Bad Habits

По скромному мнению Чуи, процесс взятия академического отпуска в универе по состоянию здоровья — это то ещё мучение. Ему придходится ставить в известность всех преподавателей, что кажется излишним, и очень легко может привести к тому, что весь процесс затянется на неприлично долгое время, но и идти со всеми документами в администрацию, чтобы получить одобрение на взятие академа. Затем ему приходится подписывать целую кипу бумаг, подтверждающих, что его академ означает, что все его предметы за семестр не освоены в полной мере, что он должен вернуть все средства, полученные в виде стипендий и финансовой помощи, что он должен освободить общежитие и так далее, и тому подобное, пока Чуя не начинает чувствовать себя совершенно опустошённым. Он не выбирал для себя такую участь.. И хотя, у него есть стопка медицинских заключений, подтверждающих, что он не может посещать пары без негативных последствий, ему кажется, что его наказывают. Он даже не заручился поддержкой Дазая при администрации, потому что Чуя хотел сделать всё в одиночку. Осаму выглядел встревоженным, но не мог возразить, и когда Чуя сказал, что, вероятно, будет лучше, если он поможет ему собрать вещи из его комнаты в общежитии... Он согласился. Сейчас он как раз этим и занимается: собирает все вещи Чуи, и упаковывает их для переезда. (Дазаю потребовалось несколько минут, чтобы найти комнату Чуи. Тот объяснил ему, куда идти, но даже при наличии объяснения он понятия не имел, куда направляется, и ориентировался только по указателям. Войдя в комнату с помощью ключа, который дал ему Накахара, он оказывается внутри. Когда он входит, там уже сидит Николай, и он выглядит испуганным, когда поднимает глаза и видит Осаму, застывшего в дверном проёме. Чуя, должно быть, не предупредил парня, что Дазай собирается помочь с переездом. Он может себе представить, как неловко это будет для Коли, учитывая, что он уже давно дружит с Шуджи. К сожалению, это означает, что Осаму придётся самому справляться с неловкостью. Николай — хороший парень. Дазай навёл о нём справки, и не нашёл ничего необычного, кроме того, что его отец умер от алкоголизма, а брат вскоре последовал за ним. Поэтому он натянуто улыбается. – Привет, не пугайся. Я пришёл, чтобы помочь Чуе перевезти все его вещи. — говорит он, слегка покачиваясь на каблуках. — Полагаю, это его часть комнаты. Он поворачивает голову в ту сторону, где сидит Николай, и получает в ответ кивок с широко раскрытыми глазами. Отлично. Похоже, у Чуи не так много вещей, потому что его половина комнаты почти пуста. И это хорошо, потому что в машине у Осаму не так много места. Он не против серии поездок, но хочет поскорее покончить с этим, потому что знает, что чем дольше они будут находиться в общежитии, тем сильнее это расстроит Чую. А ещё, он немного беспокоится, потому что он понял, что Чуя — домосед, и хотя он живёт с Дазаем всего две недели, прикроватная тумбочка с его стороны уже начала заполняться безделушками и талисманами, которые Осаму покупает ему, когда они куда-то выходят. Видеть, что в комнате Чуи так пусто, хотя он явно предпочел бы, чтобы там было не так, если бы у него была такая возможность... Очень грустно. Пока он аккуратно складывает всю одежду Чуи, и убирает её в коробку, ему в голову приходит мысль: Звонки Осаму по поводу наркотика DOA не дали практически никакой информации. Чуя сказал, что ничего об этом не знает. Но Гоголь в последние несколько недель бывал в общежитии чаще, чем Чуя, так что, возможно, ему известно больше. Посмотрев на Николая через плечо, он говорит: – Слушай, я хотел спросить — я слышал много всякого о некотором препарате Кажется, он называется DOA. Ты что-нибудь о нём знаешь? Николай бледнеет.) Когда Чуя наконец выходит из кабинета администрации, он чувствует себя разбитым и раздражённым от усталости. Когда Жид сказал ему, что ему нужен постельный режим, он не знал, что это значит, что он будет уставать даже от самых обыденных вещей. Он так много спал в последнее время, почти всё вчерашнее утро и даже часть вечера, поэтому ему кажется преступлением то, что он уже мечтает снова лечь в постель. Он тоже голоден, хотя позавтракал всего