Bad Habits

Изменения в лучшую начинают становиться заметнее, когда Осаму видит, что Андре́ примерно через полчаса вваливается в палату, как будто она целиком и полностью принадлежит ему. Его волосы собраны в очередной небрежный пучок на макушке. Честно говоря, Осаму не понимает, почему он просто не подстрижётся, если с волосами столько проблем, или хотя бы не заплетётся сразу утром. На этот раз на нём халат с закатанными рукавами, обнажающими предплечья. В руках у него ещё один коричневый конверт, похожий на те, в которых вчера были снимки Чуи. Осаму сразу выпрямляется, ожидая услышать, сможет ли он наконец забрать Накахару домой, или им предстоит ещё одна долгая ночь в больнице. Врач не выглядит ни обеспокоенным, ни счастливым. Его эмоции довольно сложно понять. В какие-то моменты он ведёт себя профессионально, а в другие превращается в бессердечного чурбана. – У меня есть хорошие новости. — начинает он, беря карту болезни, лежащую на краю кровати Чуи. Он переворачивает её на последнюю страницу и достаёт из кармана ручку. – Результаты компьютерной томографии хорошие. Я с чистой душой могу тебя выписать. Он размашисто подписывает страницу, затем захлопывает таблицу, и убирает её под мышку. Дазай с облегчением вздыхает и откидывается на спинку стула. Облегчение быстро охватывает его, наконец-то смывая липкие нити эмоций, которые, словно смола, прилипли к его лёгким. Ему кажется, что он наконец-то может дышать полной грудью, а воздух снова становится чистым. Хотя самое сложное только начинается. Чуя выглядит далеко не таким довольным — на самом деле он выглядит измученным и безучастным, но кивает, и начинает приподниматься, чтобы сесть. Дазай переступает через сумку с одеждой, не предлагая помочь ему одеться, потому что уверен, что это только ещё больше разозлит его, и он даже не уверен, нужна ли ему помощь. Но он не может удержаться и не встать рядом на расстоянии вытянутой руки. Андре́ подзывает его к себе, разглядывая сгорбленную фигуру Чуи, пока тот развязывает пакет и достаёт джинсы. – Присмотрите за ним. Депрессия — довольно распространённое явление. — шепчет он Дазаю так тихо, что тот едва может расслышать. Затем он говорит громче: – Тебе нужно будет прийти на приём через тридцать дней, просто для осмотра. Если до этого момента случится что-то тревожное — например, припадок, обморок или что-то ещё, то иди в отделение неотложной помощи, и попроси сразу же связаться со мной. У меня вроде всё, и если у тебя нет вопросов, то я пойду. Накахара поднимает взгляд, и его глаза проясняются, хоть он и выглядят измученным. – Спасибо, что позаботились обо мне. Жид улыбается ему, выражение лица растворяется в легком счастье. Впервые он не похож на профессионала, с которым нужно считаться, — он выглядит как человек, который любит свою работу и радуется, когда всё складывается хорошо. – Не за что, Чуя. – отвечает он заботливо и тепло. – Береги себя. Я не хочу больше тебя видеть, даже если ты являешься лучшим зрелищем, чем большинство моих пациентов за последние два месяца. Он одаривает его дразнящей улыбкой, которая заставляет Чую весело фыркнуть, а его щёки — покраснеть. Осаму разрывается между мыслями: Неужели он флиртует с моим парнем прямо у меня на глазах?! И: Да, Чуя очень симпатичный, спасибо, что заметил. А затем: Почему Чуя вообще краснеет из-за его откровенно говоря, слабых комплиментов? И поверх всего этого проносится горячая собственническая мысль Не смей даже смотреть в его сторону таким взглядом, а говорить комплименты – тем более. Прежде чем Дазай успевает решить, не слишком ли остро он отреагировал, врач хлопает его по плечу. Возможно, жестче, чем следовало, но жест вышел достаточно дружелюбным. А потом Андре́ ушёл. Оставив его с Чуей, которому нужна помощь, даже если он не признаётся в этом, и Осаму на самом деле понятия не имеет как помочь. – Ну что ж... — говорит Чуя, опуская руки, чтобы натянуть джинсы на лодыжки. Затем он встаёт, и шатен настороженно наблюдает за ним, чтобы убедиться, что он не упадёт. – Жених, да? — продолжает он, и о, Дазаю нравится, как он это говорит, нравится, как в его глазах мелькает веселье, как дразняще изгибаются его губы. Словно это секрет между ними, который крепко их связывает. Покопавшись в сумке, Дазай осторожно достаёт ошейник, и подходит к нему. Он ждёт, пока Чуя молча пригладит волосы на макушке, и только потом аккуратно надевает ошейник ему на шею. – Только так медицинский персонал позволил знать мне чуть больше, чем положено. — шепчет он, убеждаясь, что аксессуар не душит Чую, прежде чем застегнуть его. – И если бы я сказал всё как есть, то меня бы просто не пустили к тебе. Больничная рубашка немного великовата и открывает часть плеч. Его кожа бледная, а веснушки темнее, чем обычно. Однако, это искушение, перед которым Дазай не в силах устоять. Поэтому он наклоняется и проводит губами по небольшой россыпи веснушек. Чуя наклоняет голову, чтобы Дазаю было удобнее, и вздыхает. Он слегка откидывается назад, позволяя Дазаю принять его вес. Воспользовавшись этим, он обхватывает его руками за талию и притягивает к себе, заключая в тёплые, крепкие объятия. В его руках Чуя чувствует себя по-настоящему живым, хоть и немного истощённым. Но он жив, ему становится лучше, жар спадает, и Осаму скоро заберёт его домой. Он ненавидит больницы. И его ненависть становится сильнее, когда в них попадает Чуя. – М-м...— мычит Чуя, сильнее прижимаясь к нему. Его руки находят предплечья Дазая и слегка сжимают их. Затем — – О нет! Как думаешь, Андре́ мог позвонить моему папе, и сказать что я в больнице?! Осаму моргает, прерывая свою миссию по украшению поцелуями каждой веснушки Чуи. Ни Жид, ни кто-либо из медсестёр не упомянул о том, чтобы позвонить его отцу, но, вероятно, они и не обязаны были об этом говорить. К тому же, несмотря на то, что Дазай был здесь и все они считали его женихом Чуи, он всё равно не был его контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации. – Я не знаю... — бормочет он, поднимаясь, чтобы в последний раз нежно поцеловать Чую в щёку. – Мне никто не сказал, и я не думаю, что он уже звонил. Телефон Чуи почти разряжен, но Дазай не помнит, чтобы прошлой ночью ему кто-то звонил. — Чёрт возьми...— вздыхает Чуя, жестом показывая Дазаю, чтобы тот развязал шнурки, стягивающие рубашку сзади. Шатен с лёгкостью делает это, не позволяя одежде сползти достаточно сильно. — С ним будет непросто, если он начнёт волноваться. Он уже выглядит раздражённым и измотанным из-за того, что отец начнёт читать ему нотации о том, как важно беречь своё здоровье, и снимает рубашку через голову. Осаму легонько касается его спины. – Я помогу тебе. — успокаивает он его. Конечно, есть ещё одна проблема, с которой Дазай не может ему помочь. На самом деле, в глазах Чуи он, вероятно, предатель, раз считает, что нет ничего страшного в том, если отец Чуи ему всё-таки позвонит. Потому что, когда приходит медсестра с документами о его выписке, она привозит с собой инвалидное кресло. Чуя презрительно разглядывает средство передвижения. – Я в это не сяду. – упрямо заявляет он. – Потому что прекрасно могу идти сам. Медсестра открывает рот, чтобы возразить, вероятно, что-то сказать о правилах больницы, но Дазай гораздо лучше умеет спорить с Чуей, так что он берёт уговоры на себя. Он забирает у медсестры коляску, и широко улыбается Чуе. – Давай, я тебя покатаю? Будет весело. Чуя сверкает на него глазами, подписывает документы о выписке, и возвращает их. – Если ты думаешь, что это так весело, почему бы тебе самому не покататься в ней, а? Ты же старше меня, вдруг колени на погоду ноют? Ой. Дазаю приходится сдерживать улыбку, потому что, хоть это и было совершенно неуместно, хорошо, что Чуя ведёт себя вызывающе. Это значит, что он чувствует себя лучше, по крайней мере настолько, чтобы язвить. Хорошо ещё, что Осаму не может наказать его за непослушание, которым, он уверен, Чуя воспользуется в полной мере в ближайшие дни. Ему придётся проявить изобретательность. – Чибик напоминает мне о возрасте.. — дуется он, театрально прижимая руку к груди и мысленно посмеиваясь, когда глаза парня снова вспыхивают. Он ненавидит это прозвище. – Бьёшь по больному. Я могу и обидеться. — дразнит он, улыбаясь той улыбкой, которая обычно означает, что у него будут проблемы. Дазай толкает инвалидное кресло вперёд и, приподняв бровь, смотрит на Чую. – Садись. — говорит он непринуждённо и властно. Как и всегда, Чуя не выдерживает такого тона и, что-то бормоча себе под нос, неохотно подходит, и опускается в инвалидное кресло. – Ненавижу это.