Bad Habits

В конце концов за ним приходит медсестра. Она дружелюбно с ним разговаривает, но Осаму не отвечает, пока идёт за ней в палату, куда положили Чую. Пятый этаж, крыло А, номер палаты 5158. Он втайне надеется, что Чуя будет в палате, когда он войдёт, но его там не оказалось. Кровать отсутствует, но вдоль стены стоит всё необходимое оборудование, готовое к использованию. Стулья здесь гораздо удобнее, чем в зале ожидания, и рассчитаны на длительное использование. Дазай тяжело опускается на один из них, сгорбившись и обхватив лоб ладонями. Он смиряется с необходимостью ждать. Время в больнице течёт довольно странно. Слишком быстро и слишком медленно одновременно, как будто это отдельная реальность. Реальность, которая работает против Осаму Дазая, потому что, когда он хочет, чтобы время шло быстрее, оно замедляется до черепашьей скорости, и каждый бесконечный тик часов растягивается всё дальше и дальше. И как раз тогда, когда Дазай просит больше времени — Его у него безжалостно отбирают, прежде чем он успевает морально подготовиться. Осаму не знает, сколько времени прошло, когда снаружи доносится шум, и Чую везут на каталке к кровати. Дазай поднимает взгляд, напрягая зрение. Он выглядит таким крошечным в постели, слабым, маленьким и бледным. Его глаза почти закрыты, он глубоко дышит. Он почти спит, но время от времени вяло шевелится, и медленно моргает. Должно быть, он под действием успокоительных. Вскоре после него входит Андре́ Жид, и наблюдает за тем, как медсёстры ставят капельницу. Они используют вену на его руке, и Дазай сочувственно хмурится. Андре́ машет ему рукой. – У меня есть хорошие и плохие новости. Давайте поговорим. Дазаю претит сама мысль о том, чтобы оставить Чую здесь одного, но его малыш очень устал, и он не хочет пугать или беспокоить его разговорами о медицине. За ним будут присматривать медсестры, а больница — одно из самых безопасных мест. Единственное место, где безопаснее и надёжнее — это дом, но он не может забрать его туда. Пока нет. До тех пор, пока ему не станет лучше. Он встаёт, чтобы выйти из палаты вслед за Андре́, и успевает найти свободную руку Чуи, и ободряюще сжать её. Ощущение его руки в своей одновременно успокаивает и пугает. Успокаивает, потому что он здесь, его не увезли в экстренную хирургию, он не бьётся в припадке и не делает ничего такого, что могло бы придумать ужасное воображение Дазая. Страшно, потому что его рука влажная и совершенно безвольная. Не реагирует. Обычно он сжимает руку Дазая, но не сегодня. Оставив медсестру подключать Чую к различным аппаратам, Дазай выходит вслед за Жидом в коридор. Он где-то потерял свой лабораторный халат и теперь одет в строгий костюм. Для врача он слишком крупный и мускулистый, рубашка натянута на его широких плечах, а руки засунуты в карманы. Кабинет, в который его направляет Жид, находится в середине коридора. Скорее всего, это ординаторская. Осаму не обратил должного внимания на табличку. Там стоит большой круглый стол, окружённый стульями, а на другом столе у задней стены — кофемашина. За столиком уже сидят две девушки, и болтают, попивая кофе. Они похожи на врачей или медсестёр, на них бледно-голубые халаты с бейджами, свисающими с воротника. Девушки поднимают глаза, когда они входят, и их глаза расширяются при виде Жида. – А кто тут у нас бездельничает, вместо того, чтоб из практиканток превратиться в настоящих врачей? — строго говорит он, жестом прогоняя их. Практикантки выбегают из ординаторской, как будто он пригрозил им отчислением из университета. — Присаживайтесь. Хотите чашечку? — предлагает Жид, направляясь прямиком к кофемашине. В какой-то момент он сменил причёску: вместо небрежного хвостика у него теперь ещё более небрежный пучок, из которого на плечи и лицо спадают пряди. На его шее сзади есть татуировка, но с этого ракурса Осаму не может её разглядеть. Он садится, вытягивая ноги под столом. От волнения его нога беспокойно подпрыгивает. – Было бы неплохо. Эспрессо, пожалуйста. – Хороший выбор. Но вот сливки здесь отвратительные. Наблюдать за тем, как он готовит кофе, пока Чуя лежит в палате с таким видом, будто вот-вот умрёт, нелепо. Как будто он специально тянет время. Дазай никогда не оказывался в такой ситуации. Он никогда не видел, чтобы кто-то из его близких был так болен. Он не знает, что делать. Стоит ли ему подождать, пока Жид заговорит, или потребовать ответов, или начать крушить всё вокруг, как того требует его вспыльчивый характер? Существует ли вообще какой-то протокол для подобных ситуаций или все действуют по наитию? Прежде чем шатен