пару часов назад. Между самим университетом и общежитием есть небольшое кафе, и он медленно направляется туда. На него льётся солнечный свет, согревая и придавая сил. Сегодня утро понедельника, и в здании общежития, как обычно, многолюдно. Всех студентов, у которых сегодня пары или работа, привлекает доносящийся аромат кофе. Чуя присоединяется к толпе, и садится на одну из свободных скамеек на улице. Ему нужна чашка кофе, чтобы взбодриться, но у него нет денег. Он чувствует себя неловко, когда пользуется деньгами, которые даёт ему отец, ведь фактически он больше не учится в университете, хоть и не по своей воле. Он не слишком беспокоится, он просто напишет Дазаю, и попросит его прийти и заплатить — Когда кто-то садится на стул напротив него. Чуя с любопытством поднимает голову и автоматически улыбается, потому что думает, что это кто-то из его друзей, который спрашивает, почему его нет на парах, и уже придумывает ответ. Но это не кто-то из его друзей. На самом деле, он вообще не узнаёт этого человека. Это странный мужчина, темноволосый, с тёмно-фиолетовыми глазами, которые, кажется, светятся на фоне солнца. Он дружелюбно улыбается, обнажая острые зубы. Он безупречно одет в тёмно-фиолетовую рубашку под цвет глаз. Поверх рубашки на нём надет роскошный тёмный пиджак, нити на котором практически сияют серебром. Его волосы собраны в небрежный пучок на макушке и перевязаны чем-то вроде короткой красной верёвки. Интересно. Накахара наклоняет голову, и опускает телефон, не успев написать Осаму. – Здравствуйте, я могу вам чем-то помочь? Мужчина улыбается ему. – Думаю, можешь. То, как он смотрит на Чую, наводит на мысль, что он имеет в виду нечто большее, чем то, что говорит на самом деле, — его взгляд прикован к цели, как у хищника, готового наброситься. У Чуи мурашки бегут по спине. Он ёрзает, борясь со странным желанием убежать. Затем мужчина переворачивает меню, прикреплённое к столикам на улице. – Я здесь впервые. Не мог бы ты посоветовать, что мне заказать? Я очень привередлив в еде, но, похоже, у тебя хороший вкус. О. Что ж, Чуя это понимает. Он бы тоже не стал заказывать что-то невкусное. – Ну, лично мне здесь очень нравится американо и ролл со шпинатом, но если вы любите более сладкий кофе, то я бы посоветовал карамельный латте. В него тоже добавляют немного ванильного экстракта, и он очень вкусный. Улыбка неизвестного становится шире. – Какое же милое солнышко. — говорит мужчина. От этого иностранного слова Чуя удивленно моргает. Оно звучит смутно знакомо, как будто он уже слышал этот язык, но не понимает его. Она машет рукой одной из официанток, которые здесь работают. Это студентка, которую Чуя смутно помнит по некоторым совмещённым парам. Она увлечённо улыбается мужчине. – Можно мне карамельный латте, американо и ролл со шпинатом, пожалуйста? — спрашивает мужчина, сплетая пальцы, и не отрывая взгляда от официантки. На его запястье видна татуировка, которая становится заметнее, когда рукав задирается. Это похоже на петлю, затянутую на его запястье, — узел, вытатуированный на нежной коже внутренней стороны запястья. Он спускается ниже по руке, где его закрывает рукав, и Чуя не может разглядеть его целиком. Официантка кивает, записывает его заказ и уходит. – Должно быть, вам очень нужен кофе, раз заказываете сразу две чашки в месте, где никогда раньше не были...— шутит Чуя, но тут понимает, что на самом деле не знает, как зовут этого человека. Мужчина, похоже, уловил его настроение, и снова улыбнулся. Он облизывает губы, медленно проводя языком по нижней губе, и... Это что, два пирсинга на языке, по одному с каждой стороны? Чуя никогда раньше такого не видел. – Можешь звать меня Фёдором, солнышко. — предлагает он. — А американо — это тебе. Было бы невежливо не предложить тебе что-нибудь в качестве благодарности после того, как ты был так добр ко мне, не так ли? Он не считает, что за его советы по поводу еды стоит что-то покупать, но и не собирается отказываться от бесплатного кофе. Кроме того, так ему не придётся ещё какое-то время докучать Дазаю. Или возвращаться в общежитие до того, как Осаму соберёт все его вещи, чтобы лишний раз не расстраиваться. Он может