— бормочет он, скрещивая руки на груди. Медсестра протягивает Дазаю рецепт для покупки препаратов. Ему придётся купить их сегодня на всякий случай. С Чуей ничего не должно случиться, так как утром ему уже дали лекарства. – Лично я, — громко размышляет Дазай, следуя за медсестрой по коридору и толкая Чую перед собой. — отлично провожу время. – Подожди немного. Как только я восстановлюсь, и эта штука мне больше не понадобится, то я врежу этой коляской по твоей машине. Слова звучат грубо, но Чуя наклоняет голову, чтобы коснуться виском пальцев Дазая, сжимающих ручки, и это смягчает обиду. Хорошо, что Чуя не видит его улыбку под таким углом. – О, ну тогда, мы будем вместе ехать на этой штуке, как ты выразился. Потому что оформлять кучу документов на новую машину – слишком изматывающее занятие. – говорит он, заталкивая Чую в открывшийся лифт. – И твоё восстановление займёт некоторое время. Чуя морщит нос. – Ничего страшного. Я достаточно терпеливый. Маленький лжец. Это далеко не так. Даже медсестра с трудом сдерживает улыбку. Дазай никогда бы никому не признался, но мысль о том, что Чуя продержится так долго, — это... Очень мило. Даже естественно, как будто они оба погружаются в то, что было просто предназначено для них, в будущее, которое Дазай наконец-то может себе представить. Раньше он никогда не мечтал о будущем. Он яростно заставлял себя не думать об этом, потому что ненавидел саму мысль о том, что он всё ещё жив, несмотря на то, не планировал доживать даже до двадцати. Но знаете что? Будущее с Чуей звучит очень привлекательно. Об этом стоит мечтать. — Я на это рассчитываю.— отвечает он, легонько похлопывая Чую по затылку. — Не подведи, терпеливый ты мой. (Он этого не видит, но при этих словах Чуя показывает язык. А вот медсестра видит, и веселье, с которым она боролась, наконец вырывается наружу.) – Вы такие милые. — говорит она им, проводя мимо стойки регистрации на первом этаже. Вестибюль уже начинает заполняться пациентами, хотя сегодня суббота и ещё рано. – Если не секрет, то как давно вы вместе? Осаму лучезарно улыбается ей и отвечает раньше, чем это успевает сделать Чуя. – Почти полгода. — говорит он, не желая называть дату, которая наступит раньше двадцатилетия Чуи, на случай, если она знает его возраст, но в то же время желая, чтобы их отношения казались достаточно продолжительными. – Достаточно недолгий срок, но главное, что нам хорошо вместе. Медсестра вздыхает, и хлопает в ладоши. – Это так романтично! Как в кино! Ваши близкие, должно быть, так рады за вас! – О да, наши близкие просто в восторге. — весело говорит Чуя. — Его сын, в частности, был рад больше всех. Дазай снова бьёт его по затылку, уже жалея, что разговор принял такой оборот. Осаму пытается подбодрить его и скрыть их историю, а он всё усложняет. Чуя остановил коляску на тротуаре прямо у входа в больницу. Медсестра — Наоми, как гласит её перевернутый бейдж — стоит возле него, ожидая Дазая, пока тот идёт за тем, чтобы подогнать машину поближе. К счастью, его машину не отбуксировали и не наклеили на неё кучу предупреждений о штрафах, пока он были в больнице, хотя на капоте приклеен стикер с нарисованной мордашкой. Да плевать. Он комкает стикер, засовывает его в карман, чтобы выбросить позже, и заводит машину. Когда он паркуется рядом с Чуей на улице, у него кружится голова. Дазай щурится, глядя на него через боковое окно, и тянется, чтобы открыть дверь. Он что-то задумал. Чуя, как всегда упрямый, не ждёт, пока его заберут или пересадят в машину. Когда Осаму выходит из машины и подходит, чтобы открыть ему дверь, Накахара бодро машет рукой, и выбирается из инвалидного кресла. Наоми машет ему в ответ, улыбаясь. Прежде чем Дазай успевает закрыть дверь, она кричит: – Пока! Поправляйся, Чуя! О, Дазай-сан, передайте своему сыну, что я желаю ему хорошо провести первый день в детском саду! Дазай чуть удивлённо хмурит брови, а Чуя ухмыляется. Закрывая дверь с натянутой улыбкой, Осаму говорит: – Обязательно ему передам! Спасибо, до свидания! Когда он садится за руль, то недоверчиво смотрит на Чую. – Ты сказал ей, что он только идёт в детский сад? – шепчет он, чтобы убедиться, что он правильно понял то, что сказала Наоми. Чуя пожимает плечами. – А что? Это не так уж и далеко от истины. – когда Дазай не отвечает сразу, а вместо этого плавно выезжает на дорогу, Чуя продолжает: – Он на самом деле ведёт себя как ребёнок. К тому же, это было забавно. Ладно, с этим Дазай не может не согласиться. Это забавно. Особенно когда он представляет себе возмущённое лицо Шуджи, если бы тот узнал, что Чуя наплёл про него девушке, — к тому же симпатичной, хотя Дазай никогда бы в этом не признался, потому что Чуя ревнивый собственник, — опустив его возраст до детсадовского, хотя с его поведением это ожидаемо — Да, это определённо забавно. Кроме того, тот факт, что Чуя чувствует себя достаточно хорошо, чтобы шутить, — хотя, похоже, это отняло у него много сил, потому что теперь он откинулся на спинку кресла, запрокинув голову и закрыв глаза, — кажется хорошим знаком. Это не избавляет Дазая от тревоги, которая гложет его изнутри. На самом деле, кажется, что это только усиливает её, ведь каждая крупица «хорошей» новости напоминает ему, что этого недостаточно. Всё ещё не закончилось, и он не может забыть тот факт, что три дня назад с Чуей было всё в порядке. Может быть, это чувство никогда не пройдёт. Может быть, он будет страдать паранойей до конца своих дней. Проведя рукой по центральной консоли, он протягивает её Чуе. Холодные тонкие пальцы переплетаются с его собственными. – Ты голоден? — мягко спрашивает он, надеясь, что у Чуи появился аппетит. Скудный завтрак, который медсестры принесли ему в больнице, был отвергнут с высокомерным видом, и вчера вечером он тоже ничего не ел. Скорее всего, он уже давно ничего нормального не ел, и даже если капельницы давали ему хоть какую-то подпитку и питательные вещества, ему нужно что-то съесть. Что-то существенное. — Да. — бормочет Чуя, сворачиваясь калачиком на сиденье так, чтобы спиной прижаться к двери, а виском — к подголовнику. — Но я просто хочу домой. Осаму надеется, что он говорит о его доме, как будто это источник его спокойствия и единственное место, где он хочет оказаться прямо сейчас. – Хорошо, — бормочет он, — я отвезу тебя домой. На прямой он упирается коленом в нижнюю часть руля, чтобы лучше