успевает что-то решить, перед ним ставят чашку кофе. Он берёт её в руки и с благодарностью смотрит на Жида, который устраивается на стуле неподалёку. – Итак, результаты компьютерной томографии в норме. — говорит невролог, делая глоток кофе и разочарованно морщась, но не перестаёт пить. – Я не увидел никаких необычных кровотечений, тромбов или чего-то подобного. Облегчение сменяется разочарованием, потому что это ничего не объясняет. Очевидно, что с Чуей всё ещё что-то не так, и если дело не в травме головы, то в чём же? Если это не то, что может легко найти Андре́, то где ещё искать? – Это же хорошо? Ну, что ничего подобного у Чуи нет. — спрашивает Дазай, делая глоток своего кофе. Он невкусный, подгоревший и дешёвый. Типичный больничный кофе. Андре́ корчит гримасу, как будто не согласен с этим. – В основном это значит, что нам нужно продолжать поиски. Он начал паниковать, когда находился с другими медиками, и у него были признаки бреда. — говорит он, поднося руку к челюсти. Там видна красная отметина, которая особенно заметна из-за бледности мужчины. – Но хочу отметить, что паренёк неплохо справляется. Несмотря ни на что, это вызывает у Дазая лёгкую улыбку. Это его котёнок, он борется даже тогда, когда ему очень плохо. – Я дал ему успокоительное, чтобы он не нервничал. Ему также назначено МРТ. Это даст мне более чёткое представление о том, что происходит. Возможно, это небольшие кровоизлияния, тромбы, может быть, энцефалит или аномальный отёк. Скоро он придёт в себя. — продолжает он, глядя на часы на своём запястье. – А что, если МРТ тоже ничего не покажет? — спрашивает Дазай, сжимая чашку так сильно, что она вот-вот треснет. Это его самый большой страх, с которым он упорно борется с тех пор, как Чуя попал в больницу. Потому что... А что, если всё не так просто? Что, если это что-то, что нельзя легко исправить или вылечить полностью? Что, если это важный поворотный момент в жизни Чуи? В его здоровье? – Следующим шагом будет ЭЭГ. После этого можно будет провести ещё несколько обследований, и мы продолжим. — отвечает Андре́. Его взгляд прикован к лицу Осаму, он не моргает. В его глазах не доброта, а непоколебимая и неукротимая сила. Дазай может утешаться мыслью, что Жид не оставит всё на самотёк, и на него можно положиться. Он делает ещё один вдох, и отпивает ещё один глоток кофе, чтобы прийти в себя. Когда он снова берёт себя в руки, и отгоняет негативные мысли, он говорит: – Значит, вы не знаете, что с ним происходит? Андре́ пожимает широкими плечами, ставя кружку на стол. – Я знаю, чего с ним не происходит. — отвечает он. — А что касается того, что происходит... Затем он наклоняется вперёд, сокращая расстояние между ними. У него проницательный взгляд, и Дазай практически видит, сколько знаний в нём заключено. Дазай умён, но в основном он умён в том, что касается психологии людей. Он действует инстинктивно, и может предугадывать мотивы и реакции других. Он легко запоминает информацию и быстро учится. И может освоить практически всё, если у него есть хорошая мотивация. С другой стороны, Жид выглядит так, будто он выучил наизусть учебник по самым сложным, хрупким и важным частям человеческого тела. – Вот тут-то вы и пригодитесь. Расскажете мне всё, что знаете о нём. Ну, приехали. Нельзя сказать, что Осаму совсем ничего не знает — он несколько раз разговаривал с Чуей, и однажды даже просматривал его медицинскую карту, но он не знает возможные заболевания, которыми он болел. На этот вопрос, вероятно, лучше ответит его отец или кто-то другой из его семьи. Кто-то, кто знает его лучше. Но если он скажет это, то медицинский персонал поймёт, что он нагло солгал, и его, скорее всего, вышвырнут из больницы как щенка. От мысли о том, что он не знает, что происходит с Чуей ему хочется кричать так, что... – Я сделаю всё, что в моих силах. – у него хорошая память. Он может подсказать Жиду, что делать. Может помочь им обоим. – Замечательно. — говорит Жид, откидываясь на спинку стула и легко удерживая его на двух задних ножках. — У Чуи когда-нибудь случались припадки? – У него был один приступ, когда ему было одиннадцать. Он сказал, что сильно заболел пневмонией, и у него резко поднялась температура. – Дазай даже не знал, что лихорадка может вызывать судороги, не говоря уже о чём-то вроде пневмонии. Когда Чуя описывал это, он был... отстранённым. Как будто это случилось с кем-то другим или с кем-то, кого он едва помнил, и его это не волновало. Дазай сочувствовал ему, но он действительно не знал, насколько травмирующей может быть такая ситуация. Теперь он начинает понимать. Он