перекусить с Фёдором, прежде чем подняться в свою комнату в общежитии. – Спасибо. — говорит он, благодарно улыбаясь. – Так что, если вы никогда раньше не были в этом кафе, то вам стоит приходить сюда чаще. Но здесь очень много студентов. Что привело вас на территорию общежития? Кафе, у которого нет названия — самое популярное у студентов университета Кэйо. Сюда хотя бы иногда заглядывают все студенты, преподаватели и даже администрация. Если бы Фёдор был здесь по делам, он бы знал об этом, верно? Кафе — практически неотъемлемая часть территории общежития, так что... Должно быть, он здесь по личным делам. — О, я просто навещал старого друга. — вздыхает Фёдор, откидываясь на спинку стула. Он высокий, почти такого же роста, как Дазай, и такой же широкоплечий. Он занимает всё сиденье, его ноги упираются Чуе в колени под столом, хотя он сидит, широко расставив колени, демонстрируя непринужденность и доминирование. И Чуя будет честен с вами... Если бы он не был в отношениях с Дазаем, не был бы влюблён в него и не был бы так счастлив, то он бы пялился на Фёдора. В такой позе он как будто просит его уставиться на выпуклость в его штанах. Чуя бы не стал, но если бы мог, то уставился. – Видишь ли, в последнее время он перестал отвечать на мои звонки. Это очень меня огорчает, ведь мы ко всему прочему, ещё и деловые партнёры. Поэтому я приехал, чтобы выяснить, почему он со мной не разговаривает. — продолжает Фёдор, и кажется, что он даже надулся. В этот момент возвращается официантка, и ставит перед ним заказ. Чуя не обманывается, когда видит, как Фёдор намеренно проводит пальцами по тыльной стороне ее ладони, принимая напиток. — Спасибо. — тепло говорит ей Фёдор, делая глоток. Он вздыхает, пробуя напиток, и кокетливо улыбается официантке поверх бокала. — Просто божественно. Американо Чуи чуть не проливается из-за того, что у неё так сильно дрожат руки, и он едва успевает придержать стакан, чтобы тот не опрокинулся ему на колени. Чуя не может на неё злиться, потому что Фёдор смотрит на неё с самодовольным видом, словно точно знает, что с ней делает, и наслаждается этим. В конце концов она убегает обратно в здание, вся красная от смущения. – Звучит ужасно. Я бы расстроился, если бы кто-то из моих друзей перестал со мной общаться. — сочувственно говорит Чуя. Его ролл со шпинатом, от которого он откусывает, восхитительно свежий. – Как думаете, он придёт сюда, или вы просто тянете время? Чуя, может, и думает, что тянет время, но почему-то он не похож на такого человека. – О, я уверен, что он рано или поздно появится. У меня есть кое-что, что ему нужно. Звучит... немного зловеще, особенно учитывая, как широко Фёдор ухмыляется. Как будто у него есть какой-то секрет. Чуя откусывает кусочек, чтобы дать себе время всё обдумать. Друзья часто обмениваются вещами, например одеждой или предметами домашнего обихода. Но Фёдор говорит так, будто имеет в виду что-то очень важное. Будто это какая-то шутка, в которую он приглашает Чую, хотя они только что познакомились. – А пока, солнышко, не хочешь послушать историю? — спрашивает Фёдор, наклонившись вперёд, и уперевшись локтями в стол. Его латте почти допит, на краях чашки остались лишь разводы карамельного сиропа. Чуя делает глоток своего американо — он крепче обычного, с более выраженной горчинкой — и пожимает плечами. Конечно, почему бы и нет? Он любит истории так же сильно, как и всё остальное, и пока не готов возвращаться в общежитие. Он почти уверен, что Дазай не позволит ему пошевелить и пальцем, чтобы Чуя помог ему тащить вещи, так что нет смысла возвращаться раньше времени, чтобы просто стоять и смотреть, как вся его студенческая жизнь упаковывается в несколько удручающе маленьких коробок. Он приехал в общежитие всего с одной коробкой. А уедет, наверное, с двумя. – Конечно. А что за история? Фёдор подпёр щеку ладонью, глядя куда-то вдаль. – Ты слышал когда-нибудь о пожаре в общежитии университета Кэйо, который случился чуть больше восемнадцати лет назад? Чуя хмурится и наклоняет голову. – Вы про тот, в память о котором установили мемориал? Я думал, это было двадцать лет назад. Острые, как у дьявола, зубы сверкнули в улыбке. — Нет. Это