контролировать ситуацию. Управлять автомобилем, опираясь на руль коленями, не совсем безопасно, но так он может другой рукой дотянуться до заднего кармана, и достать телефон. Аккуратно ведя машину по центру полосы, он протягивает Чуе свой телефон. – Хочешь что-нибудь заказать? Что угодно. К тому времени, как мы вернёмся домой, заказ привезут. Чуя со вздохом берёт телефон. Он вводит пароль, когда Дазай протягивает ему телефон, и переходит в раздел приложений для доставки еды. Осаму не беспокоится о том, что Чуя найдёт что-то компрометирующее. Этот телефон чист и никак не связан с его работой. Он использует его только для легальной деятельности. Хотя Чуя может забеспокоиться, если увидит, сколько фотографий Дазая, на которых он спит или не подозревает о съёмке, сделал один из его друзей. Чуя некоторое время скролит ленту, время от времени корча рожицу. Дазай оставляет его в покое, не сводя взгляда с дороги. Он не спешит домой, но и не тянет время. – Я взял рамен в том ресторанчике. — говорит Чуя, привлекая его внимание. – Тебе как обычно? Тот факт, что Чуя знает, что он обычно ест, и может сделать заказ без его напоминаний о вкусах, согревает его. Ему нравится, что его знают и принимают таким, какой он есть. – Да, — бормочет он в ответ, благодарно сжимая его руку. Он тоже ничего не ел со вчерашнего обеда. Его желудок пока не протестует, но он уверен, что скоро это случится. — Хорошо. Через несколько мгновений его телефон падает на сиденье чуть дальше. так как он больше не нужен. А сам Накахара зевает, ещё сильнее сворачиваясь калачиком на сиденье. К тому времени, как они наконец добираются до дома, рыжий уже почти засыпает на пассажирском сиденье. Кажется, он борется со сном: его голова то и дело подпрыгивает, когда он моргает, чтобы проснуться, но очевидно, что долго он не продержится. Последние несколько дней дались ему нелегко, а противосудорожные препараты, которые ему давали, вызывали у него сонливость. В обычный день он мог бы справиться с этим и нормально функционировать, но после выписки из больницы он очень истощён... Удивительно, что он ещё не уснул. Скорее всего, он проспит весь оставшийся день и, возможно, большую часть завтрашнего. Дазай паркуется на улице рядом с домом, оставляя достаточно места, чтобы вытащить Чую из машины. Даже если он будет настаивать на том, чтобы идти пешком, Дазай ему не позволит. Тем более что он выглядит так, будто вот-вот уснёт. Однако на этот раз, когда шатен открывает перед ним дверь, кажется, что он наконец смирился со своим положением. Вместо того чтобы попытаться выйти или начать идти, он просто поднимает руки, держа в них телефон Дазая. Он лёгкий, но крепкий в объятиях Дазая, его руки перекинуты через плечо. Он прижимается носом к шее Осаму, пряча лицо от всего мира, пока тот несёт его внутрь. – Еда уже едет... — бормочет он, в качестве объяснения тряся телефоном Дазая. – Хорошо. — отвечает Дазай, перенося вес тела на одну руку, чтобы отпереть входную дверь. Он выпрямляется, когда дверь открывается, потому что, хотя для них время завтрака уже прошло... Собаки по-прежнему очень рады видеть Чую. Как только дверь открывается достаточно широко, Йоко и Козо начинают прыгать вокруг него, пытаясь получше рассмотреть Чую. Йоко даже встаёт на задние лапы и кладёт передние на бедро Дазая, чтобы не упасть, и тычется носом в грудь Накахары. – Тише, малышка. — бормочет Дазай, но Чуя не обращает на него внимания и начинает гладить Йоко по голове. Она изо всех сил прижимается к его руке, навострив уши от такого внимания. – Ты её балуешь. – Я скучал по ней. — сонно поправляет Чуя, но перестаёт её гладить, и позволяет Дазаю пронести себя через дверь и вверх по лестнице. Собаки, по крайней мере, ведут себя прилично на лестнице, но он смирился с тем, что некоторые из их вредных привычек укоренились настолько, что он больше не может их наказывать. Например, Йоко забегает в спальню и запрыгивает на кровать. Она скулит от восторга, виляет хвостом и сбивает всё с прикроватной тумбочки, прыгая с лапы на лапу. Его чистые чёрные простыни, на которых никогда не было шерсти, видимо, остались в прошлом. По крайней мере, улыбка Чуи того стоит. Вздохнув, он укладывает парня на кровать. – Будь с ним осторожна. — строго предупреждает он Йоко, но та не обращает на него внимания, а вместо этого прижимается к Чуе и пытается лизнуть его в лицо. В той части шкафа, которая постепенно и незаметно стала частью Чуи, лежат спортивные штаны и удобные свитера. Дазай достает его любимые вещи, и приносит их. Опустившись перед ним на колени, он снимает с него обувь и носки, стараясь не тянуть слишком сильно. Это не соблазнительное раздевание, а проявление заботы, которую Дазай раньше ни к кому не проявлял. Это происходит... на удивление естественно. Долгое время он был уверен, что не способен проявлять заботу. Когда Шуджи переехал к нему, и Дазай не смог наладить их отношения, это стало подтверждением его теории. Как будто с ним было что-то настолько неправильное, как будто в детстве у него украли какую-то важную часть его личности, и он никогда её не вернёт. Как будто он навсегда останется лишь приложением к личности «Демонического вундеркинда», которому слишком повезло, чтобы умереть, и слишком не повезло, чтобы жить. И, возможно, он никогда не станет нормальным. Он начинает понимать, что, может быть, это нормально потому что у него есть Чуя, и этого ему достаточно. У него есть человек, который доверяет ему и которому он нужен. И этого Дазаю достаточно с лихвой. Телефон Осаму, который он бросил на кровать и забыл там, вибрирует от уведомления. — Наверное, это доставка. — бормочет Чуя, скрещивая ноги. Йоко воспринимает это как приглашение напомнить, что она его любимица, и забирается прямо на него. Он морщится, когда её лапы тяжело опускаются на его бёдра, но не останавливает её. Йоко такая большая, что, когда она садится — неуклюже, так, что её задница оказывается у него на ногах, а передние лапы — на кровати, — Дазай видит только то, как Чуя обнимает её и прижимает к себе. Тем временем Козо начал обнюхивать ботинки Чуи, и издавать тихое рычание при каждом вдохе. Эти акита-ину были рождены для того, чтобы стать сторожевыми псами, но стоит им оказаться в одной комнате с Чуей, как они превращаются в нежных щенков. Это мило. – Смотри за тем, чтобы она тебя не раздавила. — вздыхает Осаму, и тянется мимо него за телефоном. При нажатии на уведомление он видит, что курьер находится всего в нескольких метрах дальше по улице. – Оно того стоит, — бормочет Чуя, притягивая Йоко ближе, — правда, Йоко? В ответ она широко улыбается, и радостно пыхтит. На первом этаже раздаётся стук в дверь. Оставив собак, которые души не чают в Чуе, Дазай спускается вниз. Он берёт с собой ключи, потому что ему ещё нужно достать из машины остальные вещи Чуи, и перенести их в гараж. Если подумать, может, Дазаю стоит оставить его вещи из университета в машине? Может, ему будет неприятно увидеть их после того, как он узнал, что не вернётся на учёбу в этом семестре? Ему и так пришлось пройти процедуру получения академа, так что, может, Дазаю не стоит лишний раз напоминать ему об этом? Он может занести вещи Чуи и оставить их в своём кабинете. В каком-нибудь укромном месте, чтобы они не мозолили ему глаза, но при этом они были под рукой, если понадобятся. Ещё один стук в дверь, на этот раз чуть громче предыдущего. Должно быть, курьер начинает терять терпение. Хорошо, что собаки наверху — они всегда