Bad Habits

Дазай понимает, что у длительных серьёзных отношений есть много преимуществ и плюсов. Ему всегда есть с кем поговорить, всегда есть к кому вернуться домой, и этот человек с нетерпением ждёт его возвращения, в его постели и в его жизни всегда есть кто-то ещё. Всегда есть кто-то, кто заботится о нём, даже когда ему самому бывает трудно позаботиться о себе. Он больше никогда не бывает один, и Дазай не может выразить словами, как он этому рад. Но есть одна вещь, на которую Осаму часто жалуется: Чуя хочет, чтобы он был здоров. Это значит, что нужно регулярно питаться, соблюдать сбалансированную диету, придерживаться более строгого режима сна и пить много воды. А так же заниматься спортом. Дазай ни в коем случае не ведёт сидячий образ жизни. Ему нравится заниматься спортом, и он в хорошей форме. Однако обычно он тренируется в зале с климат-контролем, и время от времени бегает с собаками, а не поднимается в горы посреди лета, а поэтому не чувствует, что в любую минуту может упасть в обморок от обезвоживания. Здесь даже не так жарко на Хоккайдо в августе, по крайней мере, по сравнению с Токио. И всё же, проведя в походе больше пяти часов, он начинает сомневаться, зачем вообще согласился на эту авантюру. Когда Чуя предложил её, это звучало заманчиво— — Ну же! Осаму, только ты и я. Не хочешь что ли? Но теперь он очень близок к тому, чтобы изменить своё мнение. Дазай показывает язык своему хитрому лисёнку, который тащится за ним по тропе. Чуя, естественно, каким-то образом умудряется выглядеть бодрым и полным сил, хотя идёт столько же, сколько и он. Он чувствует себя как дома в своих походных ботинках, и шортах, а волосы завязаны в низкий пучок. Дазай надел джинсы, хотя Накахара его отговаривал, и теперь он сильно жалеет, что не послушал его. Даже собаки всё ещё игривы и носятся вокруг, время от времени спрыгивая с тропы, чтобы ненадолго затеряться в лесу, пока Чуя не позовёт их обратно. Это несправедливо. И почему страдает только он? Рыжий идёт рядом с ним, практически подпрыгивая на ходу. В какой-то момент солнцезащитный крем, которым он намазался, перестал действовать, и его щёки покраснели на солнце. Из-за этого его веснушки стали ещё заметнее. Скорее всего, позже он обгорит на солнце. — Давай, мы почти у озера. — подбадривает его Чуя, беря его под руку и ободряюще улыбаясь. — Пить не хочешь? Милый маленький садист предлагает свою бутылку с водой, потому что Дазай по глупости выпил всю свою. Он не привык к долгим похода на жаре, и даже не подумал об этом. Он откидывает с глаз потную чёлку и кладёт руку на плечо Чуи. С его стороны очень мило предложить помощь, но он не собирается принимать от него то, что ему может понадобиться. — Нет, я в порядке, котёнок. — отказывается он. — Вид на озеро должен стоить всех моих страданий. Чуя игриво толкает его локтём, и ухмыляется. — Так и будет, обещаю. Он тоже не ошибается, потому что вид открывается потрясающий, когда они поворачивают за последний поворот тропы, и наконец видят озеро. Конец лета, последний настоящий период тепла перед наступлением холодов. Они выехали рано утром, и солнце ещё достаточно высоко, чтобы его яркие лучи отражались в воде. Кажется, что вода простирается до бесконечности, медленно переходя в линию высоких зелёных деревьев на другом берегу. Здесь спокойно. Кроме них, здесь больше никого нет, только небольшая стая уток, плывущих в нескольких метрах от берега. Даже собаки пользуются возможностью немного отдохнуть: они с любопытством принюхиваются у кромки воды и ложатся в прохладную траву. Воздух свежий и бодрящий, лишь слегка пахнет утренним дождём. Вид действительно стоит того, чтобы отправиться в поход. Это возможность найти маленький кусочек природы и насладиться моментом покоя в привычной суете современного мира. Это приятно и естественно. Но даже если этого взгляда было недостаточно — Взгляд Дазая скользит в сторону, и он замечает, что Чуя забрался на камень, чтобы лучше видеть. Его пучок растрепался от несильного ветра, лицо мило покраснело, а на лице играет довольная и изумлённая улыбка, пока он смотрит на озеро. Этого зрелища было бы достаточно, чтобы каждый шаг Дазая был сделан не зря. Он подходит ближе, просовывает руку между