даже представить себе не может, каково было его отцу видеть, как его ребёнок становится слабым, беспомощным и ужасно больным, будучи ещё таким юным и хрупким. Жид обдумывает его ответ х, делая ещё один глоток кофе. – Были ли у него раньше признаки эпилепсии? Неконтролируемые подёргивания, странное замешательство, застывший взгляд, обмороки? Дазай качает головой. – Нет. Насколько я знаю, у него такого не было. Если не считать сегодняшнего обморока. – Были ли у кого-то из его семьи диагностированы эпилепсия или какие-либо аутоиммунные заболевания? Надо признать, что Дазай не так уж много знает о семье Накахары. Он на удивление сдержанно говорит о них и в основном упоминает их в странных историях как «мой отец» или «мои сёстры». Он просто решил, что это тот случай, когда чрезмерно опекаемый ребёнок наконец-то обретает свободу и не хочет много говорить о своей семье, даже несмотря на то, что Чуя явно их любит. Дазай понимает. Он тоже не рассказывал ему о своей семье. – Насколько мне известно, нет. Хотя он упоминал, что у его отца высокое давление. – Он пьёт или употребляет наркотики? — Нет. — отвечает Дазай, качая головой. Чуя никогда не был против наркотиков с моральной точки зрения, просто они его не интересовали. — Он выпивает бокал-другой вина за вечер, но ничего больше. В основном потому, что Осаму не позволяет, чтобы это переросло в проблему. Чуя выпил бы бутылку на завтрак, обед и ужин, если бы ему позволили. Андре́ снова наклоняется вперёд, сверля его взглядом. – В последнее время в университетах Йокогамы распространяется новый наркотик, который не выявляется при обычном токсикологическом исследовании. Кажется, он называется DOA или что-то в этом роде. Какая вероятность того, что он мог бы его принимать? В этом названии есть что-то знакомое, как будто что-то царапает его мозг. Чуя никогда об этом не упоминал, так что либо он об этом не знает... Либо он скрывал это от Дазая. – Очень маленькая. Он никогда раньше не интересовался наркотиками. Жид щурится, пытаясь понять, не лжёт ли он. – Он вёл себя странно последние несколько дней? На этот вопрос сложно ответить. Дазай не видел его с тех пор, как тот вернулся в общежитие, а Чуя был непривычно тихим и отстранённым. Но это могло быть связано с тем, что он начал плохо себя чувствовать. Это нормально — терять интерес к общению, когда болеешь. Дазай прищуривается. – Почему вы спрашиваете? – Я не могу составить точный список симптомов. — пожимает плечами Андре́, — Но у некоторых наблюдались неврологические изменения в поведении, такие как спутанность сознания, обмороки. В его случае это может быть признаком... Дазай перебивает его. – Передозировки. Даже от одного произнесения этого слова в жилах Дазая разливается онемение и теплота от воспоминаний о боли. Он не обращает на это внимания, и рассеянно почесывает внутреннюю сторону запястья. Ему повезло, что сегодня он надел повязки — он почти привык не носить их рядом с Чуей, но теперь из-за того, что он отвык от них, ему не комфортно. Он сосредотачивается. – Вы думаете, что это передозировка? Жид отодвигается от стола, забирая с собой пустую чашку. Он показывает на чашку Дазая, безмолвно спрашивая, не хочет ли тот добавки. Дазай качает головой. Честно говоря, он лучше спустится вниз, и выпьет что-нибудь из кофейни, чем будет пить эту дрянь. Можно было бы подумать, что руководство больницы позаботится о том, чтобы их любимые врачи пили кофе получше. Наливая себе ещё кофе, Жид отвечает: – Нет, я не это имею в виду. Я имею в виду, что мне нужно знать о такой возможности. Я пока ничего не исключаю, и не отдаю предпочтение какой-либо причине. Все эти «это может быть это или то» выводят Дазая из себя. Он ненавидит, когда у него нет ответов. – Вы его проверяли? Андре́ качает головой, и откидывается на спинку кресла. Когда он подносит чашку ко рту, его рубашка плотно облегает грудь. Первая пуговица расстёгнута, обнажая горло. – Пока нет. Для этого мне нужно взять кровь, а я не решаюсь брать её, когда парень выглядит так, будто за два дня не съел ни крошки и не выпил ни капли воды. Это само по себе может вызвать у него очередной припадок или другие проблемы. План состоит в том, чтобы дождаться результатов МРТ, и если всё будет в порядке, то я приступлю к его лечению. Господи, снова ждать. Осаму понимает, что этот визит, вероятно, был сравнительно быстрым по сравнению с большинством визитов в больницу, но мучительно просто ждать результатов. Прошло уже, — он смотрит на время в телефоне, — почти три часа с тех пор, как они зарегистрировались. У них не только нет ответов, но