ненавидели курьеров, и не без причины, — он открывает дверь. Прямо за дверью, на второй ступеньке, стоит парень, и держит в руках пакеты с едой. Как только дверь открывается, он с широкой улыбкой протягивает их Дазаю. Шатен спокойно забирает пакеты, кивая в знак благодарности. Напомнив себе, что нужно заплатить парню щедрые чаевые через приложение — его кошелёк наверху, и он не хочет, чтобы тот ждал, — он закрывает дверь, слегка помахав рукой. Обычно он не ест в своей комнате. Это слишком сильно напоминает ему о тех временах, когда у него начинались депрессивнные эпизоды, и его комната представляла собой море грязной посуды, пустых бутылок из-под алкоголя, и грязного белья в течение нескольких месяцев. В последнее время он тщательно следит за чистотой в доме, и особенно в своей комнате, но сегодня он может сделать исключение. Он не собирается звать Чую вниз, чтобы тот поел. Балансируя с двумя тарелками, и одной маленькой с шоколадным десертом, который заказал Чуя, на подносе — хотя время обеда ещё не наступило, — он поднимается с едой наверх. Когда он толкает дверь бедром, Чуя оказывается именно там, где он его оставил. Он ещё сильнее прислоняется к Йоко, как будто только она даёт ему силы держаться на плаву. К сожалению, Йоко всё же придётся уйти с кровати. Она всеядна, и если Чуя поставит перед ней тарелку с раменом, или Боже упаси, с десертом, то она съест всё до последней крошки. Чуя шевелится, когда он ставит поднос на прикроватный столик, и смотрит на него, часто моргая. Увидев еду, он толкает Йоко головой. – Ложись на кровать, сладкая. — приказывает он, слегка подталкивая её. Через мгновение она уходит с кровати. Но потом, сворачивается калачиком прямо у его ног на полу. Дазай протягивает ему тарелку, и наблюдает за тем, как он медленно начинает есть. Это больше похоже на механическую работу, и выглядит так, будто Чуя есть без удовольствия. Позже он приготовит ему что-нибудь на ужин, и может быть тогда Накахара начнёт есть лучше. Ему всегда больше нравилось домашняя еда, чем доставка. Чуя съедает половину рамена, и откусывает пару кусочков десерта, прежде чем отодвинуть тарелку. – Я наелся...— бормочет он, забираясь под одеяло. Под ним он кажется совсем крошечным, свернувшимся в клубок и прижавшим к груди подушку. Видны только кончики его волос. Доев свою порцию, Дазай ставит поднос на прикроватную тумбочку так, чтобы собаки не могли до него дотянуться. Он будет следить за тем, чтобы они не забрались туда и не устроили беспорядок, но сейчас его главная цель — забраться под одеяло и обнять Чую. Он обнимает его за талию и прижимает к себе, обвиваясь вокруг него. – Ещё не время для сна. — протестует он, хотя и прижимается к нему всем телом и ёрзает, чтобы устроиться поудобнее. Одна его нога проскальзывает между ног Дазая и обхватывает его икру. Дазай прижимается губами к его волосам, и крепко обнимает его. – Сон помогает организму восстанавливаться, милый. Но сам Дазай не позволяет себе вздремнуть. Он выделяет себе час на то, чтобы просто наслаждаться ощущением того, что Чуя спит в его объятиях, согретый теплом и в безопасности. Он позволяет остаткам тревоги и беспокойства накатывать на него волнами, которые отступают каждый раз, когда Чуя что-то бормочет во сне или прижимается к нему ещё сильнее. Чувство утраты — знакомо Дазаю не по наслышке. Оно опустошает и поедает его изнутри, отрывая от него части, и на их месте оставляя вечное горе. Горе, которое больше не причиняет боли, а просто находится где-то на дне души. Подумать только, он почти почувствовал его снова, когда рядом был Чуя – И это ужасно. Он ненавидит это чувство. И хотя Чуя жив и в безопасности, Осаму не может не думать — А что, если? Что, если бы я действительно потерял его? Что, если это была моя вина? Эта мысль не даёт ему покоя. В конце концов Дазаю удаётся перестать об этом думать. Ему всё ещё нужно купить для Чуи лекарства, потому что их нужно будет принять завтра утром. По выходным Чуя обычно спит долго, так что это идеальное время для того, чтобы ненадолго отлучиться. Дав собакам команду охранять его, и успокоившись, когда Йоко запрыгивает на кровать, чтобы занять его место, а Козо ложится на пол, преграждая вход, Дазай уходит. Он кладёт телефон Чуи так, чтобы тот был у него под рукой, и включает на своём телефоне максимальную громкость звонка. Если он понадобится Чуе, тот позвонит, и Осаму не хочет пропустить его звонок. Неподалёку от его дома в одном из универсальных магазинов есть аптека. Он ходит туда, потому что она находится ближе всего. Фармацевт берёт у него рецепты и сообщает, что придётся подождать двадцать минут, прежде чем он выдаст Дазаю лекарства. Всё это время Осаму бродит по магазину и выбирает всё, что может понравиться Чуе, пока тот восстанавливается. Большинство медицинских товаров — например, грелки и тайленол — у Дазая уже есть, но такие вещи, как конфеты — Чуя обожает тёмный шоколад, чего Дазай просто никогда не поймёт, и мятные леденцы — очень мягкое одеяло, пара масок для лица — они никогда не помешают. Кроме того, он почти уверен, что пока Чуя будет принимать лекарства, то количество потребляемого им алкоголя станет равно нулю, так что — Ему понадобится перевести его внимание на что-нибудь другое, после того, как он скажет, что в ближайшие несколько недель Чуя не сможет сделать даже глоток вина. И это «другое» должно быть достойно его внимания, чтобы он не покусал Дазая за вводимые им ограничения. Когда двадцать минут истекают, и его тележка доверху наполняется вещами для Чуи, он идёт за лекарствами. Фармацевт достаточно приятный, он объясняет Дазаю то, как именно следует принимать то или иное лекарство. Осаму внимательно слушает, запоминая всю информацию, но не задерживается для светской беседы. Он уже начинает нервничать из-за того, что Чуя даже не звонит ему. Дазая всегда преследовали мысли об одиночестве, но теперь он начинает подозревать, что он панически боится разлуки с конкретным человеком. Как Йоко, которая чуть ли не закатывает истерику, когда Чуя закрывает перед её мордой дверь в ванную, чтобы принять душ в одиночестве. Вернувшись домой, он паркует машину в гараже. Поскольку Шуджи не водит вторую машину, то она припаркована ровно. В последний момент он вспоминает о сумке с вещами Чуи, и перекидывает её через плечо, чтобы занести внутрь. Ни одна из собак не приветствует его, когда он заходит. Это ожидаемо, ведь они должны быть с Чуей. Сначала он кладёт шоколад в холодильник, а конфеты — в кладовку. Лекарства он отнесёт наверх и положит в ванной, как и новое пушистое одеяло. Он смутно различает голос наверху; похоже, что это голос Чуи, но трудно сказать наверняка. Может, он проснулся и включил телевизор, чтобы было не так скучно? Если он не спит, то ему нужно ещё немного поесть. Он слишком худой, и Дазаю не нравится, что в последнее время у него стали сильнее выпирать ключицы. Это тревожит. Он поднимается наверх. Бросив сумку Чуи в угол своего кабинета, он направляется в спальню с лекарством в руке. — Папочка? Приободрившись и решив, что Чуя обращается к нему, Дазай распахивает дверь и переступает через Козо в дверном проёме — И видит, что Чуя раздражённо разговаривает по телефону. Он сидит, а Йоко лежит у него на коленях, между ними скомканы одеяла. Увидев Осаму, он показывает на телефон и одними губами произносит: – Это мой папа. Оу. Что ж, по крайней мере, эта путаница произошла, когда его отца не было с ними в комнате, иначе Чуе было бы неловко. Дав