Бесконечность?

Рома

Что сейчас произошло?.. Нет, стоп. Что, чёрт возьми, только что произошло?! Саша… он упал. Просто рухнул на землю, как будто кто-то выключил подачу энергии автоматону. Я кинулся к нему, поверил пульс... И заметил, что мои руки были настоящими. Не полупрозрачные, не как раньше. Я чувствую землю под коленями, чувствую прохладный ветер на коже… и чувствую себя почти самым счастливым человеком на планете. Я поднял руки перед собой — ни следа той призрачной дымки, что окружала меня всё это время. Я… жив? Я по-настоящему снова жив. Поворачиваюсь, и взгляд падает на то, что раньше было моим единственным напоминанием о жизни — могильная плита. Моё имя. Дата смерти. Всё это больше не про меня. Теперь я снова часть мира живых, снова часть настоящего. И всё это… всё это благодаря ему. Саша. Мой Саша. Он знал, что делает. Он отдал что-то важное, может быть, часть себя. И теперь он лежит без сознания, как выжатый. А я снова дышу. Я чувствую биение своего сердца. Господи, как же я благодарен ему. Этого сейчас просто не передать словами. Как сказать, что тебе подарили второй шанс? Как выразить то, что внутри разрывается от тепла, боли и любви вперемешку? Но прежде чем он потерял сознание, он сказал это... "Я тебя люблю". А я… Я не успел. Не успел ничего ответить. Да и придумать, в целом, как ответить. Я опускаюсь рядом, обнимаю его. Я чувствую его. Я здесь. Он спас меня. И всё, что я могу — это прошептать ему в волосы, в тишину, в надежде, что он услышит: — Саш... И я тебя. *** Тащить его полусознательную тушку домой оказалось задачей далеко не из самых лёгких. Он был тяжелее, чем казался — не из-за веса, а из-за усталости, которая навалилась на меня вместе с растерянностью и волной переживаний. Кажется, с каждой пройденной улицей я начинал осознавать всё больше: Саша отдал мне слишком много… Но, к счастью, кладбище было не так уж далеко от его дома. Каждый шаг отзывался болью в плечах, но я продолжал тащить его, не замечая, как срывается дыхание, как руки дрожат. Он должен быть в порядке. Он должен очнуться. Он не может вот так просто взять и исчезнуть после того, что сделал. Наконец, знакомый дом. Поднимаюсь по ступенькам, прижимаю его к себе крепче, свободной рукой звоню в дверь. И в этот момент накрывает волнение. Холодное, липкое, как страх. Я ведь никогда не встречался с его родителями. А если они подумают, что я во всём виноват? Что это я довёл их сына до такого состояния? Не дай бог ещё подумают, что я какой-то наркоман и их сын сторчался! Но дверь открывается — и облегчение прокатывается по спине волной. На пороге стоит она. Вторая моя спасительница. Ульяна. Его младшая сестра. — Привет, малышка… — выдавливаю я, едва держась на ногах. — Я тут твоего брата принёс. Ему стало плохо, вот и… Она смотрит на нас спокойно, даже слишком спокойно, и вдруг закатывает глаза. — Не объясняйся, рыжик, — бурчит она, словно я притащил не брата её, а мешок картошки. — Родители на работе. Она отступает вглубь коридора, давая мне пройти. Снимаю с себя Сашу аккуратно, чтобы не задеть косяк, и несу его в его комнату. Всё кажется каким-то нереальным — будто сон продолжается. Только теперь он с запахом его подушки, с мягким светом из-под двери ванной и голосом Ульяны, доносящимся с кухни. Я возвращаюсь, чуть шатаясь от усталости. — Чай будешь? — спрашивает она уже из кухни. — Спасибо… не откажусь, — отвечаю, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать. ***

Саня

