Бесконечность?

Вчера мы с Ржавчиной (теперь так называю нового знакомого и он, вроде, не против) договорились встретиться в 16:00. Всё было как-то спонтанно... Выбрали четыре часа, хотя у меня не было смены в баре только потому, что, по прогнозу, этот день обещал стать вторым пришествием Гефеста — бога огня, кузнецов и, как выяснилось, кондиционеров, которые не справляются. Ещё с вечера знали: будет жарко. А к четырём, как мы думали, станет хоть немного лучше... Настолько сейчас жарко, что асфальт в полдень задышал, деревья начали шелестеть не от ветра, а воздух стал вязким, как сгущёнка, только без всякой сладости. Дышать было почти невозможно, словно кто-то поставил на грудь раскалённый противень. Даже тени не спасают. Всё медленное, как в воде, только вместо воды — воздух. И всё же, несмотря на это, несмотря на то, что мой мозг уже тает где-то между затылком и рюкзаком с... А позже узнаете, с чем, — я хочу снова увидеть ржавую макушку. Сам не знаю почему. Вроде бы ничего особенного. Но хочется. Договаривались встретиться на детской площадке. Она — почти пустая, выжженная, как декорация к фильму, где главные герои — жара и тишина. Металлические прутья лазалок блестели так, будто их только что достали из кузницы того самого Гефеста. И всё вокруг было наполнено этим жарким безмолвием: ни ветра, ни голосов, только редкий скрип качелей. Но к четырём всё же накал чуть-чуть спадал. На плащадку подтягивались дети. А Ромы всё не было и не было... Он опоздал не на долго, минут на пять. Может — десять. — Привет, — сказал он, садясь на скамейку. Он был в темных брюках, поэтому меньше, чем через минуту, подпрыгнул. — Горячо, блять! Я усмехнулся. Почему это показалось смешным? — И тебе привет, Ржавый. Долго на одном месте держаться не удалось. Детей стало слишком много, места — слишком мало... И нас выгнала какая-то... Милая бабушка. Мол, взрослые уже. Мы брели по улочкам города. Я, конечно, не родился в этом городе... Но здесь окончательно сформировалась моя личность. Интересно, Рома сюда переехал, так же, как и я или всё же нет? — Ром, а ты здесь... Всегда жил? — Конечно! Здесь ещё мой пра-пра-дед жил, воевал! — с каким-то патриотичным фанатизмом высказался Рома, запрыгнув на... — Что это? Шины, торчащие из земли? Ладно, не суть. — Осторожней, веткой по носу прилетит! — предупреждаю я. И Рома, повернувшись ко мне, чтобы возразить, бьётся щекой о ветку. — Ай... — А я говорил. Мы достаточно долго так шатались по улочкам. Обсуждали какие-то... Не совсем важные темы. Даже рассказывать об этом не хочется. В конце концов, нам стало скучно и мы решили сходить на заброшку. Конечно, такой исход событий я предвидел и именно поэтому у меня был с собой рюкзак с... С канами, родными! Ну, баллончики с краской, то есть. Заброшенное здание бывшего завода стояло, как огромный скелет, с выбитыми окнами, обломками стекла под ногами и облезлой кирпичной кладкой. Мы пробрались внутрь через пролом в сетке. Вокруг облупленные стены, усыпанный мусором пол и старые металлические балки, проржавевшие насквозь. Добрались до одной из центральных стен — на ней уже были следы чьих-то граффити: разноцветные теги, рисунки черепов, странные символы. Я полез в рюкзак. Щёлкнул баллончиком, раздалось знакомое шипение. Как же я по нему скучал! — Как говорил Гагарин... Поехали, — говорю я с широкой ухмылкой. Наверное, в этот момент выглядел как самый счастливый ребёнок. Первый мазок лёг ярко-синим — контраст к серости стены. Рома взял свой баллон — жёлтый — и начал обводить буквы, добавляя блики. Мы рисовали не спеша, словно в ритуале. Пахло краской, металл в баллончиках приятно звенел. Звонкий смех, отходивший эхом от стен и потолков, перекликался с шипением краски. Резкими и чёткими мазками вывожу "СК". Рома рисует сокруг него языки пламени. У него всё получалось почти нежно, хоть руки у него чуть дрожали от адреналина. Запах краски стал густым, как дым. Закончив, мы смотрим на свой шедевр. На старой, потрескавшейся стене теперь горело неоном граффити. Мне показалось, что чего-то не хватает. — Ром, одолжи, — я протянул к нему руку. Получив нужный баллончик с жёлтой краской, пишу рядом: «ROMA» и резкой чертой подчеркиваю снизу. Ржавый улыбается. Видно, что доволен. Только он хотел что-то спросить — мне позвонили. Глядя в экран, вижу сохраненный контакт — «Севич». Что Севе нужно? Выходной день, моя смена была вчера... Принимаю вызов. — Александр