и вопросов стало ещё больше. Андре́ продолжает расспрашивать, полностью меняя тему. – Он недавно путешествовал? Это больше похоже на допрос, чем на сбор анамнеза. – Мы вместе ездили в Осаку... почти месяц назад, на пять дней. Боже, кажется, это было так давно. С тех пор столько всего произошло, и их отношения сильно изменились. Дазай хотел бы, чтобы они могли вернуться в прошлое. Хотел бы он отмотать время назад и просто... Не возвращаться. Остаться в том отеле навсегда, где всё было легко. Не нужно было беспокоиться о Сасаки, о Шуджи, о проблемах с организациями, о визитах в больницу, о таинственных наркотиках, появляющихся на улицах города. Только он и Чуя. Андре́ задумчиво кивает. – Он в последнее время бывал в деревне? — Нет, но его семья живёт в… — Дазай запинается, потому что на самом деле не помнит, где живёт отец Чуи. Он не уверен, что Чуя когда-либо упоминал об этом, а когда он собирал информацию о нём, его больше интересовали сведения о самом Чуе, а не о его семье. — Простите, я не помню. Но помню, что это провинциальный город. – Были ли у него жалобы на укусы насекомых или что-то ещё, что беспокоило его до последних нескольких дней? – Нет. — вздыхает Дазай, подперев щёку рукой. — До вчерашнего дня с ним всё было в порядке. Это ещё одно пугающее осознание. Как быстро всё произошло. Ещё вчера всё было хорошо, а на следующий день всё рухнуло. Ещё вчера с Чуей всё было в порядке. По крайней мере, он выглядел нормально. А теперь он в больнице, у него судороги, и ему делают томографию мозга. Осознание того, насколько легко разрушить центр счастья Дазая, и даже отнять его у него самого — У него нет слов, кроме тех, что приводят в ужас. Он только что нашёл Чую, и как бы он ни старался уберечь его, он может потерять его так же быстро. Всё, чего он когда-либо желал, неизбежно теряется, как только он это получает. Всегда. В этот момент открывается дверь в ординаторскую. Дазай и Жид одновременно оборачиваются. Рыжеволосый парень с растрёпанными волосами прислонился к дверному косяку. Он не очень похож на медбрата с пирсингом в ушах и надбровной дугой, но на нём медицинская форма, и он держит в руках оранжевый почтовый конверт. – Принёс вам те снимки МРТ, которые вы просили. Я знаю, что вы любите, когда их приносят лично.— протягивает парень, и в его голосе слышится насмешка. Лицо Жида расплывается в улыбке, превращая его из сурового невролога в очаровательного мужчину. – Merci beaucoup, mon amour. — практически мурлычет он, жестом приглашая парня подойти. — Ты всегда знаешь в точности, что мне нравится. Дазай возвращается к своему кофе, с трудом сдерживая смешок, пока Жид откровенно флиртует с парнем. Раздаётся раздражённый вздох, а затем рыжеволосый парень подходит к нему и протягивает конверт. Андре́ берёт его с очаровательной и благодарной улыбкой, и молча смотрит на кофейный автомат. Парень фыркает. – Я знаю, ты считаешь себя особенным, но у меня через час ещё четыре МРТ. Я не собираюсь бездельничать. Андре́ разочарованно вздыхает, его взгляд явно прикован к заднице рыжего парня, когда он разворачивается, и направляется к двери. – У меня самые умелые руки в этой больнице, Тачихара, ты же знаешь. Я особенный, и ты бы меня не полюбил, если бы я был бездарем. Здесь явно прослеживается намёк, из-за которого Осаму громко делает глоток кофе. Он не участвует в обсуждении сексуальной жизни Жида. Ему нет до этого никакого дела, но они могли бы обсуждать это наедине. — Как скажешь, Андре́! — кричит рыжеволосый, махая рукой на прощание. — Я зайду к тебе позже, чтобы поблагодарить за срочную просьбу! — громко говорит ему вслед Жид. Отставив кофе, он начинает вскрывать конверт. Дазай недоверчиво выгибает бровь, поражённый дерзостью происходящего. — Не судите меня. — фыркает невролог, доставая тонкий лист чёрной полупрозрачной бумаги. — У вас есть жених, которому восемнадцать, и я прекрасно знаю, что вам, Дазай-сан, самому далеко не двадцать. Осаму отводит взгляд. Да, тут он его подловил. Андре́ подносит изображения к свету. Дазай видит их с обратной стороны, и различает очертания того, что должно быть мозгом Чуи. Для него это просто упорядоченная составляющая организма, но удивительно, что такой маленький и хрупкий орган является центром человеческого существования. Как всё в мире так или иначе связано с этим удивительным органом. Мозг изобрёл всё, и хотя он хрупок и требует бережного отношения... Он на удивление прочный. Дазай с нарастающим беспокойством наблюдает за тем, как Жид переворачивает изображения, сравнивая их с полудюжиной рисунков на бумаге. Между его