было восемнадцать лет назад, хотя сейчас уже почти девятнадцать. – Разве это не был просто небольшой пожар, который вышел из-под контроля? — по крайней мере, так говорилось в публикациях в интернете. Выяснилось, что причиной пожара стали двое студентов, которые курили в общежитии, а когда ковёр начал тлеть из-за упавшего окурка, никто этого не заметил. К тому времени, когда студенты это заметили, и были готовы признаться, что видели, было уже слишком поздно. Весь этаж и два этажа под ним были охвачены пламенем. – А что, если я скажу тебе, что пожар должен был выйти из-под контроля? Чуя недоверчиво, но с интересом приподнимает бровь. Почему все пытаются превратить обычные повседневные трагедии в какую-то ужасную историю? Это и так ужасно, поэтому не нужно превращать это во что-то ещё более удручающее. Сначала Юан, потом Коля. Теперь Фёдор. – Что вы имеете ввиду? Рука мужчины соскальзывает со стола и ныряет в карман. Он достаёт короткий шнурок, который, похоже, нужен ему только для того, чтобы занять руку, когда он снова говорит. – Ты когда-нибудь слышал о Портовой мафии? Чуя бросает на него равнодушный взгляд и допивает кофе. Похоже, кофеин не помог ему взбодриться. На самом деле он чувствует себя ещё более уставшим, чем до того, как выпил кофе, и его глаза слипаются. — Ну конечно. Наверное, в Йокогаме нет ни одного человека, который бы о ней не слышал хотя бы раз. — подтверждает он, сдерживая желание закатить глаза. Фёдор неодобрительно цокает языком, снова и снова пропуская верёвку через пальцы, и этот бесконечный процесс завораживает Чую. – Не нужно дерзить, солнышко. Я просто задал тебе вопрос. Вопрос, на который любой, кто прожил в Йокогаме хоть какое-то время, мог бы дать очевидный ответ. Но Чуя предполагает, что Фёдор на самом деле ничего не знает о городе, так как выглядит далеко не местным, так что, возможно, его реакция была излишней. Он виновато улыбается. – Простите. У меня выдалась тяжелая неделя. Да, я знаю о ней. На этот раз, когда он откусывает очередной кусочек, Фёдор внимательно следит за его движениями. Заметив, что Чуя это понял, он широко улыбается. – Теперь ты никому не можешь об этом рассказать, потому что это секрет, но настоящая история такова, что к пожару причастна мафия. — говорит Фёдор, наклоняясь вперёд и понижая голос, словно делясь секретом. – Если это правда, то почему об этом не упоминают в новостях? Я просмотрел новостные статьи, но там нет ни слова о мафии. Конечно, Чуя имеет доступ только к опубликованным новостям, которые явно предвзяты, и в которых упущено слишком много деталей, но... Парень не понимает, почему правительство и новостные издания не пытаются вызвать общественный резонанс против мафиози, если у них есть такая возможность. – По той же причине многие преступления, совершенные мафией, остаются нераскрытыми, солнышко. — из-за денег. Их много. Кто-то не хочет, чтобы эта история стала достоянием общественности. В этом есть смысл. Сегодня понедельник, едва перевалило за полдень, студенты ходят туда-сюда... Но внезапно становится холодно. У Чуи болит голова. Пока не сильно, но он жалеет, что не принял тайленол, который Дазай предложил ему сегодня утром. Он настаивал, что лекарство не понадобится, потому что они не задержатся надолго, но теперь жалеет об этом. – Серьёзно? И кто не хочет, чтобы детали преступления были раскрыты? — спрашивает он, потирая висок, чтобы унять нарастающую мигрень. – Мне кажется, это довольно очевидно. Демон-Вундеркинд. — говорит Фёдор со зловещей ухмылкой, словно это страшная история или какая-нибудь легенда, которую рассказывают у костра. Заметив гримасу Чуи, он тут же меняет выражение лица на обеспокоенное. – Что случилось, малыш? Моя история отбила у тебя аппетит? От этого ласкового прозвища, произнесенного таким голосом, в котором слышится шёлк и мёд, по спине Чуи пробегает дрожь. — Нет, — ворчит он, выдыхая, — просто голова болит. Фёдор сочувственно вздыхает. – Может, тебе нужно поесть? Или я могу принести воды? У меня в машине есть обезболивающие, но тебе придётся пойти со мной за ними, чтобы я узнал, нет ли у тебя на них аллергии. На всякий случай. В глубине души у Чуи шевелится