Накахаре возможность поговорить, Дазай кладёт лекарства в аптечку в своей ванной. Это единственные лекарства, которые он хранит под рукой. Это давняя привычка, от которой он до сих пор не избавился. Затем он возвращается в комнату, подходит к кровати и целует Чую в лоб, после чего спускается вниз, чтобы приготовить ему что-нибудь поесть... И чужая рука останавливает его. Парень протягивает ему телефон. – Папа хочет поговорить с тобой. Дазай моргает. – Чего он хочет? Мысленно повторяет он, думая, что ослышался или... Но нет: – Эй, слышишь меня? Он хочет поговорить с тобой. Ах. Ну, это неловко для Дазая. Он никогда раньше не разговаривал с родителями своих партнёров. Он всегда старался не заходить так далеко, и большинство его сексуальных партнёров не считали его подходящим кандидатом для знакомства с родителями. Ну, однажды он разговаривал с отцом Сасаки, да вот только это было, когда ему было шестнадцать, и весь разговор сводился к тому, что он включил громкую связь, и позволял отцу Сасаки на протяжении часа выкрикивать в трубку всякие оскорбления в его адрес, пока сам молча играл в видеоигру. Скорее всего, это не считается. Но Чуя смотрит на него в ожидании, и прошло уже несколько секунд с тех пор, как он это сказал, и — И Осаму действительно хочет, чтобы его отношения с Чуей продлились долго, и он знает, что Накахара много значит для своего отца, несмотря на их довольно сложные отношения. Он не может просто отказаться от разговора, это было бы грубо, так что — Он берёт телефон, беспричинно нервничая, и подносит его к уху. – Алло? Голос на другом конце телефона звучит напряжённо, с нотками беспокойства. А также раздражения. – Это Дазай Осаму? Честно говоря, немного странно разговаривать с человеком, который вероятно близок ему по возрасту (о разнице в возрасте между ним и Чуей он предпочитает не думать слишком много и часто) и гораздо менее влиятелен, чем он, с точки зрения экономического статуса и власти, или как с... будущим тестем. В перспективе. Дазай никогда особо не уважал своего отца, не говоря уже о других мужчинах, которые могли бы стать для него родительской фигурой. Сейчас он не знает, как себя вести. – Да. — отвечает он, сохраняя нейтральное выражение лица. – А вы значит, Артур Рембо. Боже, он так плох в этом. Чуя смотрит прямо на него, ожидая, что он произведёт впечатление на его отца, а у Дазая в голове шаром покати. – Как давно вы встречаетесь с моим сыном? Вот в чём загвоздка: на самом деле Дазай понятия не имеет, что Чуя сказал своему отцу. Он до конца не знает, сможет ли поддержать легенду о том, как давно они вместе, вообще не зная, что именно сказал сам Чуя — Но он постарается справится с этой задачей. – Э-э... — начинает он, надеясь, что Чуя поможет ему, и подскажет какой промежуток времени будет приемлемым, не упоминая о неделях, в течение которых они просто ходили вокруг да около. – Около двух месяцев? Полученный ответ не был агрессивным или злым, так что, похоже, ответ Дазая устроил Рембо. – Я не хочу показаться грубым, но вы должны понять — для меня просто шок услышать, что мой сын встречается с кем-то уже два месяца, и не сказал мне об этом. Не говоря уже о том, что его здоровье снизилось настолько, что ему пришлось взять академический отпуск. Я уверен, что вы понимаете мою обеспокоенность. Слегка истерично Дазай думает о том, чтобы ответить: – Да, как отец, я прекрасно понимаю. — просто чтобы посмотреть на реакцию Рембо. – Конечно, я понимаю...— бормочет он вместо этого, опускаясь на кровать. — Но я могу заверить вас, что я позабочусь о нём, и ему скоро станет лучше. Раздаётся раздражённый вздох, и на другом конце трубки слышен шорох бумаг. – Ради всего святого, я надеюсь, что так и есть. Вам ещё рано жить вместе, поэтому я действительно считаю, что ему следует вернуться домой, но он упрямится. Это то, что они ещё не обсуждали. У Дазая сложилось впечатление, что они негласно договорились о том, что Чуя останется с ним, но им стоит поговорить об этом. Он поймёт, если Чуя захочет вернуться домой, но он надеется, что тот останется в его доме. Так он будет чувствовать себя намного спокойнее и увереннее, зная, что Чуя рядом и под его защитой — Но он не станет возражать, если Чуя захочет вернуться домой. Он никогда не будет мешать ему делать то, что он хочет. – При всём уважении, сэр...— цедит Осаму, в котором просыпается бунтарский дух, — ваш сын взрослый и может сам принимать решения. Он может оставаться у меня столько, сколько захочет. В конце предложения он встречается взглядом с Чуей, чтобы тот точно понял, что он имеет ввиду. Он не шутит. Накахара правда может оставаться у него дома сколько угодно. Хоть навсегда, если захочет. Ещё один вздох. – Думаю, вы правы... — неохотно соглашается Рембо, хотя в его голосе нет радости по этому поводу. – Хотя я бы предпочёл, чтобы он этого не делал. Ничего личного, я просто не знаком с вами лично. Откуда мне знать, что вы относитесь к нему так же хорошо, как говорите? Ну да, конечно. – Полагаю, вы могли бы сами спросить его о том, как я к нему отношусь. — сухо говорит он. – Ну… скажем так, вам лучше не обижать его, потому что у меня есть связи. О, правда? Ну, у Осаму есть целая гора огнестрельного оружия, и что теперь? Разумеется, он этого не говорит, скрывая своё раздражение. Именно по этой причине он всегда ненавидел чрезмерно опекающих родителей. Они угрожают и занимают оборонительную позицию вместо того, чтобы учить своих детей защищать себя, и распознавать тревожные сигналы. – Я понимаю. — вздыхает он, хотя ему и любопытно, что он имеет в виду под «связями» Лично у Дазая тоже есть связи, которые, по его мнению, зачастую более эффективны, но его отцу не обязательно об этом знать. – Мне бы хотелось познакомится с вами лично, Дазай-сан. — фыркает Рембо, и Осаму почти рефлекторно хочет спросить его, не является ли это угрозой прежде чем взять себя в руки. – Я хочу больше узнать о мужчине, с которым встречается мой сын. Отлично, теперь Дазаю придётся придумать ещё одну легенду, которую Рембо не станет подвергать сомнению. – Хорошо. Я с нетерпением жду этого. Есть ли ещё что-то, о чём вы бы хотели поговорить или...? – Нет. У меня к вам будут вопросы при встрече, и я бы хотел ещё раз поговорить с Чуей. Чувствуя себя так, словно он чудом избежал опасности во время этого спонтанного разговора — который кажется спонтанным обеим сторонам, так что он уверен, что в следующий раз, когда они поговорят, его ждёт допрос с пристрастием, — он возвращает телефон. Накахара раздражённо спрашивает: – Теперь ты доволен, папочка? Шатен морщится. Он действительно хочет, чтобы Чуя не называл своего отца таким образом, особенно когда Осаму находится с ним в одной комнате. Потому что — Его разум твердит ему, что такого рода обращение к отцу нормально, и неуместно думать об этом как-то иначе, не говоря уже о том, что это показывает, насколько юный Чуя. С другой стороны, его либидо смотрит на это широко раскрытыми глазами, и это кажется неправильным, о Боже, это кажется таким неправильным — Почему Чуя до сих пор так называет своего отца? Особенно после того, как он назвал Дазая папочкой? Разве не существует какого-то правила, что у человека может быть только один папочка, или... – Обещаю. — говорит Чуя, закатывая глаза в знак того, что на самом деле он не сдержит обещание. Тем лучше для него. – Да, папочка. Дазай закрывает лицо руками, и вздыхает. Когда уже этот разговор закончится? – Да, хорошо. Я понял, пап. Я слышу. Давай, пока. Раздраженно хмыкнув, Чуя нажимает кнопку «завершить вызов», и бросает телефон на кровать. Мгновение спустя он закрывает лицо руками, и протяжно стонет. – Прости, прошу..