𝔗𝔥𝔬𝔯𝔫𝔰 𝔲𝔫𝔡𝔢𝔯 𝔰𝔦𝔩𝔨

Месяц спустя Агата Харрингтон стала Агатой Андерсон. Для всех, кто знал Агату, ее свадьба стала громом среди ясного неба. Та самая Агата Харрингтон, что вечно пропадала неизвестно где, таскалась по городу с горсткой аристократов и часами расспрашивала знакомых о самых неприличных происшествиях, — и вдруг замуж? Через месяц? За Эзру Андерсона? Сына комиссара полиции с неоднозначной репутацией? Общество недоумевало. В гостиных только и говорили что об этой новости. Дамы за чаем строили теории, понижая голоса до заговорщицкого шепота: уж не случилось ли то, что требует столь поспешного венчания? Джентльмены в клубах обменивались многозначительными взглядами и отпускали сальные шуточки о том, что Андерсон всегда умел добиваться своего, особенно если дело касалось хорошеньких девушек. Но в глаза никто не смел сказать ни слова. Потому что Эзра Андерсон был человеком, с которым лучше дружить. Умный, баснословно богатый, красивый до неприличия — и абсолютно, катастрофически непредсказуемый. Его сторонились даже те, кто был выше по положению, потому что знали: Эзра Андерсон — опасный противник. И этот человек женится на Агате Харрингтон. Кто кого окрутил — оставалось только гадать. *** За три недели до свадьбы Эзра Андерсон явился в особняк Харрингтонов с официальным визитом. Одет безупречно — чёрный сюртук от лучшего портного Лондона, сорочка ослепительной белизны, в руках — букет белых роз для графини и ящик редкого портвейна для графа. Эзра поклонился, поцеловал руку графине, рассыпался в любезностях. Вёл себя безупречно. Возможно, даже слишком безупречно. Просто идеальный жених из средневековых легенд — и как такому отказать? Чай разлили в гостиной. Графиня выбрала самый лучший фарфор, но на стол поставила всего три прибора — для себя, мужа и гостя. Агате места не нашлось. Ей указали на кресло у окна — чуть поодаль, чтобы слушала, но не вмешивалась. — Мы наслышаны о вас, мистер Андерсон, — осторожно начала графиня, когда чай был разлит. — Весьма... наслышаны. — Надеюсь, вы слышали только хорошее, графиня, — Эзра чуть наклонил голову, хитро прищуриваясь. Графиня проигнорировала его реплику и, сделав глоток чая, перешла к главному. — Я слышала, вы служите консультантом в полиции? — Моё маленькое хобби, графиня, — спокойно ответил Эзра. — Основной доход я получаю от земель отца и нескольких личных предприятий. Родители заинтересованно переглянулись. Графиня, удовлетворённая ответом о доходах, отставила чашку и внимательно посмотрела на Эзру — в ее взгляде смешались любопытство и материнская настороженность. — Надеюсь, вы понимаете, что наша Агата... — графиня замялась, подбирая слова, — интересная девушка, мистер Андерсон. Весьма самобытная. — Требуется много мужества, чтобы идти с ней в ногу, — добавил граф с хитрой усмешкой. — Поверьте, в противном случае она бы не обращала на себя столько внимания, — парировал Эзра, стрельнув глазами на Агату. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы она почувствовала, как кровь приливает к щекам. — А может, лучше бы и не обращала... — проворчал граф себе под нос. Эзра спокойно прикрыл глаза, но Агата заметила, как дрогнули уголки его губ. Он сдерживал смех. — Что? — граф нахмурился. — Мужчинам сложно общаться с девушкой, у которой на всё есть своё мнение! — Боюсь, это вина не девушки, — мягко ответил Эзра, — а мужчин, которые не в состоянии держаться на плаву. Вы ведь не обвините море, что в нём тонут не умеющие плавать? И не будете обвинять шторм, что унёс глупца, осмелившегося вслепую выйти из дома? Граф крякнул. Графиня медленно поднесла чашку к губам, скрывая улыбку. — А вы, значит, считаете себя... хорошим пловцом? — Люблю, когда меня испытывают на прочность, — Эзра чуть наклонил голову, и в глазах блеснули чертики. Графиня перевела взгляд на мужа. Тот кивнул, и она поднялась следом. — Что ж, мистер Андерсон, — сказал граф, — мы с супругой хотели бы обсудить некоторые детали наедине. Если вы не возражаете. — Разумеется, сэр, — Эзра встал и поклонился. Графиня подошла к дочери и чуть сжала её плечо. — Мы ненадолго, дорогая. Развлеки гостя. И добавила тише, почти шёпотом: — Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Молю всех богов, дождитесь свадьбы и не опозорьте нашу семью. Ты меня поняла, Агата? Агата вспыхнула и кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Если бы ее матушка знала, как давно их милая дочка нарушила все