паранойя. – Нет, спасибо. Я доем ролл и напишу парню. — бормочет Чуя, доставая телефон и начиная вводить пароль. Ему достаточно нескольких нажатий на экран, чтобы открыть переписку с Дазаем, и отправить ему сообщение с просьбой приехать за ним, указав своё местоположение. Последние несколько кусочков его ролла на вкус... кислые. Как будто напичканы химикатами. Но... Может, это какой-то новый соус? – У тебя есть парень? — ухватился за эту информацию Фёдор, подавшись вперёд. Его рука скользнула к куртке, которую Чуя снял и положил на край стола. Его пальцы скользнули в карман так, что Чуя ничего не заметил. – Расскажешь о нём, если не секрет? Это простое любопытство, ничего личного. Чуя открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент на них обоих падает большая широкая тень. Он поднимает глаза и видит Осаму, который выглядит еще более бледным и злым, чем когда-либо. – Фёдор. — практически рычит он, скрещивая руки на груди. Он весь на взводе, его брови грозно насуплены. Он даже не смотрит на Чую и что-то резко говорит на незнакомом гортанном языке, настолько агрессивно, что Чуя удивлённо моргает. Он звучит сердито. Сердито, как никогда раньше. Фёдор откидывается на спинку стула, убирает руки, и уверенно закидывает их за голову. – Ну же, Осаму. – говорит он обращаясь к Дазаю, очаровательно улыбаясь. – Разве ты не знаешь, что невежливо разговаривать на языке, который не все понимают? Ты же не хочешь оставить рыженького в неведении? Накахара не мог не заметить, что Фёдор флиртует с ним. Он не обращал на это внимания, полагая, что это просто такая манера общения — случай с официанткой был довольно показательным, — но теперь ему кажется, что за него борются. Дазай кипит от злости, Фёдор самодовольно и дерзко откидывается на спинку стула... Это всё равно что смотреть, как собаки готовы перегрызть друг другу глотки из-за кости, вот только кость — это сам Чуя. – Чего ты хочешь, Фёдор? – на этот раз Дазай говорит по-японски, резко и грубо. Чуя бросает на него взгляд, пытаясь понять, в чём вообще дело, но... Очевидно, что эти двое знакомы. Становится ясно, что у них есть общая история, о которой Чуя ничего не знает, и он не настолько хорошо осведомлён, чтобы вмешиваться. Ему лишь хочется, чтобы Осаму не говорил так громко, потому что на них уже начинают неодобрительно смотреть посетители кафе. — Я? — спрашивает Фёдор, невинно разводя руками и широко раскрывая глаза. — Я ничего не хочу. Просто рассказывал Чуе одну увлекательную историю. Чуя хмурится. Он вообще называл Фёдору свое имя? Он не помнит — не думает, что называл, — но тогда откуда оно ему известно? – Историю? — недоверчиво переспрашивает Дазай. – Какую историю? Чуя встревает в разговор, надеясь разрядить обстановку. – О каком-то старом Демоне-Вундеркинде, который, судя по всему, натворил дел очень давно. Дазай выглядит так, будто его только что ударили, и резко оборачивается, чтобы посмотреть на него. По крайней мере, Фёдору выражение лица Осаму кажется забавным, и он громко хохочет. Шатен смотрит на него так, будто Чуя его лично предал, и показывает жест: Какого хрена? Чуя отвечает тем же, недоумевая, в чём вообще дело. – Нет, он прав. — хрипит Фёдор, едва сдерживаясь. — Он наверняка старый. Старый настолько, что наверное, уже и встать не сможет без посторонней помощи… Осаму прерывает его, громко вздыхая. – Я понял. Это всё, что ты хотел сказать? Он всё ещё напряжен и стоит почти между ними, словно пытаясь заслонить Фёдора от взгляда Чуи. Фёдору требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки и вытереть слезу из-под глаза. Едва заметная подводка для глаз — едва заметная, но всё же заметная, если присмотреться, — не размазывается, когда он аккуратно вытирает глаз. – Вообще-то я пришёл к тебе, дружище. В последнее время ты не отвечаешь на мои звонки, и это очень меня раздражает. Я начинаю обижаться, а ты знаешь, каким я становлюсь, когда меня игнорируют. — отвечает Фёдор, широко раскрыв глаза. Не отрывая взгляда от Дазая, он делает последний глоток латте, и довольно вздыхает. Когда он вытирает пену со рта, его нижняя губа приоткрывается, обнажая что-то чёрное внутри. Что это может