у аппарата. Что надобно? — спрашиваю с долей ехидства. — Сань, тут дело такое... Долго разжевывать. Можешь, пожаааалуйста, взять хотя бы два часа моей смены? — слышится с другого конца. — А... — я не успеваю договорить, Сева уже сбросил. Вот же мразота. Знает же, что отказать не могу, сам много раз просил... — Ром, извини, конечно, но придется все притормозить. Сева попросил заменить его на работе. — Сева? — быстро захлопал ресницами Ржавый. — Второй бармен в «Поцелуе смерти». ... Как итог: к бару мы побежали вдвоём. Севы там уже нет, и след простыл. Зато у стойки нас встречает его девушка. Фарфорово-бледная кожа, с легким розоватым оттенком. Волосы — светло-рыжие, мягкие и густые, ниспадают чуть ниже середины спины. Глаза тёмно-карие, глубокие и выразительные. При улыбке на щеках появляются не ямочки, а лёгкие складки. Вот и сейчас она улыбается. — Томика, родная! — я расхожусь в приветствиях, давненько наши смены не совпадали. — Сааашааа! — протягивает она, такая же радостная. — Во-первых, ты чего за стойкой? Горынович же заорался небось! Слышу позади смешки Ромы и сам невольно улыбаюсь. — Да забей, Горынович сегодня себе внеплановый выходной устроил. — А нам когда отдыхать? — я уже готов был вопить и требовать отпуска, но вовремя вспомнил про то, что хотел ещё сказать. — Во-вторых, почему ты здесь, а не с Севкой? — А как я Ритку брошу, молодой человек? — она скрестила руки на груди. Чем-то она мне иногда напоминает мою мать. — Кончай, ты на два года старше. — Ладно. Если серьезно, то Сев побежал к одногруппнику. Там у них какая-то мутная ситуация, я даже вникать не стала, на самом деле. Я понимающе кивнул. — Извини, малыш Сашка, у меня клиенты, — она послала мне воздушный поцелуй и убежала с блокнотиком, заказы принимать. Я встаю на своё законное (не совсем) место за барной стойкой. Напротив снова садится Рома: — А кто такой этот человечек с забавной кличкой? — Горынович? Да... Владелец бара. Вообще-то, он - Ярослав Гордеевич. Просто кличку проще выговорить. — Ясно-ясно... Проходит около часа за разговорами с Ромой и обслуживанием посетителей бара. Их вечером, вообще-то, больше, чем днем. К нам подбежала Томика, с подносом. — Рыжая бестия уже устала? — я толкаю к ней стакан с минералкой, который она охотно опустошает. — Благодарю... А, Саш! Сева хотел тебя позвать с нами, к Кривлянке. — После смены? Ночью? — А почему и нет? Я охотно соглашаюсь. День был уж больно жарким. Значит вода и ночью будет тёплая. Так? И, кстати, странно, что она до сих пор не спросила ничего про Рому. Должно быть, не хочет поставить в неловкое положение? И ладно. Я спросил можно ли взять с собой Рому, на что она пожала плечами, спрашивая кто это. Напомнив о пареньке, что тягается со мной последние два дня, я переспросил. Она по-прежнему не понимала о ком идет речь, но согласилась. Смена закончилась и мы отправились в путь пешком. Эта речка, Кривлянка, находится не сильно-то далеко, чтобы до туда ехать. Томика и Сева шли впереди, взявшись под локоть. Напоминают мне моих родителей. Мы с Ромой плелись сзади, сильно отставали. Хотя, казалось, что мы, не сговариваясь, специально шли медленно, что бы не слушать их разговоры и не мешать им своей болтовнёй. Они шутили и звонко смеялись. Иногда оборачивались, смотрели на меня, как на сумасшедшего, а потом шептались между собой. Я чувствовал себя странно. Изначально я не мог расслабиться из-за этих двоих, но потом всё моё внимание переключилось на рыженького мальчишку рядом. Он, смотря под ноги и пиная камни, стал рассказывать, как в детстве его учили плавать. Хотя эти «уроки жизни» больше походили на пытки.. — Короче, когда я был мелкий, посадил меня дед в лодку. Отвёз на середину озера, выкинул в воду, а сам уплыл! Ты прикинь только! — Мдааа... Воспитание СССР. И как потом? Он за тобой вернулся? — Да какое там... Сам выплыл. Так и научился плавать. Я удивлённо вскинул брови. Его дед — садист! Сравнив свою банальную историю про бассейн с Роминой, я решил промолчать. Хоть мы больше ничего и не говорили, тихо всё равно не было, ведь это лес. А в лесу никогда не бывает тишины. Это — место вечного шелеста листьев, воя ветра и пения птиц. — Я в детстве часто там купался. На этой речке... Я слышал про неё много легенд и стал хвастаться своими знаниями перед Ромой. Кто-то говорил, что если, кривляясь, посмотреть в своё отражение в этой воде, навсегда останешься с таким выражением