мыслимые правила приличия. Если бы она знала, как громко та стонала, вцепившись в простыни, пока сын комиссара полиции делал то, о чем порядочные девушки даже читать не смеют. Если бы она знала, что Агата шептала «ещё, пожалуйста, ещё», когда Эзра входил в неё снова и снова. Наверное, тогда она бы не просила дождаться свадьбы, а заперла дочь в спальне до самого венчания. Родители вышли, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком. В гостиной повисла тишина. Агата перевела дыхание и повернулась к Эзре. Андерсон сидел напротив, всё ещё с чашкой в руке, и пристально смотрел на неё. Агате вмиг стало жарко: под этим взглядом плавились корсет и платье, вся эта дурацкая одежда, которая вдруг показалась невыносимо тяжёлой. Леди чувствовала, как глаза Андерсона скользят по её шее, ключицам, груди — и от его плохо скрываемого желания под кружевом разгорался настоящий пожар. Она пыталась выпрямиться, сделать лицо безразличным, но пальцы, сжимавшие платье, предательски дрожали. — Ты произвёл на них впечатление, — выдохнула Агата, когда шаги родителей затихли в коридоре. — Это прекрасно, — Эзра сделал глоток чая, не сводя с неё глаз. — А какое впечатление я произвожу на тебя? Агата почувствовала, как жар приливает к щекам. — Противоречащее здравому смыслу, — пробормотала, рассматривая узор на стене. Эзра усмехнулся, поставил чашку на блюдце и чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Значит, я прошёл испытание? — Похоже на то. — И заслужил награду? Агата подозрительно прищурилась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. От Эзры Андерсона добра не жди. — Какую награду? Эзра поднялся, медленно обошёл стол и остановился рядом с креслом. Присел на корточки, придвигаясь к Агате так близко, что та чувствовала жар его тела. Андерсон медленно провел ладонью по щеке, мазнув по скуле и спускаясь к искусанным от нервов губам. Что он задумал? Сюда же могут войти... — Ну, например... — голос вдруг стал ниже, серьёзнее. Улыбка исчезла, а в глазах загорелся привычный огонь, в котором Агата готова сгореть дотла, танцуя на раскаленных углях. — Ты с ума сошёл?! — Давно и прочно — Эзра картинно развёл руками. — И, смею заметить, по большей части — с твоей подачи. — Эзра! Если кто-нибудь узнает... — Будет ужасный скандал, — подхватил он, закатывая глаза к потолку. — Мне придётся взять ответственность и жениться на тебе. Даже не знаю, как я это переживу. Агата открыла рот, потом закрыла. Потом фыркнула, пытаясь сдержать смех. Этот невыносимый, самоуверенный... — Мы не можем, — выдохнула она, но не отстранилась. — Можем, — Андерсон взял лицо девушки в ладони. — Мы всё можем. Эзра слегка откинул ее голову, напирая, и впился в губы поцелуем. Глубоким, жадным, голодным — будто хотел высосать из Агаты всю жизнь, будто она — долгожданный ручей в оазисе, а он — путник, едва не потерявший сознание от жары. Так целуют, когда даже сутки разлуки — мучение, когда каждая минута без прикосновений — пытка. Агата ответила с той же жадностью, вцепившись в его плечи, притягивая ближе. Его губы, руки, запах — всё это было таким знакомым, таким родным. Агата знала его тело лучше, чем своё. Знала, как Эзра стонет, когда она проводит пальцами по спине, как он выгибается, стоит только опуститься ниже, что под рубашкой прячутся еще не зажившие царапины после особенно страстного свидания. И Агата не уставала узнавать о любимом все больше, исследуя грани безумия. Одной рукой Эзра сжал её затылок, вторая уже задирала подол, забираясь под юбки. — Что ты делаешь? — выдохнула Агата в перерыве между поцелуями. Она закусила губу, чувствуя, как пальцы оглаживают внутреннюю сторону бедра, сжимая мягкий шелк кожи, пробираются к естеству. Эзра Андерсон мог бы поставить рекорд по совращению приличных леди: всего несколько секунд — и она уже готова, мокрая, разгоряченная, забывшая, где находится. Это было безумие. Это было опасно. Но когда Эзра был рядом, когда его руки касались её, девушка теряла способность мыслить здраво. — Ты еще не поняла? Тогда я объясню. Мои пальцы у тебя под юбкой, хотя мать только что велела тебе быть хорошей девочкой, — он улыбнулся, забираясь все глубже, скользя под влажную ткань, проникая внутрь. — Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, как отчаянно ты кричишь мое имя, насаживаясь на член? Что ее драгоценная дочь готова на все, лишь мои пальцы трахали ее прямо посреди гостиной? Агату едва не вывернуло наизнанку, когда пальцы вошли глубже. Тело откликнулось мгновенно — слишком хорошо знало Андерсона, слишком сильно хотело. Он двигался медленно, заставляя выгибаться на стуле, цепляться за плечи, кусать губы, чтобы не закричать. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота, каждый толчок заставлял сжиматься, умоляя о большем. Эзра точно знал, куда нажать, чтобы у леди потемнело в глазах. И беззастенчиво этим пользовался. — Ты ведь готова на все? — прошептал Эзра, наклоняясь к ее уху. Дыхание обжигало кожу, а пальцы воплощали свой дьявольский замысел — то ускоряясь, то замедляясь, то почти останавливаясь, чтобы в следующую секунду скользнуть еще глубже. — Да, — выдохнула Агата, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты позволила бы мне задрать свои юбки и уткнуться лицом между ног? — его голос стал низким, вибрирующим. — Позволила бы скользить там языком, зная, что родители могут вернуться в любую секунду? Что они могут открыть дверь и застать свою дочь с раздвинутыми ногами и моей головой между бедер? Агата задохнулась, теряя остатки стыда. — Позволила бы терзать себя, безуспешно сдерживая сладостные стоны? — большой палец лег на клитор, и она всхлипнула. — Чтобы я довёл тебя до оргазма прямо здесь, зная, что нас могут услышать? — Да, — Агата сходила с ума. — Да, Эзра, позволила бы. — А если бы я захотел войти в тебя? — он замер, дразня, не двигаясь. — Прямо здесь. Прижать к столу и трахать, пока родители не вернутся. Ты позволила бы? — Эзра... — выдохнула Агата, теряя остатки разума. — Я знаю, что ты позволила бы мне все, — ухмыльнулся Андерсон, припадая губами к шее. — Это так недостойно леди, Агата. Ещё немного — и она бы закричала, если бы... Где-то в доме скрипнула дверь. Агата задохнулась от возмущения, чувствуя, как тело всё ещё пульсирует, низ живота горит, требуя разрядки. Эзра мягко отстранился, перевел дыхание, провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть припухшей и влажной, и усмехнулся: — Кажется, твои родители возвращаются. Надо ненадолго притвориться приличной. Но я обещаю продолжить сегодня ночью — если госпожа позволит влезть в ее окошко. Агата задохнулась возмущением, но времени на споры не было. Она вцепилась в края кресла, пытаясь унять дрожь в коленях, сделать лицо безразличным, заставить сердце биться ровнее. Дыши. Ничего не случилось. Ты просто сидела и ждала родителей. — Я ненавижу тебя, — выдохнула, лихорадочно поправляя платье и приглаживая волосы. — А я думал, твои чувства стали немного теплее, когда ты едва не кончила от моих ласк, — Эзра ехидно подмигнул и растянул губы в победной ухмылке. Когда граф с графиней вошли, Эзра сидел на приличном расстоянии с самым невинным видом и чашкой чая в руке. Только лёгкий румянец на щеках Агаты мог их выдать — но кто обращает внимание на такие мелочи? — Мы всё обсудили, мистер Андерсон, — сказал граф, опускаясь в кресло. Он посмотрел на жену, та чуть заметно кивнула. — Мы согласны — если, конечно, сама Агата не против. Все взгляды обратились к ней. Агата расправила плечи, подняла подбородок, демонстрируя харрингтонское упрямство, и ответила без тени сомнения. — Я не против. Граф кивнул и перевёл взгляд на Эзру, словно оценивая его заново. В глазах проскользнула улыбка — Агата не поняла, то ли отцу не терпится избавиться от дочери, то ли ему и правда нравится этот наглый молодой человек. — Остаётся вопрос о дате, — добавил батюшка, откидываясь в кресле. — Когда вы планируете венчание? — Чем раньше, тем лучше, — Эзра отставил чашку и выпрямился в кресле, глядя графу прямо в глаза. — Через месяц, если позволите. Родители молчали. Агата чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе, как мать сжимает подол платья, а отец медлит с ответом, взвешивая каждое слово. — Через месяц, мистер Андерсон? — повторил он. — Спешу напомнить вам, что обычно помолвки длятся дольше. Люди могут... неправильно истолковать такую спешку. Неужели вы не подождете... хотя бы до весны? — Люди всегда истолковывают события так, как им удобно. Неужели нам нужно откладывать свадьбу на месяцы, лишь бы не пошли кривотолки? — Эзра чуть наклонил голову, растягивая губы в хищном оскале, который глупцы приняли бы за улыбку. — Я уже ждал достаточно. — Мистер Андерсон, — вмешалась графиня, — вы понимаете, что месяц — это... быстро. Очень быстро. Нас неправильно поймут. Люди начнут шептаться, что наша дочь... — Что ваша дочь — самая