быть? Он не ел ничего черного, так что это точно не еда, а по виду больше похоже на чернила. Чуя, забыв о манерах, с любопытством выпаливает: – Что это у вас на внутренней стороне губы? Фиолетовые глаза смотрят на него с чем-то вроде насмешливого, самодовольного огонька. Не отводя взгляда, Фёдор протягивает руку. Кончиками пальцев он подцепляет нижнюю губу, оттягивая её вниз, чтобы обнажить слизистую. Там, на внутренней стороне губы, черными чернилами написано: Sinner. Чуя широко раскрывает глаза. Разве это не больно? Он не может представить, каково это — делать татуировку на внутренней стороне губы. Какой болевой порог и самодисциплина нужны для этого? Что ж, впечатляет. И, может быть — всего лишь может быть — немного возбуждает. Вынув пальцы, Фёдор позволяет губе вернуться на место. – Татуировка на губах бледнеет примерно через год. Когда мне нужно её подправить, я чередую «грешника» и «святого». — говорит он и медленно облизывает губу. — Но язык надписи остаётся прежним. Он сопровождает это многозначительным подмигиванием, и, несмотря на то, что Чуя в отношениях с другим человеком, он не может сдержать румянец. Дазай ощетинивается и, едва не опрокинув стол, подходит ещё ближе. – У тебя было море других способов связаться со мной. — цедит он, стиснув зубы. Внезапно Чуя всё понимает. Осаму ревнует. — Конечно, но как я могу упустить возможность познакомиться с твоим очаровательным парнем? Ты так много о нём рассказывал, что мне кажется, будто я его всю жизнь знаю. (Бедный Чуя. Он действительно ничего не знает, поэтому даже не подозревает, что только что пил кофе с самым опасным человеком, от которого Дазай очень старался его уберечь.) Чуя удивленно моргает. Если они знакомы, то понятно, откуда Фёдор знает его имя, хотя Чуя ему его не говорил. Значит ли это, что он искал Накахару? Или это просто совпадение, что он увидел его в кафе, и подошёл поздороваться? Было ли это спланировано заранее, чтобы хитростью заставить Дазая снова с ним заговорить? – Чуя, ты закончил? — спрашивает Дазай, не отрывая взгляда от Фёдора ни на секунду. Да, он выполнил всё, что планировал на сегодня, и он действительно хочет домой, потому что у него начинает болеть голова, и ему очень хочется вздремнуть... Но будет невежливо вот так просто взять и уйти от Фёдора, да ещё так внезапно? – Да. — бормочет он, ставя пустую чашку на тарелку. – А мои вещи... Дазай прерывает его, сухо бросив: – Я их забрал. — и протягивает руку, чтобы помочь ему встать. Он не грубит, но явно торопит его, настойчиво впиваясь пальцами в его руку. Фёдор с довольным видом наблюдает за происходящим, ничего не говоря до тех пор, пока Осаму практически не выпроваживает его, подталкивая в сторону своей машины. – Спокойной ночи, Чуя.— говорит он, и в его тоне слышится что-то скрытное и самодовольное. Чуя едва не спотыкается, потому что сейчас середина утра, что он вообще имеет в виду, говоря «спокойной ночи»? Это же бессмысленно? Когда они скрываются из виду, Дазай устаёт от того, что у Чуи такие короткие ноги, и сжимает его руку крепче. Его хватка не причиняет боли, но она крепкая, и он практически тащит Чую за собой, заставляя его неловко шагать, чтобы не отставать. – Эй, что это вообще сейчас было?! – Чуя огрызается, дёргая руку, чтобы освободиться из хватки Осаму. Но это бесполезно; хватка Дазая непреклонна. Ни в коем случае это по-настоящему не причиняет боли и Чуя не чувствует себя в опасности, но это расстраивает, когда тебя таскают за собой, как непослушного ребёнка. Особенно учитывая, как нежно и ласково он обращался с ним в последние несколько дней. Но вся эта забота, похоже, испарилась в одно мгновение. – У тебя есть хотя бы малейшее представление о том, в какой опасности ты только что был?! – Дазай шипит. Кажется, он в ярости, но, по крайней мере, он немного сбавляет скорость, так что за ним легче угнаться. От его слов Чуя разинул рот, потому что... Опасность? Серьёзно? Фёдор показался ему милым. Может, он был слишком игривым, и между ним и Дазаем явно была какая-то неприязнь, но с Чуей он был добр. – Я понятия не имею, о чём ты. — огрызается Чуя, бросая на него испепеляющий взгляд. Люди начинают оборачиваться и