бровями появляется небольшая морщинка, и он начинает нервничать. Если он не видит, что что-то не так, это не может быть хорошо, верно? Если он ничего не находит, значит, они до сих пор не знают, что происходит. Подняв руку, врач сравнивает кончиком мизинца размер двух разных участков мозга. Затем его хмурое выражение лица сменяется улыбкой. – А, так вот в чём дело. — говорит он и достаёт из кармана телефон. Дазай наклоняется вперёд, его сердце бешено колотится. – Что случилось? Мужчина отмахивается от него снимками МРТ, и быстро набирает номер на телефоне. Когда на телефоне слышатся гудки, он подносит его к уху. – Да, привет. Это я, и мне очень лестно, что ты узнала мой голос. Сделай мне одолжение, милая, и назначь пациенту из палаты А5158 курс ацикловира. И кортизона тоже, пожалуйста. Большое тебе спасибо, Хара. Я знал, что могу на тебя положиться. Как только он кладёт трубку, Дазай резко спрашивает: – Что? Что случилось? – Энцефалит. Довольно тяжёлая форма. Удивительно, что компьютерная томография его не выявила. — говорит Жид, аккуратно складывая снимок в конверт. — Бедный парень. Неудивительно, что у него болела голова. Энцефалит? Что это за хрень? Это может быть связано с ЗППП?! Андре́, должно быть, заметил его замешательство, поэтому начал объяснять: – По сути, у него отёк мозга. В черепе больше не было места, поэтому мозг начал сдавливаться под давлением. Я не видел такого тяжёлого случая со времён... ну, со времён учёбы в медицинском университете. Наконец-то. Наконец-то Осаму чувствует, что может свободно дышать. Затянувшаяся паника и тревога, сжимавшие его грудь, наконец-то отступают. Боже, с ним всё будет в порядке. С Чуей всё будет в порядке, потому что они выяснили, что с ним не так, а значит, Жид может исправить это. – Я только что прописал ему противовоспалительное и противовирусное. Это уменьшит отёк мозга и, надеюсь, устранит его причину. Дазай мог бы расцеловать Жида прямо сейчас, и если бы не был счастлив в отношениях, то, возможно, так бы и сделал. — Значит, всё дело было в вирусе? Андре́ снова корчит гримасу. – Сложность с энцефалитом состоит в том, что в большинстве случаев мы не знаем, что его вызвало. Чаще всего встречается вирусный энцефалит, поэтому, обычно назначают противовирусные препараты. Если они не помогут, мы будем переходить к другим методам лечения, пока не найдём тот, который поможет. Как можно учиться в медицинском университете столько лет и не знать, что приводит к отёку мозга? Для Дазая это полная бессмыслица, а идея: «мы просто будем пробовать разные методы лечения!» звучит рискованно. Но он не невролог, поэтому не спорит. Чем больше времени Жид проводит с ним, тем меньше времени остаётся на то, чтобы привести Чую в порядок. Но у него есть ещё два вопроса. – Значит, дело не в травме? Из всех страхов, которые он испытал сегодня — а он испытал много, гораздо больше, чем он мог себе представить, — этот был самым коварным. Что это его вина, и что всего этого можно было бы избежать, если бы он просто — Если бы он был умнее. Если бы он был лучше. Если бы он прислушался к своей интуиции, и всем своим знаниям о травмах головы и заставил бы Чую пройти обследование в тот день, когда Шуджи напал на него. – По моему профессиональному мнению, после любой травмы головы необходимо обратиться к врачу. — произносит Жид, словно это заученная фраза, а затем запинается. Когда он снова заговаривает, его голос звучит мягче. Добрее, с большим пониманием. Почти с сочувствием. – Но я считаю, что, скорее всего, хорошо, что его ещё не осмотрели. Если бы его осмотрели и исключили травму, ему могли бы поставить диагноз «грипп» и отправить домой. Мне бы потребовалось гораздо больше времени, чтобы разобраться в его случае, потому что медсёстры не подумали бы, что это неврологическое заболевание. За это время ему могло стать намного хуже. Это... немного улучшает самочувствие Дазая. – Кроме того, этому могло быть множество причин. Я не думаю, что это напрямую связано с травмой, так что не расстраивайтесь, ладно? Вы сделали всё, что могли. Дазай кивает, заставляя себя воспрянуть духом. Трудно чувствовать себя хорошо, когда в груди бурлит и извивается клубок эмоций, многие из которых похожи на чувство вины, но он начинает. Немного. А затем он задаёт следующий, самый важный вопрос: – С Чуей ведь всё будет в порядке, верно? Он полностью восстановится? После этого вопроса повисает долгая и тягостная тишина. Андре́ долго смотрит на него, скрестив руки на груди. Его лицо снова становится непроницаемым, что является плохим предзнаменованием. – Пока рано