поясом шорт и подолом рубашки, нащупывает пальцами нагретую солнцем кожу и наслаждается ощущением. Тёплый, драгоценный и живой в его руках, самый любимый человек, к которому он когда либо прикасался. Чуя смотрит на него, не отрывая взгляда. С этой высоты он на несколько сантиметров выше Накахары, и ему приходится слегка наклонять голову. Его голубые глаза ослепительно сияют на солнце, это две огненные точки, которые выглядят холодными, но на самом деле очень тёплые. Каждый раз, когда он смотрит на Дазая, он смотрит на него вот так так — как будто он — весь его мир, и любовь всей его жизни. Сколько бы Дазай ни смотрел на него, ему никогда не надоест этот взгляд. Он привстаёт на цыпочки и улыбается, глядя, как Чуя тихо хихикает при виде этого. С мучительной нежностью он долго целует его в щёку, не в силах выразить переполняющую его любовь каким-либо другим способом. Какими бы красноречивыми ни были его слова, их никогда не будет достаточно, чтобы выразить хотя бы малую толику его любви к этому человеку. Единственное, что он может сделать, — это показать ему. С помощью прикосновений, нежности, обещаний и приверженности, день за днём. Безмолвное обещание, которому он готов посвятить свою жизнь, новая цель, в которой он может найти смысл. Они задерживаются у озера на несколько долгих минут, любуясь видом. Со своего места Чуя указывает на несколько деталей, которые Дазай не заметил: на клумбу с цветами, растущую у берега на другой стороне, на кролика, осторожно прыгающего в траве, на рыбу, которая подняла большую волну, схватив жука на поверхности воды. Здесь так спокойно и так красиво, а когда Дазай прижимается к боку Чуи, чтобы погреться о его нагретую солнцем кожу, он понимает, что больше ни с кем не хотел бы разделить этот момент. Разделить всю свою жизнь. Он никогда не думал, что у него будет что-то подобное. В конце концов собаки, отдохнувшие после короткого перерыва, снова отправляются на разведку. Йоко идёт, опустив нос к земле, не отходя далеко от Чуи, но внимательно изучая окрестности. Козо насторожен, его хвост поднят, а взгляд прикован к паре уток, которые уверенно плывут к берегу. Кажется, что он вот-вот бросится в погоню, он буквально вибрирует от напряжения. Не успевает Дазай его отругать, как Чуя мягко, но строго произносит: — Козо. — и зовёт его обратно. Он выглядит расстроенным из-за того, что его веселье прервали, но без возражений подчиняется и идёт к сестре. Первое, что они делают, когда приезжают в арендованный домик, — это выгуливают собак. Они все в грязи, пыли и пыльце, и если они войдут в дом в таком виде, то вся кровать будет в грязи. Дазай ни за что не будет спать в собачьей пыли. А затем в ванную. Козо с лёгким любопытством наблюдает за тем, как его хозяин достаёт шланг, спрятанный в гараже, и подключает его к крану на стене дома. Он подходит, чтобы понюхать шланг, и Дазай чувствует себя немного подло, когда включает шланг и брызгает ему в лицо. Козо замирает, на мгновение становясь до смешного растерянным, а затем бросается бежать. — О нет, только не это. — говорит Чуя, подходя к нему сзади. Он хватает его за воротник и силой удерживает на месте. Козо выглядит так, будто его предали, и громко стонет от боли, осознавая, что его ждёт ужасная участь — купание. Возбуждённый Козо вцепляется зубами в руку Чуи и громко рычит. Он не делает этого со злостью, но этого достаточно, чтобы Чуя со смехом отдёрнул руку и отвернул шланг от них всех. — Ну хватит! — говорит он собакам, поднимая руку в знак того, что нужно остановиться. — Наша команда победила. Лежа на спине в грязной воде, чувствуя, как болит всё тело и как сводит щёки от широкой улыбки, глядя на мокрого и счастливого Чую, возвышающегося над ним, Дазай не может не думать о том, что он тот, кто побеждает. Он проиграл эту игру-битву, но в своей голове он всё равно победил. — Ты сдаёшься? — спрашивает Чуя, и его строгий голос не вяжется с широкой улыбкой. Он прикрывает пальцем отверстие в шланге, намекая, что снова обрызгает его, если тот не признает поражение. Осаму с ухмылкой кладёт руки на бёдра Чуи, размазывая грязь с ладоней по его мокрой одежде. — Ладно-ладно! Ты победил. — соглашается он. — Но теперь мы грязные и мокрые. Чуя морщит нос. — Ты сам это начал. Так и было, и он не расстроен тем, как всё прошло. В конце концов, именно Чуя научил его получать простое удовольствие от борьбы ради забавы, от сражений без намерения причинить боль, от игр, в которых можно выигрывать и проигрывать ради развлечения. — Соглашусь, но теперь нам всем нужно помыться. — Нам и без этого нужно было это сделать.