— бормочет он. — Я пытался отказать ему, но он очень упрямый. Значит, это у него в наследственное, да? В семье не без упрямца. – Ничего страшного, котёнок. — успокаивает его Дазай, протягивая руку и касаясь его колена. Он нежно сжимает его. – Всё в порядке. Было... интересно познакомиться с твоим папой. Интересно — это ещё мягко сказано. – Спасибо... — бормочет он в ответ. Думаю, что ты ему понравился. Ну, он, по сути, пригрозил ему личным знакомством и кучей вопросов, что, вероятно, имеет какое-то значение. Как правило, отец угрожает потенциальному партнёру своего ребёнка только тогда, когда решает, что человек достоин быть с его сыном или дочерью. – Он дал мне несколько советов насчёт того, как ускорить процесс получения академа. Мне нужно будет прийти в понедельник в университет, и поговорить с администрацией. В этом есть смысл. Дазай кивает и снова сжимает его колено. Ему, наверное, тоже придётся перевезти все свои вещи из общежития. Может, он переедет в комнату Дазая? Здесь много места, вдвоём они поместятся без труда. Этот разговор состоится скоро, но не сейчас. Сейчас ему нужна поддержка. – Хорошо, я подвезу тебя. — говорит он. — Помогу тебе собраться, если тебе это нужно. По предписанию врача ему понадобится это, но он не хочет навязываться. Есть тонкая грань между поддержкой и чрезмерным вмешательством. Должно казаться, что это выбор самого Чуи. Ему и так тяжело, так что лишать его того небольшого выбора, который у него есть, было бы неоправданно жестоко. Голос Чуи слегка дрожит, когда он спрашивает: – Поможешь мне объяснить ситуацию преподавателям? Я хочу написать им письма на почту. Дазай не уверен, что Чуе вообще нужно писать об этом по электронной почте, но если Чуя хочет это сделать и считает, что это необходимо, то, конечно, он поможет. – Да. (Некоторые люди, когда чувствуют себя перегруженными, сразу же начинают проявлять признаки этого состояния. Они плачут, кричат, срываются, вопят. Возможно, это гораздо более здоровый способ справляться с проблемами. Но некоторые люди копят в себе обиды. Они держат их в себе и дают им разрастаться. Они позволяют им разъедать себя, и те постепенно становятся всё больше и больше. Они постепенно заполняют человека, пока ему не становится трудно справляться с их тяжестью. Иногда именно мелочи становятся той соломинкой, которая ломает хребет верблюду. В конце концов, Чуя срывается не из-за того, что пишет своим преподавателям по электронной почте, а из-за кота, сидящего на окне.) Сейчас уже вечер. Как раз в это время Дазай обычно кормит собак перед тем, как приготовить себе ужин. Чуя перекусывал с тех пор, как закончился телефонный разговор, так что ему остаётся только надеяться, что он всё-таки поужинает. Конечно, недавно Осаму пристрастился кормить за ужином ещё одного гостя — Кота. Это уже вошло в привычку: в это время кот начинает регулярно появляться. Вчера Дазая не было дома, чтобы покормить его, и кот, скорее всего, остался голодным. Сейчас Дазай немного задерживается, и кот решил выразить своё разочарование и раздражение тем, что каким-то образом забрался на балкон и царапает окно, громко мяукая. – Он снова пришёл, Осаму. — бормочет Чуя, а Дазай не смотрит на него, поэтому не видит, как у него начинает дрожать губа. – Я вижу, лисёнок. Он наверняка голоден. Думаю, что он уйдёт, когда я его покормлю. Кот обычно остаётся рядом, чтобы привлечь к себе внимание, если Чуя его уделяет, но если его игнорируют, он в конце концов уходит. – Он голоден... — здесь голос Чуи срывается, и именно в этот момент Дазай начинает понимать, что что-то не так. — И он бездомный и ему, наверное, холодно и... Он замолкает, громко и судорожно вздыхая, словно пытается сдержать нахлынувшие эмоции. Повернув голову, Дазай обеспокоенно смотрит на него. Конечно, он всегда переживал за бродягу, но не настолько, чтобы у него на глазах выступили слёзы. Что происходит? – Наверное скоро он найдёт себе хозяев. — успокаивает он себя, хотя и не слишком в этом уверен. Этот кот был бездомным почти столько же, сколько Дазай здесь живёт. Он не уверен, что кто-то ещё в округе хочет его приютить или хотя бы обращает на него внимание. Скорее всего, его заберёт служба по контролю за животными. – И они будут его любить и гладить ему пузико... От произнесённых слов стало только хуже. Лицо Чуи тут же искажается в гримасе боли. – Я не хочу, чтобы малыш страдал! — вопит он. А потом он делает то, что, по мнению Дазая, является, вероятно, худшей возможной реакцией: Он заливается слезами. Громкие, прерывистые рыдания сотрясают всё его тело и заставляют дрожать. Он закрывает лицо руками, но это никак не уменьшает силу его рыданий. Дазаю кажется, что он видит, как перед его глазами проносится вся его жизнь, и он почти теряет рассудок от страха, потому что — Он не знает, что делать. Что пошло не так? Как ему помочь? Как заставить его перестать лить слёзы так, будто у него сердце вырывают из груди? – С ним всё будет хорошо, солнышко. — бездумно утешает он его, протягивая руку. Но слова Осаму ни капли не улучшают состояние Чуи. – Неправда! — плачет Чуя, его голос дрожит. — Мне пришлось взять академический отпуск из-за энцефалита и... мне, возможно, придётся уехать из Йокогамы вернуться домой, а я не хочу, и кот хочет есть! Вместо того чтобы снова пытаться его урезонить — потому что очевидно Дазай только усугубляет ситуацию, когда открывает рот, — он придвигается ближе и обнимает его за плечи. Он не уверен, что Чуе сейчас не понравится, если его обнимут, поэтому сначала прощупывает почву. Чуя не то чтобы сопротивляется, но и не принимает его заботу, продолжая погружаться в пучину отчаяния. – Я так усердно старался поступить в Кейо, и вот теперь все кончено, моя жизнь кончена, я отстаю от всех, поэтому никогда не найду хорошую работу, и буду работать... продавцом в магазине! Ладно, он явно сейчас не в состоянии мыслить логически, потому что это слишком серьёзный вывод, который можно сделать только потому, что ему пришлось взять академический отпуск на семестр. Дазай, конечно, не говорит ему об этом, потому что даже если он преувеличивает, это не значит, что его чувства не имеют права на существование. Или что он не имеет права сейчас выражать свои эмоции. Он прижимает его к себе, чувствуя, как сжимается сердце, и пытается успокоить. – Я всегда хотел кота, но у меня его никогда не было, потому что мой папа их ненавидит! Я всё время был неудачником! Бедняжка. Он определяет для себя невероятно высокие требования, и действительно считает, что его жизнь кончена в восемнадцать лет из-за того, что он несколько недель проболел. Дазай мог бы попытаться его успокоить или просто подождать, пока схлынет волна эмоций, и они смогут нормально поговорить об этом. Но есть простое решение. По крайней мере, чтобы решить одну из его проблем. Встав, он подходит к балконной двери. Кот смотрит на него, подозрительно прищурившись. Не то чтобы Дазай ненавидел кошек, просто они ему не нравятся. И если это сделает Чую счастливым — и даст ему повод остаться — и облегчит его выздоровление, то, по мнению Дазая, у него просто обязан быть кот. Когда он открывает дверь, в комнату врывается рыжий кот с высоко поднятым хвостом, который самодовольно помахивает, словно говоря: «Ну и долго же ты возился». Йоко и Козо с интересом