говорить. Он молод, поэтому есть надежда, что он быстро и легко поправится без каких-либо последствий. Звучит неплохо — так почему же Жид такой мрачный? – Однако, — продолжает он, замедляя голос, — в некоторых случаях наблюдалась когнитивная дисфункция. Особенно в тяжёлых случаях. Он сказал, что случай Чуи был самым тяжёлым из тех, что он видел со времён учёбы в медицинском университете, так что это может означать — – Когнитивная дисфункция? — не может не спросить он, испытывая нездоровое любопытство. Он не хочет знать, даже не хочет думать об этом, но чувствует, что должен. Он в долгу перед Чуей, и должен быть готов, если — Если у него будут когнитивные нарушения. – Ещё раз хочу подчеркнуть, что пока рано делать выводы. Не прошло и часа, а изменения в поведении сразу после ухудшения – норма. Когда взгляд Дазая не меняется, Жид вздыхает и продолжает: – Были зафиксированы такие симптомы, как перепады настроения, нарушения речи, проблемы с памятью. Голова Дазая падает на руки. Каждый чёртов раз, когда у него появляется маленькая надежда, её снова у него отнимают. Думать, что Чуя может безвозвратно измениться из-за этого — – Я не хочу, чтобы вы об этом думали. Сейчас вам обоим нужно сосредоточиться на его выздоровлении. Мы оставим его на ночь для наблюдения, и если к утру его состояние улучшится, то завтра можно будет забрать его домой. Так скоро? Разве его не должны оставить в больнице хотя бы на несколько дней? У него только что был приступ и энцефалит. Разве за ним не нужно наблюдать? А вдруг случится что-то ещё? – Когда вы вернётесь в его палату, он, скорее всего, будет спать. Это нормально. Если у вас нет других вопросов, я зайду к нему завтра утром. — говорит Андре́, вставая с диванчика. В данный момент голова Дазая настолько забита новостями, диагнозами, информацией и эмоциями, что он не может думать ни о чём, кроме того, как поскорее увидеться с Чуей. Увидеть его своими глазами, убедиться, что с ним всё в порядке. И надеятся, что ему станет лучше. Он уверен, что позже у него возникнут вопросы, но не сейчас. Сейчас он просто хочет увидеть своего лисёнка. – Я понял, спасибо. — говорит Дазай, качая головой. Он встаёт и выбрасывает полупустой стаканчик из-под кофе в мусорное ведро рядом с кофейным столиком. Жид снова смотрит на часы. Они массивные, серебристые, под стать его волосам. Вероятно, у него есть и другие пациенты, которых нужно навестить. Он производит впечатление занятого человека. – Хорошо, если вам что-нибудь понадобится, просто скажите медсестре. Она поможет или найдёт меня. — говорит Андре́, выбрасывая свой стаканчик из-под кофе и выходя из ординаторской вслед за ним. Дазай в знак благодарности машет рукой. – Спасибо. Он чувствует, что должен быть благодарен доктору за многое. За то, что тот серьёзно отнёсся к симптомам Чуи, быстро разобрался в ситуации, и держал Дазая в курсе. Он знает, что это его работа, но... Чуя важен для него, и Жид помог ему, когда Осаму не смог разобраться самостоятельно. Он не знает, что бы он делал без Андре́. – Нет проблем. — говорит Жид, хлопая его по плечу и сжимая его. — А теперь, идите к нему. Это не составит труда. К счастью, палата Чуи находится недалеко, прямо по коридору. Дазай почти бежит туда, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. В Осаму, вероятно, всегда будет эта часть — воспоминания о травме настолько глубоко укоренились в нём, что он не может отделить его от того, что с ним произошло, — и он полностью уверен, что Чуя исчезнет, как только он отведёт от него взгляд. Как будто он призрак, который существует только потому, что Дазай смотрит на него, или что-то хрупкое, что в безопасности только тогда, когда находится в центре его внимания. Как и его родители, которые были здесь минуту назад... А в следующую минуту их уже не было. Он на несколько мгновений отвёл взгляд, и они больше не вернулись. Это похоже на параноидальный зуд в глубине сознания, на постоянный голос в голове, который не даёт покоя. Дазай научился подавлять реакции, которые ему не нравятся, и мысли, которые ему не по душе. Это скорее намеренное игнорирование, чем реальный способ справиться с проблемой, но ему это помогает. По крайней мере, настолько, что он может нормально функционировать, как будто у него вообще нет травмы. И всё же это никогда не проходит. И только когда Чуя снова появляется в поле зрения, становится легче. Прислонившись плечом к дверному косяку, Дазай просто... некоторое время наблюдает за ним. Он лежит в постели маленький, хрупкий и бледный. Его глаза крепко закрыты, а дыхание ровное, так что, скорее