перешёптываться, проходя мимо, и это неловко. Машина уже недалеко. Чуя видит её, она медленно приближается... Осаму быстро реагирует на эту фразу. – Именно. — цедит он, быстро направляясь к машине. — Ты понятия не имеешь, так что поверь мне на слово: этот человек опасен. Прежде чем он успевает что-то ответить, они доходят до машины. Дазай наклоняется, чтобы открыть перед ним пассажирскую дверь, нависая над ним, пока Чуя не сдаётся, раздраженно вздыхает, и не садится в машину. На заднем сиденье лежат три маленькие коробки. В них — вся студенческая жизнь Чуи. Раньше это зрелище его бы расстроило, но сейчас он слишком зол, чтобы думать об этом. Он бросает на шатена испепеляющий взгляд через лобовое стекло и в несколько длинных, мощных и быстрых шагов пересекает переднюю часть машины. Водительская дверь распахивается, и Дазай садится в салон. Чуя встречает его с рычанием: – Просто доверься мне и объясни. Чем он опасен? Мне он показался нормальным! На лице Дазая отражается что-то вроде гневного недоверия, он нажимает на кнопку запуска двигателя, и машина с рёвом оживает. Он выезжает со парковки в гробовом молчании, а у Чуи стиснуты зубы так сильно, что видны напряжённые мышцы. После долгого молчания, которое кажется почти демонстративным игнорированием, Накахара теряет терпение. Он устал, у него болит голова, ему грустно из-за того, что пришлось бросить учёбу, он на взводе... А теперь Дазай ведёт себя импульсивно. – Ты не можешь просто отмалчиваться, и делать всё, чтобы я чувствовал, будто меня водят за нос! – он почти кричит, ёрзая на кресле. – Ты не можешь просто молчать, и ожидать, что я сам всё пойму. Это так не работает! Скажи мне, что ты имеешь в виду, говоря о том, что Фёдор опасен. Дазай и Чуя едва не попадают в кювет, когда Осаму на полной скорости выезжает со парковки. Это самая безрассудная поездка, которую он когда-либо совершал с Чуей в машине, и это только злит его, потому что Чуя едва успел пристегнуться, как его швырнуло лицом на приборную панель. Молчание. Болезненное, напряженное, гневное молчание, наполняющее машину, как бомба, готовая взорваться... – О, так ты в праве меня отчитывать за то, что я «отмалчиваюсь», но когда я прошу тебя говорить со мной, ты ведёшь себя так, будто я закатываю истерику! Раздаётся крик, что-то похожее на рычание, и ладонь Осаму громко ударяет по рулю. Чуя не думал, что он из тех, кто бьет что попало, когда злится, но, очевидно, он ошибался. – Я не могу, понимаешь?! – Дазай рычит в ответ, тряся рулем так, словно это Чуя, которого он пытается образумить. Он сжимает руль так крепко, что костяшки пальцев белеют, и они несутся со скоростью как минимум на двадцать миль выше разрешённой, взбираясь по холмам к дому Осаму. Чуя смотрит на него с открытым ртом. – Что, значит «ты не можешь»?! Если он представлял для меня опасность, то я имею право знать! А что, если он причинит вред кому-то в общежитии?! – Да, у тебя есть право знать.— кипятится Дазай, так резко сворачивая, что Чуя клянётся, что чувствует, как одно из колёс отрывается от земли. — Но у меня есть право рассказывать о своём хреновом прошлом, когда это удобно мне, а не тебе! От этих слов Чуя замирает, стиснув кулаки и сжав зубы. Потому что, как бы ни был зол Чуя и как бы сильно ни хотел вцепиться зубами в Дазая, и разорвать его на куски, чтобы все его секреты пролились между ними, как кровь... В том, что касается прошлого, он прав. Больно это признавать, ведь он думал, что Осаму ему доверяет. По крайней мере, настолько, чтобы делиться с ним своими переживаниями. Но также совершенно очевидно, что у Фёдора и Дазая есть история взаимоотношений, и, судя по всему, это не сулит ничего хорошего. Чуя не хотел загонять Дазая в угол, и заставлять его выдавать личную, и неприятную для него информацию, он просто хотел узнать, что тот имел в виду. Кроме того, несправедливо, что Дазай кричит на него и заставляет Чую чувствовать себя плохим человеком, хотя это он всё затеял. Этого бы не случилось, если бы Дазай не вёл себя как придурок. Парень злится и не знает, что сказать, чтобы не усугубить ситуацию. Он скрещивает руки на груди и молча смотрит в окно. Когда они наконец добираются