— отвечает Чуя и наклоняется, чтобы запечатлеть на щеке Дазая знакомый, любящий поцелуй, а затем переводит взгляд на Йоко. Она с готовностью прижимается к его рукам, нежно любя его и всегда готовая прийти на помощь, когда Чуя позовёт. Это и становится её погибелью, потому что он хватает её за воротник и не даёт пошевелиться. Он слезает с Дазая, с него стекает вода и грязь, и он направляет на неё шланг. Йоко никогда ещё не выглядела такой преданной: уши плотно прижаты к голове, она выглядит так жалко, вся её шерсть прилипла к телу, а хвост спрятан между лап. Глядя на неё, можно подумать, что её пытают вместо того, чтобы вымыть дочиста. Чуя выглядит таким красивым, таким домашним и живым, с каплями шампуня на плечах и растрёпанными волосами. Дазай не может не может поцеловать его, когда он так выглядит. Он снова разворачивает их, и вода льётся на голову Чуи. Подперев подбородок Чуи костяшками пальцев, он запрокидывает его голову, чтобы мыло стекало по спине, а не попадало в глаза. Это также идеальная позиция, чтобы наклониться и поцеловать его. Это был сладкий поцелуй. Нежность и привязанность сквозили в любящей улыбке Чуи, в до боли домашнем сочетании запахов их шампуней и гелей для душа, в чистой горячей воде, омывающей их и делающей каждый вдох горячим, влажным и скользким. Это всё, чего, как Дазай и не подозревал, он хотел: безопасность, стабильность и постоянное осознание того, как сильно его любят и как сильно он любит в ответ. Он так рад, что у него есть всё это и он может сохранить это. Чуя стонет от поцелуя, откидываясь назад, чтобы лучше прижаться к изгибу его тела, и безоговорочно доверяет Дазаю, который не даст ему упасть. Одной ногой он обхватывает ногу Дазая, проводя пальцами вверх и вниз по его влажной икре. Это дразнящее ощущение усиливается от того, как растягивается улыбка Чуи и как он проводит языком по нижней губе. Одна из его рук ложится на плечо Дазая, пальцы скользят по его затылку, покрытому каплями воды. Дазай проводит рукой по подбородку, большим пальцем проводит по щеке и вытирает воду, собравшуюся на коже. Через мгновение он вытирает руку, но его отвлекает то, как горячо становится от его прикосновений, как красиво тлеет огонь в его руках. Он чувствует, как пробуждается его интерес, как его член твердеет у него на бедре. Чуя периодически насаживается на него, неосознанно стремясь получить удовольствие от тела Дазая. Он не прекращает целовать его ни на секунду, впиваясь ногтями в затылок Дазая всякий раз, когда тот пытается остановиться или отстраниться. Иногда у него бывает такое настроение. Когда ему хочется только и делать, что целовать его, пока у них обоих не закружится голова, а губы не онемеют, пока рот Дазая не опустеет без языка Чуи, а его лёгкие не перестанут работать без наполняющего их дыхания Чуи. Пока всё их существование не сводится к этому — скольжению и скольжению, максимально близкому к физическому доказательству их существования, которое они лелеют и смакуют. Дазай потакает ему, обхватывая рукой его затылок, чтобы поцеловать его ещё лучше, поцеловать его глубже , сплетая их языки и проводя языком по внутренней стороне его зубов. Чуя томно посасывает, дразняще облизывая его языком и постанывая. Его дыхание становится всё более частым и горячим, и Дазай не может не поддаться этой инстинктивной реакции. Он в свою очередь прижимает растущую эрекцию к животу, с удовлетворением отмечая предсказуемую реакцию Чуи в виде прерывистого вздоха. Обхватившая его нога поднимается выше, внутренняя поверхность бедра Чуи прижимается к внешней стороне его бедра, а пятка требовательно упирается в заднюю часть его колена. Большая часть его веса приходится на плечи Дазая, который втягивает его, втягивает, втягивает. И его голос наполняет влажный воздух. Это похоже на имя Чуи, хотя и звучит немного искажённо и