всего, он спит, как и сказал Жид. Его волосы разметались по подушке, и Осаму даже отсюда видит, как они спутались. В какой-то момент его переодели в больничную рубашку. Она ему велика, и воротник сползает с плеча. Его ключица выглядит более выступающей, чем обычно, и это вызывает у шатена ещё большее беспокойство. Он так быстро худеет, и с тех пор, как Дазай познакомился с ним, его состояние неуклонно ухудшается. Жизнь просто медленно высасывает из него силы, сколько бы Осаму его ни кормил и ни заботился о нём. Рядом с его кроватью стоит штатив для капельницы с тремя разными пакетами. Лекарство, которое прописал ему Жид, и, предположительно, пакет с физраствором или питательными веществами. Они вводятся через капельницу, прикреплённую к руке Чуи. От этого зрелища Дазай вздрагивает. У него всегда оставались синяки после таких капельниц. Однажды у него была такая, когда он восстанавливался после очередной попытки суицида в кабинете Мори, и Огай не смог найти вену на его руке. Было такое ощущение, будто в кости его руки медленно закачивают лёд, настолько он был холодный. Даже он, человек, который много раз намеренно доводил свой болевой порог до предела, испытывал раздражение и дискомфорт от постоянной боли. Он придвигается ближе, привлечённый его присутствием, как мотылёк к пламени любви. Стулья у стены не закреплены, поэтому он подтаскивает один из них к его кровати. Большая часть оборудования стоит слева, ближе к двери, поэтому Дазай устраивается справа. Он осторожно просовывает руку под руку Чуи. На этой руке нет капельницы, но она всё равно безвольная и бледная. Немного влажная. Такая маленькая по сравнению с его рукой, пальцы короткие и тонкие. Ногти были аккуратно подстрижены и чисты, но за последние несколько дней они немного отросли. Накахара вздрагивает, когда Дазай слегка сжимает его руку, и хмурит брови. Осаму задерживает дыхание, ожидая, проснётся ли он... Он не просыпается. Вместо этого он раздражённо вздыхает, и отворачивается. Дазай улыбается. Несмотря на то, что он жаворонок, он всегда очаровательно ворчит, когда просыпается. Он всегда пыхтит, дуется и тянет Дазая за собой, если тот пытается встать. Уже почти стемнело. Сквозь окно он смутно различает закат, который заливает комнату оранжево-красными лучами. Тут ему в голову приходит мысль, и он свободной рукой достаёт телефон. Открыв мессенджер, он пишет соседской девочке Наоми, спрашивая, может ли она выпустить собак на улицу и покормить их. Он не хочет оставлять Чую одного, но и не хочет заставлять Йоко и Козо голодать всю ночь. Сегодня пятница, так что, он надеется, что она не слишком занята. Она ещё учится в старшей школе, и её родители строгие, так что он не думает, что она пойдёт на вечеринку или куда-то ещё. Через десять минут он получает сообщение с согласием. Он благодарит её и сообщает, где лежит ключ от дома, который он хранит на улице. Он меняет место хранения каждую неделю, на всякий случай. Когда он вернётся домой, ему придётся дать ей немного денег в качестве благодарности. Затем, когда ничего не остаётся, кроме как ждать, когда Чуя проснётся, — даже если бы Дазай устал, чего он не делает, он на самом деле взвинчен, и не может уснуть от адреналина, и даже если бы его хроническая бессонница позволила ему уснуть, инстинкт самосохранения не позволил бы ему спать в таком общественном и беззащитном месте — Дазай начинает перебирать волосы Чуи пальцами. Чуя всегда очень трепетно относился к своим волосам. Ему не нравится, когда они спутаны или вьются. А это довольно проблематично, учитывая, насколько они густые и как легко спутываются. Он также не любит часто мыть голову или расчёсывать волосы, когда они не мокрые. Дазай наблюдал за тем, как он час вместо того, чтобы просто взять расчёску и испортить форму локонов Теперь они спутаны и заплетены в косу, которая спускается на затылок. Вероятно, из-за припадка и панической атаки. Честно говоря, Дазай этого не понимает. Он сам моет голову почти каждый день, и его волосы уже давно не настолько длинные, чтобы их нужно было расчёсывать. Но он всё же уважает Чую за то, что ему нравится, как выглядят его волосы, и это даёт ему повод — Он медленно распутывает все узелки. Он старается не тянуть слишком сильно, и всякий раз, когда его пальцы запутываются, он вытаскивает их, и медленно распутывает узел. На это уходит много времени, он медленно продвигается снизу вверх и распутывает колтуны. Должно быть, Чуя недавно помыл голову. Волосы мягкие, пышные и блестящие. Они почти живые, игривые локоны обвиваются вокруг его пальцев и на свету кажутся