наблюдают за ним с пола, но кот с кошачьим высокомерием не обращает на них внимания, и легко запрыгивает на кровать. – Нет проблем. – объявляет шатен, снова закрывая дверь. – Теперь у тебя есть кот. Чуя подавляет очередной всхлип, поднимая взгляд. Его лицо в ужасном состоянии, всё в пятнах, по щекам текут слёзы. Цвет его глаз кажется еще ярче из-за того, что белки красные. Дазай никогда не видел Чую таким. Конечно, он иногда проявлял эмоции, но обычно это было раздражение или гнев. Он никогда не видел его всхлип таким, и это шокирует, даже если логически он понимает, почему тот срывается. Чуя сдерживает очередное рыдание, и поднимает взгляд. Его лицо в красных пятнах, по щекам текут слёзы. Голубые глаза кажутся ещё ярче на фоне покрасневших век. — Что? — выдавливает он, яростно пытаясь вытереть лицо. Понятно, что он ещё не закончил, но он пытается взять себя в руки. Кот, осторожно оглядевшись, запрыгивает на кровать. – Я уже, кажется, говорил тебе, Чуя. — мягко напоминает ему Дазай, нежно улыбаясь. — Если ты чего-то хочешь, то это твоё. Если ты хочешь забрать кота, то он твой. Накахара смотрит на него так, словно тот сошёл с ума. – Ты не можешь просто так позволить мне забрать кота. Осаму, что с тобой не так? А вдруг у него блохи?! После такого предположения, даже кот выглядит весьма обиженно. Осаму неловко почесывает затылок, чувствуя себя не в своей тарелке. – Так... ты не хочешь его забрать? – Нет, я...— при этих словах Чуя издает сдавленный звук, наполовину всхлип, наполовину гневный крик.— Ты не понимаешь! Ты не должен просто пялиться на меня! Ты должен обнимать меня! Делать мне комплименты! Помогать мне чувствовать себя лучше. А не разрешать мне так просто взять кота! – О...— произносит Осаму, медленно моргая. Теперь, когда у него есть инструкция, задача утешить его кажется гораздо менее сложной. – Ты мог бы мне сразу об этом сказать, золотко. Он возвращается к кровати, опускается рядом и заключает Чую в объятия. Чуя охотно льнет к нему, икая и уткнувшись лицом в его плечо. Он подкладывает под них скрещенные ноги, чтобы Чуе было удобно. Его ноги лежат по обе стороны от бедер, поджатые под себя. На этот раз Чуя прижимается к нему, рыдания стихают, но слезы снова начинают течь. По крайней мере, истерика прошла, но он все еще не в себе. — Милый.. — начинает Дазай, обхватывает его лицо ладонями и откидывает назад и вверх, чтобы ему было видно. Даже с раскрасневшимся и покрытым пятнами лицом он по-прежнему один из самых красивых людей, которых Дазай когда-либо видел. Он проводит большими пальцами по его щекам, вытирая слезы. — Ты себя недооцениваешь. Чуя обиженно шмыгает носом, но слушает, и не перебивает. – Ты такой умный. — говорит ему Дазай, наклоняясь, чтобы запечатлеть слова на его щеке нежным поцелуем. — И трудолюбивый. Ещё один поцелуй. – Добрый. Ещё один. – И до невозможного красивый. И ещё. – Ты так усердно трудился, чтобы добиться того, что у тебя есть сейчас, и я знаю, что тебе... обидно и досадно думать, что ты всё потерял, но это не так. Ты вернёшься на учёбу в следующем семестре. Как ни крути, ты входишь в десятку лучших в своей группе. Этому любой бы позавидовал. Чуя вздрагивает и с трудом сглатывает. Слёзы уже не текут так сильно, но, может быть, это потому, что Дазай вытирает их поцелуями. – И следующий семестр будет лёгким для тебя, сладкий. Ты уже будешь знать, чего ожидать, и опередишь всех ребят в группе, потому что уже прошёл половину программы. Ты справишься. И в конце концов, я буду рядом с тобой. От этих слов глаза Чуи на мгновение расширяются, а руки сжимают его плечи. В его голосе слышится надежда и растерянность. — Что ты имеешь в виду? – Позволь мне помочь тебе, Чуя. — шепчет Дазай, нежно прижимаясь щекой к его щеке. — Позволь мне позаботиться о тебе. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Тебе не придётся беспокоиться ни о чем, кроме учёбы. Правильно ли так искушать его, когда он только оправился от такого эмоционального потрясения? Наверное, нет. Но Осаму никогда не играл по правилам, и если он сможет уговорить Чую остаться с ним, а не возвращаться домой, чтобы прийти в себя, то он мог бы нашептать Чуе на ушко столько сладких — и грязных — обещаний, сколько потребуется. Накахара охотно прижимается к нему, обхватывает руками шею Дазая, и притягивает его к себе. Его дыхание становится более ровным, а слёзы почти полностью высыхают. Кажется, он приходит в себя. – Ты правда не злишься ?— бормочет он дрожащим голосом. – Я не хочу быть для тебя обузой или надоедливым. Я знаю, что мы встречаемся совсем недавно, и это было слишком нагло... Дазай снова шикает на него и запускает руки в волосы. Они снова растрёпаны, но не слишком сильно. – Конечно, я не злюсь. — говорит он, опускаясь губами к уголку его рта и целуя его. – Ты не обуза, Чуя. И совсем не надоедливый. Даже не думай об этом. Кажется, смысл сказанного Осаму потихоньку начинает доходить до него, потому что в следующее мгновение он судорожно вздыхает, и поворачивает голову, чтобы поцеловать его. Это мучительно медленный и нежный поцелуй. В нём нет спешки, только уверенность в комфорте и любви. Каждое прикосновение их губ друг к другу напоминает о том, как далеко они продвинулись, и как много значат друг для друга. В конце концов Чуя снова отстраняется, прерывая поцелуй. Его руки соскальзывают с плеч Дазая, нащупывают следы от слёз на его щеках и пытаются их стереть. — Ладно. — говорит он, прочищая горло и стараясь говорить бодро. — Всё в порядке. Просто на секунду эмоций стало... слишком много. Дазай понимает это, и кончиками пальцев заправляет чёлку Чуи за ухо. – Я знаю, что ты перенёс стресс, и это вполне объяснимо. — мягко говорит он. — Тебе сейчас лучше? — Да, лучше. — отвечает он немного удивлённым, но в то же время усталым голосом. – И эмоционально, и физически. Это понятно. Учитывая всё произошедшее, это был очень эмоциональный день для него, а его организм всё ещё восстанавливается. Его легко утомить. Он лишь ненадолго прилёг вздремнуть, и этого было недостаточно, чтобы взбодриться. Их разговор прерывает возмущённое мяуканье, а затем кошка настойчиво тычется головой в локоть Чуи. Это действие вызывает у Чуи усталый смешок и несколько всхлипов. – Прости, пушистик.— бормочет он и тянется почесать кота под подбородком в знак приветствия. Мурлыканье слышится почти сразу, оно громкое и довольное. Кот с энтузиазмом отзывается на него и ставит передние лапы на бедро Чуи, чтобы подобраться поближе. — Можно я его оставлю? — спрашивает Чуя, не глядя на Дазая. — Я знаю, что говорил... Дазай прерывает его, не нуждаясь в объяснениях. — Да, можешь оставить. Только тебе придется его искупать. Кот не то чтобы сильно грязный, но он весь в пыли и до этого момента жил на улице уже как минимум пару лет. Ему бы не помешало помыться, даже если у него нет блох, как сказал Чуя. В ответ на это Чуя возбуждённо извивается, и прижимается к нему всем телом. После долгого умиротворяющего момента, когда Чуя прижимался к нему, наслаждаясь теплом и лаской, а кот ходил туда-сюда, почёсывая его в самых чувствительных местах, Чуя снова заговорил. – Прости, что сказал, что ты ничего не понимаешь. никудышный. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Дазай криво улыбается. – Не извиняйся. Я и правда сначала не совсем понял, почему ты расстроен. — усмехается он. Он протягивает коту руку, чтобы тот потёрся о его пальцы, но он демонстративно игнорирует его. Очевидно, он уже выбрал себе хозяина, и это явно не Осаму. – Прости, что ввёл тебя в ступор.