Я с тяжестью открыл глаза. Мне будто склеили веки. В теле какая-то тяжесть, кровать прямо-таки не хочет выпускать меня из своего сонного плена. Но встать нужно. Сколько вообще времени, какой день недели? С чего это вдруг я позволил себе завалиться спать прямо посреди бела дня? Я сел на кровати и замер. На полу, прямо передо мной, на коленях сидел парень. Его ржавая макушка покоилась на моей кровати, и он спал. Что он здесь забыл? На вид мой ровесник, значит, не друг Ульяны. Может, мама попросила кого-то подтянуть меня по химии? Тогда почему летом? Кто бы он ни был – друг Ульяны, "репетитор" от мамы или просто уставший вор, решивший вздремнуть перед своим ограблением, – сейчас я не готов принимать гостей. Спустив ноги на пол, я осторожно коснулся его плеча. — Эй… открывай глаза, спящая красавица. Он тут же проснулся, словно и не спал вовсе, вскочил на ноги и, встав между моих колен, схватил мое лицо в ладони. Я настолько не ожидал такого, что даже не успел среагировать. Он стал крутить мое лицо, рассматривая. — Сашенька! Живой, здоровый! А потом этот нахал просто взял и поцеловал меня в губы! Спасибо, что хоть без языка, но... Да кем он себя возомнил, чтобы целоваться с первым встречным, да еще и без его согласия! Я был в полном замешательстве. Собравшись, я оттолкнул его и поднялся, возвышаясь над ним. — Ахуел? Он растерялся, но тут же, как ни в чем не бывало, снова стал трогать мое лицо, встав на цыпочки. — Ой, прости… Как ты? Голова болит? Что забыл? А т... — Мне кажется, что-то забыл тут только ты. И это "что-то" – здравый смысл, нормы приличия и хоть какая-то воспитанность! Я отшатнулся от его прикосновений, словно от огня. Этот парень явно не в себе. Может, он перепутал меня с кем-то? Или это какой-то розыгрыш? Но кто бы стал так заморачиваться? — Слушай, — я попытался говорить спокойно, — я, конечно, польщен твоим энтузиазмом, но, кажется, ты ошибся адресом. Я понятия не имею, кто ты такой и что тебе от меня нужно. Он замер, его лицо исказилось. В глазах плескалось недоверие, смешанное с какой-то… болью? — Что? Но как же… — он запнулся, словно потерял дар речи. — Нет, этого не может быть. Ты… ты же.. Он снова попытался дотронуться до меня, но я отступил. — Послушай, я понимаю, что ты, возможно, расстроен, но я действительно не тот, кого ты ищешь. Не понимаю, как ты проник в мою квартиру, но не буду вдаваться в подробности. Я лишь прошу... Нет, я требую, чтобы ты ушёл. Я указал на дверь. Он смотрел на меня, как на придурка. В его глазах читалось отчаяние. — Неужели то, что ты забыл - это... я? Я попытался пройти мимо него, но он схватил меня за руку. Его хватка была неожиданно сильной. — Нет! Ты не можешь просто так уйти! Ты нужен мне! Его голос дрожал. Я почувствовал, как во мне закипает злость. — Отпусти меня! — рявкнул я, вырывая руку. — Прости… прости меня. Я… Он резко поменялся в лице. Аккуратно приземлившись на мою кровать, он в ужасе закрыл лицо руками. Я стоял, не зная, что делать. С одной стороны, мне было его жаль. С другой — он меня реально напугал. — Послушай, — я сказал, смягчив тон, — я понимаю, что тебе тяжело, но я то тут при чём? Может, тебе стоит обратиться к врачу? Он поднял на меня заплаканные глаза. — Ты не понимаешь… Парень шмыгнул носом, протёр рукавом мокрые глаза, которыми он смотрел на меня. Эти зелёные глаза были такие... такие странные. Я будто уже видел их. И глядя в эти зелёные, как какие-то невероятно красивые леса, глаза, я остывал. Моментально. Парень попытался успокоиться. — Я.. Я Рома. Ржавый. Ржавенски Роман Львович. Неужели ты совсем меня не помнишь? — Прости, приятель, но ты кажешься мне жутко странным. Кто пустил тебя сюда? — Тебе будет сложно поверить… но я покончил с собой. Прыгнул. Разбился. Но почему-то остался здесь, на земле. Призраком. Никто меня не видел, кроме тебя. Ты был единственным. Чтобы воскресить меня, тебе пришлось забыть что-то важное… и, кажется, ты забыл меня. Теперь я жив, а ты… ты меня не помнишь. Я… — Он выпалил эту хуйню, глядя мне в глаза с такой искренностью, что я замер. Самоубийство? Призраки? Это уже переходит все границы. Я, конечно, не самый большой скептик, но чтобы вот так, с порога, заявлять о своей загробной жизни... — Ты… ты сейчас серьезно? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие. Внутри, правда, все кипело от возмущения и недоумения. Рома кивнул, его глаза снова наполнились слезами. Он снова попытался дотронуться до меня, но я отшатнулся. — Стоп! — Я поднял руку, как полицейский, останавливающий движение. — Даже если предположить, что ты говоришь правду, что ты - призрак, что ты - самоубийца… Какое мне до этого дело? Почему я должен тебе верить? Какого хуя ты вообще ко мне пристал! Рома поднял на меня взгляд, полный мольбы. — Мы… мы были… — он запнулся, словно не мог подобрать слов. — Мы были… друзьями. Лучшими друзьями. Мы были… больше, чем друзья.. От его слов меня передёрнуло. "Больше, чем друзья"? Да быть такого не может! Я всегда был нормальным! У меня были девушки, а от одной мысли о чем-то подобном, меня воротило. Этот Рома точно больной на голову. — Ты бредишь, — процедил я сквозь зубы. — Я не знаю, что ты там себе нафантазировал, но я не гей и никогда им не был. И у меня никогда не было друзей по имени Рома. Рома покачал головой, его лицо исказилось от боли. Он снова попытался подойти ко мне, но я отступил, прижавшись спиной к стене. — Хватит! — закричал я. — Прекрати нести этот бред! Я не знаю, кто ты такой и что тебе от меня нужно, но я хочу, чтобы ты ушел! Прямо сейчас! Я указал на дверь дрожащей рукой. Рома смотрел на меня, его глаза были полны отчаяния и боли. — Как же наши воспоминания? Как же все, что у нас было? — У нас ничего не было! — рявкнул я. — Ты просто больной псих, который вторгся в мою квартиру! Убирайся! Я схватил его за руку и потащил к двери. Рома сопротивлялся, но я был сильнее. Я вытолкнул его из квартиры и захлопнул дверь перед его носом. Что это вообще было? Кто этот парень? И почему он говорит такие странные вещи? Я чувствовал себя так, словно меня окатили ведром ледяной воды. В голове был полный хаос. Я не понимал, что происходит. Мне нужно было успокоиться и все обдумать. Но как это сделать, когда в голове крутятся слова этого сумасшедшего парня? "Мы любили друг друга… Мы были вместе… Ты забыл?" Может быть, он действительно ошибся? Может быть, он перепутал меня с кем-то другим? Но почему тогда он так настаивал? И почему он так расстроился, когда я сказал, что не помню его? Я открыл глаза и посмотрел на дверь. Может быть, мне стоит позвонить в полицию? Или хотя бы рассказать кому-нибудь о том, что произошло? Но что я скажу? Что ко мне в квартиру ворвался призрак-гей, который утверждает, что мы были любовниками в прошлой жизни? Да меня самого в психушку заберут! Мне нужно было что-то сделать, чтобы отвлечься от этих мыслей. Выпив стакан воды, я почувствовал себя немного лучше. Но тревога все еще не отпускала меня. Что-то подсказывало мне, что это еще не конец. Что этот Рома еще вернется. И что тогда я буду делать?... *** Стою за барной стойкой. Посетители один за одним подходят и уходят, а лицо перед глазами не меняется. Я не могу развидеть этого придурка! И вдруг я наконец перестал представлять его. Но это только потому, что он стоит прямо передо мной. Да кто его вообще сюда впустил! Куда охрана