до дома — на десять минут раньше, чем обычно, — Чуя первым выходит из машины и врывается в дом, даже не взглянув на Дазая. Йоко и кот — Чуя подумывает назвать его Моти, но что-то в этом имени ему не нравится — встречают его у двери, и он едва успевает их погладить, прежде чем отправиться на задний двор. Сейчас он не хочет заходить в дом. Он даже не хочет смотреть на Осаму, пока не разберётся, что чувствует. Всё смешалось внутри: гнев, печаль, физическая боль, депрессия и... Доверие. Он никогда раньше не видел Осаму таким расстроенным, так что он ему верит, просто... Эта недосказанность его душит. Он пытается угадать. – И ты не собираешься рассказывать мне, почему он тебя так бесит? — Я... — Дазай замолкает и тяжело вздыхает. Он выглядит таким расстроенным, но в то же время напуганным. Ему неловко. — Я хочу, и дело не только в том, что он меня бесит. Это долгая история из моей юности, и я хочу тебе её как-нибудь рассказать, но это тяжело и страшно для меня. Сегодня Чуя впервые услышал, как Дазай признаётся, что ему страшно. Этот человек никогда ни перед чем не пасовал — кроме визита в больницу, но это напугало бы кого угодно, — так что видеть его таким ранимым и признающимся в своем страхе... Это отрезвляет. Чуя чувствует, как в груди сжимается ком сочувствия и нахлынувшей грусти. Он нерешительно протягивает руку, и нежно проводит пальцами по его скуле. Он ожидает, что Дазай отпрянет, но он легко подставляется под прикосновение, прижимаясь щекой к его ладони. – Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать, да? Не бойся и не думай, что я тебя осужу или что-то в этом роде. Ты можешь рассказать мне всё, Осаму. Проблема страха в том, что он не всегда рационален. Вы можете объяснить его, разложить по полочкам, препарировать с помощью логики, пока он не превратится в набор простых и понятных фактов. Но это не значит, что он когда-нибудь исчезнет, если вы не будете готовы его отпустить. Чуя видит это по отчаянному, взгляду Дазая, по тому, как он вцепляется в его руку, словно боится, что Накахара его отпустит, по тому, как слегка дрожат его пальцы... Осаму пока не готов отпустить этот страх. В глубине души Чуя хочет на это злиться. Он рассказал Дазаю то, чего не рассказывал никому другому, и ему кажется несправедливым, что Осаму по-прежнему что-то от него скрывает. Но он не может заставить его открыться, а если попытается, то только подтвердит его правоту. Он просто покажет, что ему нельзя доверять, и... Чуя хочет, чтобы он ему доверял. Он хочет быть хранителем всех его секретов. Он хочет знать всё о мечтах, желаниях, кошмарах и жизни Дазая. Но... Ему нужно немного потерпеть. Они встречаются чуть больше двух месяцев. Он может подождать. У них впереди целая вечность, верно? (Верно?) – Я расскажу тебе. — серьёзно обещает Дазай, глядя на него сияющими глазами. — Я расскажу, просто... мне нужно еще немного времени, хорошо? Чуя может дать ему время. Он проводит большим пальцем по его щеке, пытаясь унять боль и тревогу, которые чувствует в нём. – Хорошо. От его согласия Дазай расслабляется, и слегка вздрагивает. Наступает долгая пауза, а затем длинные пальцы скользят вверх по ногам Чуи. – Можно тебя обнять? — почти жалобно спрашивает шатен. Он не давит на него, просто обхватывает пальцами его икру и ждет ответа, глядя на него снизу вверх. Как Чуя может отказать ему? Когда он так выглядит? Кивнув, он опускает ноги на пол и наклоняется вперёд, чтобы обнять Дазая за шею. Дазай со вздохом прижимается к нему, утыкается носом в плечо Чуи и наслаждается лаской. Он обхватывает Чую за талию и тянет его к краю стула. Тепло. От него все напряжение в груди Чуи спадает, и с каждым выдохом оно улетучивается, как лепестки на ветру. В конце концов Дазай шевелится, бормочет что-то про ужин и приносит Чуе лекарство. Головная боль почти прошла. В затылке слегка пульсирует, но он все же принимает тайленол, который Осаму кладёт ему в ладонь. (И когда Чуя следует за Дазаем в дом, его руки скользят в карманы куртки и он находит записку, которой там раньше не было. Крошечный листок сложенной бумаги с напечатанными на нем десятью цифрами. Номер телефона. Точнее, номер телефона Фёдора.)