что тот узнает об этом вот так, когда ситуация уже вышла из-под контроля. Может быть, если бы они смогли поговорить, а не поссориться, Чуя бы действительно извинился. Он может понять почему Шуджи зол. Если бы кто-то из его друзей или возлюбленных начал тайно встречаться с его отцом, он бы тоже сильно злился. Конечно, он не стал бы относиться к своему объекту симпатии так, как к нему относился Шуджи, но это уже детали. Однако сейчас Чуя слишком зол из-за того, что его чуть не сбили на улице, как надоедливую дворняжку, чтобы испытывать хоть какую-то жалость к Шуджи. Кстати, об этом... Его взгляд скользит по Дазаю, который выглядит так, будто он наконец-то показывает настоящий, неподдельный гнев вместо этой жуткой холодной жестокости. Догадывается ли он о том, что Шуджи чуть не сбил Накахару на машине? Чуе кажется, что нет. Если бы Дазай знал, то уже наверняка бы упомянул об этом. Должен ли Чуя сказать ему? Он чувствует, что да — Чуя принимает всё это близко к сердцу, и то, что его чуть не сбили нарочно, кажется ему слишком серьёзным, чтобы скрывать это от него, но в то же время ситуация опасно близка к тому, чтобы выйти из-под контроля. Шуджи даже не выглядит таким уж расстроенным, хотя, похоже, до него медленно, но верно начинает доходить, а Дазай уже успел припугнуть его ножом — Чуя даже не знал, что он так умеет, — и натравил Йоко. Осаму резко оборачивается к сыну и делает шаг, нависая над ним. — Ты не причинил ему вреда? Серьёзно?! Он едва может говорить после того, как ты душил его! Дазай немного преувеличил. Накахара прекрасно говорит, просто его голос немного хриплый. Издав шипящий звук от боли, Шуджи поднимается на ноги. Он прижимает руку к груди, но не отступает, а смотрит на отца исподлобья. Чуя может поклясться, что этот идиот не отступит, даже если обязан это сделать. – Ну, я бы сказал, что мы уже в равных условиях. У меня идёт кровь из-за твоей собаки, у него небольшой ушиб. Я не хочу больше об этом говорить. Мне нужно обратиться к врачу, так почему бы нам всем не извиниться и не жить дальше? Чуя, должно быть, получил более серьёзную травму, чем думал, потому что Шуджи действительно просто пытается двигаться дальше? Он что, пытается вести себя как разумный взрослый в этой ситуации? К чёрту попытки держать ситуацию под контролем, Чуе уже всё равно. — Двигайся дальше?! — Он кричит, вскидывая руки. — Ты пытался сбить меня своей машиной меньше двадцати минут назад! Ты правда думаешь, что после этого я просто «двинусь дальше»? Что с тобой блядь не так?! Ходи к психотерапевту и лечи свои беды с головой, вместо того, чтобы пытаться убить кого-то, когда злишься! Дазай подходит к Шуджи так быстро, что даже Чуя вскрикивает от неожиданности. Он ожидал, что тот нанесёт удар или что-то в этом роде — Но бьёт Шуджи так сильно, что он с криком падает на пол. – Я был слишком добр к тебе, — рычит Дазай, хватая Шуджи за рубашку и поднимая его на ноги. — Мало того, что в тебе нет и капли эмпатии, и напрочь отсутствует совесть, так ты ещё и моральный урод. Такой же, как и твоя мать. – Может быть, если бы ты действительно беспокоился обо мне до того, как я вырос, и действительно занимался моим воспитанием, то я был бы лучше! Это твоя вина, что ты показал мне, что даже мой собственный отец не хочет иметь со мной ничего общего! – Это не моя вина! — рычит в ответ шатен, встряхивая его, как тряпичную куклу. – Я пытался! Я хотел, но она сказала, что я разрушу её и твою жизнь, если буду рядом! Чуя смотрит в стену, чувствуя себя не в своей тарелке. Он посторонний человек, подслушивающий явно очень личный разговор, свидетелем которого он не должен был становиться, но он не может сказать, что не впитывает все сплетни, потому что... Эта семья немного со странностями. Дазай никогда не говорит об этом, но, очевидно, нужно прояснить ситуацию. – Лжец! — Шуджи кричит, вцепившись руками в рубашку, как когтями. — Она сказала, что ты ненавидишь меня с рождения, так что прекрати вести себя так, будто тебе когда-либо хотелось даже взглянуть на меня! Просто признайся, что ненавидишь! – Я...