смотрит! А... охрана действительно не смотрит... Они отлынивают, потому что Горынович уехал в отпуск. Ну супер! Теперь этот маньяк даже на работе меня доставать будет! — Ну послушай же меня.. — Я сейчас полицию нахуй вызову. — Да блять, Саша! Прекрати вести себя как упёртый баран! Послушай! — И что ты мне скажешь? Что мы женаты и у нас трое детей? – огрызнулся я, протирая и без того чистый бокал. Рома вздохнул, словно я был невыносимым ребенком. — Я просто хочу, чтобы ты вспомнил меня. — А я хочу, чтобы ты от меня отстал! — Я поставил бокал на полку с таким грохотом, что несколько посетителей обернулись. — Я не знаю, кто ты такой, и мне плевать! У меня своя жизнь, и я не хочу, чтобы ты в нее лез! Рома смотрел на меня с такой болью, что на секунду я почувствовал укол совести. Но тут же отогнал эту мысль. Он – сумасшедший. Я не должен поддаваться его манипуляциям. — Ты не понимаешь… — прошептал он. — Если ты не вспомнишь, я… я же опять буду никому не нужен. И опять убьюсь. — Ну и отлично! — выпалил я, прежде чем успел подумать. Рома вздрогнул, словно я ударил его. Его глаза наполнились слезами. Что я наделал? Я пожелал человеку смерти?.. Да во мне хоть капля человечности осталась? А если он и вправду пойдёт сейчас и сделает с собой что-нибудь? Это же будет на моей совести! — Прости. Я не это имел ввиду. Я отвернулся, делая вид, что протираю стойку, хотя на самом деле просто пытался скрыть дрожащие руки. Слова сорвались с языка непроизвольно, как ядовитая змея, ужалившая в самое сердце. Неужели я действительно мог так сказать? Неужели я настолько очерствел, что готов отправить человека на смерть, лишь бы избавиться от его присутствия? Может, он не сумасшедший, а просто... человек, которому больно? Может, если он так умоляет о помощи, не стоит отказывать?.. — Подожди, пожалуйста, пока моя смена закончится. Потом поговорим, хорошо? — Хорошо. *** — То есть, ты хочешь сказать, что.. — Да... Пожалуйста, пойдём со мной.. Когда ты увидишь его - ты сам всё вспомнишь! Я не знаю как у него это получилось. Видимо, он мастер убеждений. Надеюсь, меня не убьют здесь... Мы идём по развалившемуся зданию, которое, почему-то кажется мне.. до боли знакомым. Мои ноги идут так уверенно, будто я знаю дорогу. — Вот... Передо мной на стене действительно открылась яркое изображение. Граффити, которое, по словам Ромы, мы нарисовали вмес-... Вдруг в голове все смешалось. Воспоминания, обрывки фраз, лица… Все мелькало, как в калейдоскопе. Боль, отчаяние, нежность… и его глаза, полные любви и надежды. Рома. Мой Рома. Неужели я действительно забыл его? И в этот момент я понял, что совершил огромную ошибку. Я оттолкнул того, кого я безумно любил. И люблю. — Ромочка... Я всё вспомнил. *** Пар нашего дыхания сплёлся в воздухе. Его губы коснулись моих, обжигая теплом. Мир вокруг затих, словно завороженный, оставив позади все тревоги, горечь обид и жгучий стыд за сорвавшиеся с языка жестокие слова. Он прикрыл глаза, и в полумраке его ресницы казались особенно густыми и бархатистыми. Поцелуй, нежный и робкий, сменился страстным и уверенным. Его взгляд затягивал меня в омут своей любви, обнажая всю глубину его чувств. Стук его сердца – бешеная трель птицы, вырвавшейся из клетки, – отдавался эхом в моей груди. Живое, бьющееся, настоящее сердце, поющее песнь любви только для меня. Я отстранился, давая нам обоим глотнуть свежего воздуха, прийти в себя после этого урагана. Но он, словно магнитом притянутый, привстал на цыпочки и снова увлёк меня в этот омут страсти, на этот раз отдавшись поцелую без остатка, закрыв глаза, растворяясь во мне, а я – в нём.