— говорит Чуя и заливается смехом. Дазай позволяет ему посмеяться над собой, чувствуя тепло в груди. По крайней мере, ему стало немного лучше. В конце концов Козо вмешивается в разговор и, положив подбородок на кровать, принюхивается к коту. Посмотрев на Дазая, он несколько раз вздыхает, напоминая ему, что уже давно пора ужинать. Как будто Козо когда-нибудь позволил бы ему забыть. Дазай на сто процентов убеждён, что его единственная цель в жизни – съесть как можно больше лакомств. Обнимая Чую, он говорит: – Мне нужно спуститься вниз, покормить собак и приготовить тебе что-нибудь поесть. Ты пойдёшь со мной или останешься здесь? Чуя прижимается к Дазаю, перекидывая руку, которой гладил кота, через его плечо. — Пойду с тобой.— бормочет он и удивленно вскрикивает, когда Осаму поднимает его повыше. Спускаться по лестнице непросто, когда под ногами путается кот, который так и норовит забраться Дазаю под ноги и вопит так, будто он лично его обидел, он не спускается по лестнице на руках. У них до сих пор нет настоящей миски для кота, поэтому ему приходится довольствоваться одноразовой пластиковой тарелкой. Чуя сидит рядом, болтая ногой под столешницей, листая что-то в телефоне и время от времени поглаживая кота по спине, пока тот не начинает громко мурлыкать. Приготовление ужина проходит спокойно, по-домашнему. Чуя — его преданный дегустатор, он пробует всё, что предлагает ему Дазай, и одобрительно мычит. Они ведут светскую беседу, старательно избегая темы постельного режима, предписанного Чуе, но это не вызывает неловкости. Через некоторое время собаки возвращаются в дом. Чуя половину времени дразнит Йоко, шевеля пальцами на расстоянии вытянутой руки от ее носа, а вторую половину — водит пальцами по животу Козо, который лежит под ним на спине. Кот бросает на них взгляд, поворачивается к ним спиной и вытягивается вдоль стола. Это похоже на полноценную семью. У Дазая уже давно нет семьи. Нет ощущения уюта и тепла. Он не знает, что делать с нарастающим чувством в груди, таким сильным и тёплым, что ему кажется, будто он вот-вот обгорит на солнце от одного только присутствия Чуи. Он не может перестать прикасаться к нему, угощать его маленькими пробными кусочками и слизывать соус с уголков его губ. Пока они едят, он кладёт руку ему на бедро, поглаживая его большим пальцем, а другой рукой заслоняет его миску от очень заинтересованного кота. Поднимаясь с Чуей на руках по лестнице, Накахара снова начинает терять сознание от переутомления, и сворачивается калачиком в постели, хотя сам Осаму не устал. Весь его мир заключался в промежутках между вдохами Чуи. Вращение вселенной ускорялось от ровного биения его сердца — драгоценного ритма, без которого Дазай теперь не мог представить свою жизнь. Когда шатен наконец засыпает, то через несколько часов просыпается посреди ночи и обнаруживает, что кот каким-то образом протиснулся между ними и теперь лежит, свернувшись калачиком, прямо на голове Чуи, уткнувшись ему в лицо. Дазай подумывает о том, чтобы выгнать его, потому что он занимает его пространство, которое Дазай хотел бы разделить в обнимку с Чуей... Но Чуя выглядит таким блаженно-спокойным во сне, на его лице играет легкая улыбка, так что... Дазай вздыхает, уткнувшись в кошачью шерсть, и терпит. Воскресенье — день затишья перед бурей. День ясный и тёплый, солнечные лучи пробиваются сквозь шторы, закрывающие балкон. Дазай встаёт намного раньше Чуи, но наслаждается теплом и уютом постели до тех пор, пока Накахара не начинает ворочаться. Затем наступает время приготовить завтрак и дать Чуе первую дозу лекарств. От еды и лекарств его снова клонит в сон, так что следующие несколько часов он проводит, то дремля в постели, то лениво листая ленту в телефоне. Сам же Осаму решает попытаться найти всё, что может быть известно в сети про новый наркотик. Портовая мафия никогда не занималась сбытом наркотических веществ напрямую. Они контролируют этот бизнес и имеют к ним отношение лишь косвенно. Основным источником дохода организации является международная торговля и безопасность. Общежитие университета находится на территории мафии, и Дазай не видит логической причины, по которой организация стала бы распространять наркотик, вызывающий такие очевидные и негативные побочные эффекты. Как будто паршивцы специально просят полицию вмешаться, и начать расследование. Или дразнят высший эшелон власти города. Но если это не мафия — а доказательств нет, — значит, это кто-то другой. У Дазая начинает портиться настроение.) Когда Чуя наконец встаёт с постели, уже почти полдень. Осаму хочет проверить, как у него дела, но ему звонят. Услышав, как в ванной включается вода, и наполняется ванна, он улыбается. Когда Осаму наконец освобождается, он идёт проверить Чую, и видит... Накахару, который нежится в ванне, его волосы собраны в пучок на макушке, а на лице — маска, которую Дазай купил вчера. Кот, сидит мокрый и взъерошенный с таким выражением мордочки, словно его трижды предали. И Осаму понимает, что животное подверглось жестокому купанию. Чуя приспособил одно из вёдер, в которых Дазай обычно хранит полотенца, под импровизированную ванночку для кота, чтобы тот мог лежать в ней и плавать. Кот, который по идее, должен ненавидеть воду, выглядит на удивление довольным, пока сидит в пластиковой ванне и плавает. Дазай не может сдержать улыбку. — Что ты делаешь? Чуя даже не открывает глаза, и не поворачивает голову, когда отвечает: — Моюсь. — С котом? Уголок его губ дрогнул, он быстро спрятал улыбку, но Дазай её заметил. — Ты сказал, что ему нужна личная ванная. Кроме того, — Чуя протягивает ногу и аккуратно толкает ванночку, так что та подплыла к краю ванны, слегка ударяется о бортик, и медленно начиная возвращаться, — ему она нравится. Дазай почти уверен, что дело не в ванне, а в том, что он просто хочет быть рядом с Чуей. Кот влюблён в своего нового хозяина. Шатен подходит ближе, упирается руками в край ванны, и наклоняется над ним. Он смотрит на него сверху вниз, и когда он говорит, в его голосе столько же нежности, сколько пара в воздухе. — Ты забавный. Голубые глаза распахиваются, в них, словно звезды, вспыхивает веселье. — Я практичный. — поправляется он, и на его лице появляется легкая улыбка. Опустив руку в пену, скопившуюся у бортика ванны, Дазай наносит каплю на кончик носа Чуи и усмехается, когда тот косит глазом, пытаясь разглядеть её. – Хочешь, я помою тебе голову? — спрашивает он, зная, что, скорее всего, Чуя хочет смыть с неё «больничный дух», но не чувствует себя способным на это. Накахара вздыхает, и вытягивается в ванне. Его ноги даже не касаются бортика. — Я был бы очень тебе благодарен. — бормочет он. Это единственный раз, когда он разрешил Дазаю помыть его голову — он очень трепетно относится к своим волосам, и тщательно следит за их состоянием, — и Дазай старается сделать всё как следует. Он обхватывает его затылок рукой и придерживает, пока моет голову. Аккуратно вспенивает шампунь у корней волос, уделяя особое внимание участкам у висков, от чего Чуя приятно вздыхает. Снова промывает волосы, затем наносит кондиционер до самых кончиков. Берёт расчёску, и аккуратно распутывает каждый узелок, пока волосы не становятся гладкими. Накахара расслабляется в его объятиях, позволяя ему вертеть своей головой и телом так, как ему нужно. Сейчас так спокойно, словно за пределами этой ванной комнаты время остановилось. (Это ненадолго.)