4:3

Он не ждал, пока Пабло скажет хоть слово. Не снял обувь, не огляделся по сторонам — просто зашёл и закрыл за собой дверь, захлопнув её с таким звуком, что стекло могло бы треснуть. Пабло стоял посреди комнаты в футболке и спортивных шортах, и его дерзкая ухмылка — одна из тех, что так бесили Джуда — мгновенно скользнула по губам. — Быстро ты, — заметил он насмешливо, но договорить не успел. Джуд подступил близко, грубо схватил его за затылок и потянул на себя, целуя с яростью, с ненавистным желанием, с болью в груди, которую копил весь вечер. Его руки жадно скользнули под тонкую ткань, срывая её с Пабло, не заботясь, рвётся ли. Он уронил его на диван, вдавливая в подушки, и одним движением избавился от своей одежды. — Ты ведёшь себя как сука, — процедил он, вдавливаясь коленом между бёдер Гави. — Прыгаешь на спины своих тиммейтов, обнимаешь их, как будто ты влюблён в каждого из них. Особенно этот твой Ямаль. И Педри. Чёрт, ты что, не можешь хотя бы раз вести себя сдержанно? — Ревнуешь? — выдохнул Пабло, всё ещё дерзко глядя снизу вверх, даже когда Джуд крепко сжал его запястья, прижав к подлокотнику. — А что, если да? — голос Джуда хрипел от напряжения. — Что, если я хочу, чтобы ты вел себя так только со мной? Он не дал ответа. Он просто вошёл в него резко, грубо, без лишней подготовки — Пабло вскрикнул, выгибаясь под ним, но не просил остановиться. Наоборот — цеплялся за него ногами, выцарапывал спину, кусал плечо. К счастью, оказалось, что Гави воспринял его сообщение всерьез и подготовился заранее, иначе он бы просто порвал его. Они двигались с яростью, с тяжестью каждого вдоха, с глухими стонами, гулко отдающимися от стен. Джуд двигался мощно, глубоко, не прерываясь, будто хотел выместить в этих толчках весь срыв, всю злость за проигрыш, за этот гол Ямаля, за то, что Гави вышел только на 89-й минуте, а всё равно вёл себя как герой. За то, что он — Джуд — не мог выбросить его из головы уже месяцы. — Ты достал меня, — выдохнул он, прерывисто. — Своими прикосновениями ко всем. Своими шуточками. Своими глазами. — Но ты всё равно здесь, — прошептал Пабло, с вызовом, с вызовом даже когда был полностью под ним. — Внутри меня. Потому что хочешь меня. Потому что тебе плевать на правила. Джуд не ответил. Он только усилил ритм, пока их тела не стали слипаться от пота, пока он не услышал, как Пабло начинает стонать уже не насмешливо, а искренне, отчаянно, будто сам теряется в этом безумии. А потом, когда всё закончилось — не сразу, а только после минут безумного ритма и полного растворения в друг друге — Джуд остался внутри. Его руки дрожали, сердце колотилось, и взгляд был куда-то в точку за спиной Пабло. Он наклонился, прижался к его щеке и выдохнул: — Я не хочу больше видеть, как ты прикасаешься к кому-то ещё так. Ни к Педри. Ни к Ламину. Ни к чёртову Араухо. Ни к кому. Я серьёзно. Я не могу больше это выносить. Я… я хочу быть единственным. Эксклюзивным. Только ты и я. Всерьёз. Он не знал, что ждал в ответ. Молчание. Смех. Насмешку. Но Пабло, тяжело дыша, посмотрел на него снизу вверх, с немного другим выражением — не таким вызывающим, не колким. А настоящим. — Хорошо, — сказал он, почти шёпотом, с короткой усмешкой, но уже мягкой. — Я долго этого ждал, Беллингем. И Джуд впервые за долгое время позволил себе выдохнуть по-настоящему. Потому что в этот момент Пабло был только его.