лица. Но это не правда. Рома сказал, что он всё детство прокривлялся, но с лицом у него всё в порядке. Про последнее готов поспорить... Друзья мне рассказывали что-то про клоунов, но и эту версию Ромка отклонил. — Всё, хватит мне эти бредни рассказывать! Лучше послушай мою любимую легенду. Казалось, что вся природа затихла, что бы насладиться сказкой из его уст. Я стал максимально внимателен, прислушиваясь к каждому его слову. Ржавый деловито покашлял и начал рассказ. — Давным-давно, когда земля была молода, а леса стояли непроходимые, жила в этих краях девушка по имени Веснянка. Была она необычайно красива: волосы — как солнечные лучи, глаза — как весеннее небо, а смех её звенел, будто ручейки после таяния снега. Но была у Веснянки одна особенность — она не могла ходить прямо. С рождения ноги её были слабы, и шагала она, извиваясь, будто тростинка на ветру. За это соседи прозвали её Кривоножкой, а злые языки шептались, что это проклятие. Однажды в деревню пришла беда — засуха. Пересохли колодцы, пожелтели нивы, и даже могучая река обмелела. Люди молились богам, но дождя всё не было. Тогда Веснянка решила помочь. "— Я пойду к Волшебному Источнику, — сказала она. — Там, за тремя горами, есть вода, что дарит жизнь". "— Да как же ты дойдёшь, кривая? — засмеялись односельчане". Но девушка не сдалась. День за днём она шла, спотыкаясь, падая, но снова поднимаясь. Там, где её ноги оставляли следы, из-под земли пробивалась влага. Кривой и извилистой была её тропа — и такой же стала речка, что потекла вслед за ней. Когда Веснянка, обессиленная, упала у Волшебного Источника, что тоже оказался высохшим, из её слёз родился чистый ручей, который слился с той самой извилистой речкой. И пошла вода в деревню, напоив землю и людей. С тех пор речку назвали Кривлянка. ... И где только он научился так интересно повествовать? Я наконец выдохнул затаенное дыхание. Я был в восторге. Конечно, эта история была не из самых наинтреснейших, но что-то делало её такой необыкновенной... А может это не история захватывающая, а её рассказчик? Я был поражен и не мог связать и пары слов, чтобы выразить своё удовольствие от услышанного. Рома, глядя на восхищённого меня, хитро захихикал. Потом кивнул, как бы говоря, что он и так всё понял и мне совсем необязательно отвечать. Потом Рома рассказывал ещё много всего. Мне нравится его слушать. Мне нравится его голос, глупые истории, озорной смех, как колокольчик. Но сейчас я не был особо увлечён его рассказами, слушал в пол уха, размышляя о чем-то своём. Вскоре, мы всё-таки дошли до этой самой Кривлянки. Когда мы только вышли на пляж, Сева с Томикой уже успели искупаться, поэтому грелись в полотенцах на берегу. Ромка быстро скинул одежду и бомбочкой занырнул в воду. Я брезгал заходить, ведь холодно.. Но не долго я пробыл сухим. Эта мелкая зараза начала брызгаться, а потом и вовсе затащил меня в воду! Я решил, что эта его проказа не останется безнаказанной и стал брызгаться в ответ. Он попытался меня утопить, закинул ногу мне на шею и руками давил на макушку. Но я тоже не промах. Ловко перевернув его, он оказался в воде. Мы еще минут десять баловались в воде, резвились и смеялись, как малые дети. Меня окликнул Сева с берега. Сказал, что они уже собираются домой. Сказал быть осторожнее и сходить провериться к врачу. Я не понял к чему это он и вернулся к Ромке. Вылезая из воды, мы поняли, что у нас только одно полотенце. Сначала чуть не подрались за него, потом по очереди вытерлись. Сев бок о бок, накинули его себе на плечи. Ромка положил мокрую макушку мне на плечо. Я посмеялся. Ночь. Шумит течение речки, где-то плачет Веснянка, поют птицы и смеются кузнечики. Нежная рука аккуратно коснулась моей, а я перехватил её крепче. Тонкие пальцы сплелись вместе с моими. Это был самый интимный момент в моей жизни. Именно сейчас я понял, что я дома. Этот вечно улыбающийся мальчишка с ржавыми волосами, двумя родинками на носу и одной под глазом и есть мой дом. Почувствовав, как к глазам подступили слёзы, я аккуратно высвободился из плена Ромы и подошёл к воде. Сел на корточки, умылся. В неровной плоскости воды я выглядел забавно. Я рассмеялся. — Рооом, иди сюда! Смотри, какой я смешной. Рома, тяжело вздохнув, нехотя поднялся. — То, что ты смешной, я знаю и так.. Он зевнул и выглянул у меня из-за плеча. Он невольно улыбнулся, а потом удивился и даже как-то... Испугался? — Погоди... а где моё отражение?