огненными. От этого зрелища он улыбается. В Чуе есть что-то неземное, почти слишком хорошее, чтобы быть правдой. Так проходит время: одной рукой Осаму сжимает руку Чуи, а другой рассеянно гладит его по волосам. Под ритмичное пиканье аппаратов Дазаю легко погрузиться в свои мысли. Часы идут, а больница не меняется. Затем Чуя двигается. Дазай поднимает взгляд и, моргнув, возвращается в реальность. Он был почти полностью погружён в свои мысли, не сводя глаз с дверного проёма и снова и снова прокручивая в голове ситуацию. Чуя снова вздрагивает, хмуря брови. Его голова запрокидывается, глаза закрываются. Из груди вырывается приглушённый стон, напряжённый и тихий. Кошмар? Или ему снова больно? Стоит ли вызвать медсестру? Чуя по-прежнему не выглядит так, будто просыпается, и он склонен к ночным кошмарам, так что... Сначала он попробует что-нибудь другое. Если не получится, он вызовет медсестру. Забираться в его постель нужно осторожно. Ему приходится следить за тем, чтобы не задеть трубки и провода, подключённые к нему, когда он просовывает руку под голову. Инстинктивно или, возможно, потому что он узнаёт его даже во сне, Чуя прижимается к нему. Он кладёт голову ему на грудь, прислоняется к нему и использует его тело, чтобы заслониться от яркого света. Рука, которую держал Дазай, теперь лежит у него на животе. Дазаю неудобно. Ему приходится неловко поджимать ноги, чтобы уместиться на кровати, а подушка всего одна, и ею уже пользуется Чуя, так что спина Дазая, лежащего поверх Чуи, никак не поддерживается. Но Чуя успокаивается, и хмурое выражение на его лице исчезает. Его сменяет спокойная улыбка, едва заметная и лёгкая. Напряжение покидает его. Каждая секунда дискомфорта того стоит. В какой-то момент заходит медсестра, чтобы проверить состояние Чуи. Она неодобрительно смотрит на Осаму, но ничего не говорит и молча измеряет его пульс. Кажется, она не слишком обеспокоена и быстро уходит, так что это, должно быть, хороший знак, верно? Если она не суетится и не зовёт других медсестёр, значит, Чуе лучше, так ведь? Трудно просто ждать и делать выводы на основе самых незначительных намёков на то, что он видит и слышит. Но он всё ещё спит, и прошло уже несколько часов с тех пор, как ему ввели успокоительное и лекарство, так что... Всё хорошо, насколько это возможно, верно? Отсутствие ответов само по себе пугает, но ещё больше тревожит наличие тревожных звоночков, и ожидание того, сработает ли терапия Жида. Это как ждать результатов самого важного экзамена в своей жизни. Дазай кладёт руку на спину Чуи и притягивает его к себе. Кажется, его температура немного спала. Он тёплый, но уже не обжигающе горячий. Простыня в больнице лёгкая и колючая, но Дазай всё равно задирает её, плотно подтыкая под руку Чуи. Его рука остаётся снаружи, но он старается прикрыть всё остальное тело. Нужно держать человека с температурой в тепле, верно? Дазай никогда раньше не ухаживал за больными. Он заботился только о себе, и его метод заключался в том, чтобы просто принять гидрокодон и отключиться, пока ему не станет лучше. Йосано однажды заболела гриппом, когда они работали в Мафии, и он пришёл с бутылкой спиртного, чтобы «вылечить её». И тогда она попыталась разбить бутылку о его голову. Излишне говорить, что Дазай совершенно не в своей тарелке. Судя по тому, как говорил Андре́, он предполагает, что Чуе потребуется немало заботы и поддержки, чтобы успешно восстановиться после перенесеённого заболевания. Нельзя доверять Накахаре, когда дело касается его собственной безопасности, поэтому Осаму позаботится о нём. Ему нравится мысль о том, что он будет заботиться о Чуе. От этой мысли внутри него разливается тепло. Возможно, он не в своей тарелке и не готов... Но он находчив, умён, и у него есть доступ к самому ценному ресурсу на планете: Google. Движет ли им чувство собственной глупости гуглить что-то наподобие: «как ухаживать за больным», «как снизить температуру», «уход за больным энцефалитом» и «как справиться с тошнотой»? Безусловно. Но сейчас два часа ночи, и он не может написать Йосано, чтобы спросить совета, не разозлив её. Это не экстренный случай, поэтому он не может позвать врача. Невролог, скорее всего, не обрадуется, если посреди ночи его будут допрашивать о последующем уходе. Он спросит его об этом, когда тот придёт утром проведать Чую. Сейчас у Дазая есть только он сам и доступ к интернету. Он полон решимости сделать так, чтобы Чуя поправился без каких-либо долгосрочных негативных последствий. Он сделает всё, что потребуется. Чуя будет в безопасности и будет совершенно здоров. (Это не так.)