— Дазай колеблется, и часть его гнева улетучивается. – Это она тебе сказала? – Да! — рычит Шуджи, наклоняясь ближе, словно хочет доказать, как он зол и обижен, тыча этим в лицо Дазая, — я всегда это знал. – Шуджи, я никогда не ненавидел тебя. Она врала тебе. Повисает неловкое молчание, и Чуя, стараясь не попадаться им на глаза, направляется к лестнице. Он не хочет напоминать им, что вся эта ситуация началась с того, что его чуть не убили, потому что очевидно, что здесь есть какие-то глубинные семейные проблемы и им явно нужно об этом поговорить. Это... своего рода прогресс для них обоих. – Я тебе не верю. — бормочет Шуджи, и часть его гнева начинает угасать. Теперь он говорит растерянно и потерянно. – Зачем ей лгать мне? На секунду Чуя действительно начинает его понимать. У него никогда не было матери, и какое-то время его братья и сёстры тоже не проявляли к нему особого интереса. Но у него всегда был папа. И папа всегда говорил ему, как сильно он его любит и что его сёстры действительно любят его, просто у них сейчас трудности, и что его мама тоже бы его любила. Один из родителей не по своей воле отсутствует из-за действий другого, а теперь, когда их позиции поменялись, то родитель, что отсутствовал, теперь активно разрушает любые отношения, которые могли бы сложиться у него с сыном? Чуя не может представить, каково это — жить в такой обстановке на постоянной основе... Ощущая себя нелюбимым и нежеланным для родителей. Это всё равно не оправдывает того, что он приставил к его горлу нож, но теперь ясно, что ему было больно. Ему было больно уже давно, но никому не было до этого дела. – Я не знаю, но она лгала тебе. — бормочет Дазай, и его голос звучит гораздо более устало, чем раньше. Он всё ещё не отпускает Шуджи, но больше не трясёт его. – Если она врала, то почему ты всё это время вёл себя так, будто ненавидишь меня? А когда мама приехала сюда, почему ты не попытался наладить с ней отношения? Мы могли бы снова стать семьёй, но вместо этого ты выбрал его! Чуя делает паузу. Сасаки приехала в Йокогаму? – Так вот в чём дело? Ты думаешь, что Чуя разрушает нашу «семью»? Шуджи не отвечает, и этого достаточно. Дазай вздыхает. — Послушай, похоже, нам нужно поговорить, потому что твоя мама явно кое-что упустила, когда рассказывала тебе об этом. Мы поговорим. Но не сейчас. Сейчас тебе нужно уйти. Шуджи изумленно смотрит на него. – Уйти? Ты только что сказал, что не ненавидишь меня?! – Тот, кто пытался сбить моего парня на машине, не будет ночевать с ним в одном доме.— ворчит Дазай, таща парня к входной двери. Шуджи всю дорогу сопротивляется и хмурится. — Но, пап, мне некуда идти. В конце предложения его голос срывается, и сердце Чуи сжимается от сочувствия. Внезапное выселение из дома — это ужасно. Если бы у него не болела голова, он бы, наверное, заступился за него. – Надо было подумать об этом раньше, когда ты пытался его «припугнуть». — говорит Дазай, засовывая руки в карманы и доставая ключи от машины. — Позвони кому-нибудь. Например Рампо. Или маме. Это не важно, но тебе здесь больше не рады, и ты не поедешь на моей машине. – Ты действительно собираешься променять собственного сына на этого больного ублюдка, которому от тебя нужны только бабки?! — Да, — бормочет Дазай, выталкивая его за дверь, — ты верно понял. Чуя отшатывается, чувствуя боль. Почему Дазай так сказал? Почему он с этим согласился? ...Он ведь не считает так, верно? Верно же? Дверь закрывается, и Осаму на долгое время прислоняется к ней лбом, просто дыша. Чуя секунду смотрит на него, гадая, скажет ли он, что не имел в виду это, или снова спросит, всё ли с ним в порядке, или что-нибудь ещё — И когда он не двигается, Чуя в конце концов отворачивается, оценивая ситуацию с диваном. Ему очень хочется принять душ, но его спина немного затекла с тех пор, как он перестал двигаться, и он не уверен, что сможет сейчас поставить диван на место. Ему придётся перелезть через него, но ставить обувь на диван невежливо. – Куда ты идёшь? Голос Дазая пугает его, и он слегка вздрагивает. — Эм, — говорит он, глядя то на него, то на диван, — хочу принять душ? Дазай отталкивается от двери и быстро подходит к нему. — Только после того, как я тебя осмотрю. Чуя уже готов сказать, что с ним всё в порядке, но потом он видит, как осунулось лицо Дазая и как он бледен. Не повредит, если он побеспокоится о Чуе и убедится, что тот не ранен. Чуя снова закрывает рот и слегка кивает. Кивать сейчас слишком больно. Тихонько цыкнув, Дазай наклоняется, чтобы схватить диван за подлокотник, и поднимает его. Он оттаскивает диван от лестницы, ставит его вертикально, но не утруждает себя тем, чтобы вернуть его на место. Не успевает Чуя и пошевелиться, как Дазай возвращается. Обхватив его за бёдра, он поднимает его на руки. Чуя мог бы возразить или попытаться вырваться, но после всего, что произошло за последний час, он просто хочет, чтобы его обняли. Под ним тёплое, надёжное и успокаивающее тело Дазая — идеальное место, чтобы свернуться калачиком и просто... Постараться забыть, каково это — видеть, как жизнь проносится перед глазами. Постараться забыть, каково это — играть в игры со смертью.