невнятно. Рыжеволосый всё равно проглатывает звук, приглушая его зубами и языком, и выдыхает его, словно благословение. Как всегда, когда Дазай кончает первым, Чуя быстро теряет самообладание. Его ногти всё сильнее впиваются в спину Дазая, и тот почти уверен, что они должны быть в крови. Ритмичные движения его бёдер сменяются резкими и отчаянными толчками, он стремится получить удовольствие как можно быстрее и с минимальными перерывами между толчками. Пространство между их телами уже горячее и влажное, но осознание того, что Дазай добавил ещё больше беспорядка, размазывая сперму по их животам и бёдрам при каждом жёстком толчке, вызывает возбуждение. Всхлипывания Чуи становятся всё чаще, они короткие и прерывистые, он судорожно хватает ртом воздух. Они становятся всё громче, пока не начинают звучать сдавленно и непроизвольно, а затем и вовсе затихают, сменяясь долгим протяжным криком, когда он с силой прижимается к Дазаю и наконец достигает пика. Ощущение того, что Чуя кончает на него, извиваясь и сокращаясь в его руках, посылает электрический разряд удовольствия по всему телу Дазая. Ему почти грустно от того, что он так быстро снова возбуждается, и он трётся бёдрами о Чую, чтобы помочь ему, хотя от горячего влажного трения о его сверхчувствительный член у него перехватывает дыхание. Когда всё заканчивается, Чуя безвольно падает на него. Он практически ничего не весит, его подбородок лежит на плече Дазая. Его бёдра дрожат, и единственное, что удерживает его на ногах, — это вес Дазая, прижимающего его к стене. Он тяжело дышит, а его пальцы лениво поглаживают плечи Дазая, мягко очерчивая круги на его влажной коже. Они скользят по оставленным им царапинам, иногда отклоняясь от маршрута, чтобы провести пальцем по длинным линиям на его плечах с ленивым, снисходительным самодовольством. Какое-то время они просто лежат, наслаждаясь отголосками оргазма и приятным теплом душа. Время от времени Чуя опускает подбородок и нежно целует его в плечо, неуклюже и ласково. После оргазма он всегда становится невыносимо милым, и это неизменно вызывает у Дазая желание остановить время и как можно дольше наслаждаться этим моментом. К сожалению, мир слишком быстро напоминает им о своём существовании. Бёдра Дазая начинают болеть от напряжения, вызванного тем, что он держит на руках и себя, и Чуяку после долгого дня в походе. Вода в душе начинает медленно остывать, горячая вода заканчивается. За дверью раздаётся едва приглушённый звук: собаки обходят хижину, громко царапая когтями дерево. Он поражён — не в первый и не в последний раз — тем, насколько хороша его жизнь. Она не идеальна, и не всегда была лёгкой, но она хороша. Это жизнь, которой стоит жить, жизнь, которую стоит любить. Он не думал, что когда-нибудь обретёт это, и даже не думал, что ему это нужно , но теперь, когда это у него есть, он чувствует, что это самый ценный подарок, который ему когда-либо делали. Он не хочет расставаться с этим. Поцеловав в последний раз Чую в висок, он позволяет ему соскользнуть на пол. Рыжеволосый парень надувает губы, но без дальнейших возражений снова встает на ноги. После оргазма он чувствует приятную слабость и расслабленность, а на его лице играет довольная улыбка. Прислонившись к боку Дазая, он снова смачивает мочалку и быстро вытирает их обоих. Он тихо напевает что-то себе под нос, и этот звук то прерывается, то возобновляется через случайные промежутки времени. Этот звук он издаёт, когда счастлив. Дазаю кажется, что его грудь переполнена теплом и любовью, как будто в горле у него поселилась звезда и каждый его вдох наполнен жаром и жизнью. Если Чуя — весь его мир, то вполне логично, что Дазай — его солнце. Вполне логично, что они находят цель и смысл друг в друге и для друг друга. Вполне логично, что они больше никогда не будут друг без друга. Воспользовавшись тем, что Дазай отвлекся, Чуя первым выходит из душа. В бельевом шкафу сложены полотенца, и он достает пару штук. Одно он оборачивает вокруг талии, быстро вытираясь, чтобы избавиться от большей части воды. Другим он швыряет в Дазая, когда тот выходит, и при этом слегка дерзко улыбается. Дазай улыбается ему в ответ и следует за ним в ту жизнь, которую они построили вместе, шаг за шагом.