желанная женщина в Лондоне? — перебил Эзра с лёгкой усмешкой. — Что я не смог ждать ни дня больше? Что между нами случилось то, что случается между мужчиной и женщиной, которые любят друг друга? — Мистер Андерсон! — ахнула графиня. — Прошу простить, — Эзра склонил голову, но в глазах плясали чертики. — Я просто хотел сказать, что не намерен ждать. И ваша дочь со мной согласна. Не так ли, Агата? — Эзра перевёл взгляд на девушку, и в нем было столько тепла, что сердце едва не разорвалось от нежности. — Я... — Агата посмотрела на Эзру, и тот подмигнул ей — быстро, едва заметно, так, что никто из родителей не увидел. — Я тоже не хочу ждать. Думаю, месяца будет достаточно для подготовки. А остальное меня не волнует. Граф кашлянул, возвращая разговор в серьёзное русло. — Мистер Андерсон, вы умете убеждать. Мы согласны, месяц так месяц. Однако необходимо как можно скорее начать свадебные приготовления. И если через полгода мы узнаем о преждевременном появлении наследника... — Это будет значить, что он просто поторопился родиться на свет, — серьёзно ответил Эзра. — Как и я — жениться. Графиня поджала губы, пытаясь скрыть улыбку, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вы... своеобразный человек, мистер Андерсон. — Благодарю. Я восприму это как комплимент. Эзра поднялся, отставив чашку. — Что ж, графиня, граф, — он слегка поклонился каждому из родителей, — благодарю за тёплый приём и доверие. Позвольте откланяться. — Разумеется, мистер Андерсон, — граф тоже встал, протягивая руку. — Будем ждать вас завтра к обеду. Обсудим детали предстоящего торжества. — С огромным удовольствием, сэр. Эзра повернулся к Агате, изображая идеального жениха. Получалось у него не очень — слишком уж часто взгляд падал на её губы. В глазах спряталось предвкушение, обещая многое, очень многое. — Мисс Харрингтон, — Андерсон взял её руку и, чуть задержавшись, коснулся губами тыльной стороны ладони. Совсем легко, едва касаясь, но Агата почувствовала это прикосновение всем телом. На секунду их взгляды встретились, и леди прочитала в зеленых глазах всё, что он обещал ей сегодня. Уж что-то, а обещания Эзра Андерсон никогда не нарушал. — Мистер Андерсон, — выдохнула она. Эзра выпрямился и направился к выходу. У двери он на мгновение обернулся, бросив короткое: — До завтра, леди Харрингтон. В гостиной повисла тишина. Агата всё ещё смотрела на дверь, чувствуя, как на тыльной стороне ладони горит след от его поцелуя, как в груди колотится сердце, а внутри всё ещё пульсирует страсть, в которой они тонули без остатка. Граф откинулся в кресле, потирая переносицу — жест, который Агата знала с детства. Отец делал так, когда устал или слишком долго сдерживал улыбку. Сейчас он выглядел довольным. Усталым, но довольным. — Что ж, — протянул он, — этот молодой человек умеет добиваться своего. — Или запугивать, — сухо заметила графиня, но в её голосе не было прежней настороженности. — И то, и другое, — граф усмехнулся, поднимаясь. — Пойду распоряжусь насчёт завтрашнего обеда. Надо же произвести впечатление на будущего зятя. — Я тоже пойду, — Агата поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Она подошла к отцу, поцеловала его в щёку, присела в реверансе перед матерью и вышла. Сердце колотилось где-то в горле, а тело помнило его прикосновения. Агата закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, все еще чувствуя его руки на талии, а губы — у своего уха. Месяц. Всего месяц — и она станет его женой. *** Свадьба была тихой — тридцать человек, старая церковь с выцветшими фресками и тяжёлыми дубовыми скамьями, никакой помпы. Эзра настоял — он до одури не хотел делить этот день с теми, кому не было до них дела, и слышать шепотки за спиной. Но Эзра Андерсон не умел останавливаться, когда дело касалось его возлюбленной. Платье Агаты стоило столько, что портниха, принимавшая заказ, трижды переспросила, не ошиблась ли. Белый атлас, тончайшие кружева из Брюсселя, жемчуг, вшитый в корсаж. Лиф облегал фигуру идеально, юбка ниспадала тяжёлыми волнами, фата длиной в три ярда крепилась к причёске, украшенной живыми цветами. — Он требовал, чтобы все внимание было приковано к тебе, — сказала мать, помогая застегнуть бесчисленные крючки. — Этому юноше сложно перечить. Агата смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из отражения на неё глядела настоящая леди. Невеста. Белое платье, цветы, жемчуг... Могла ли она подумать год назад, что наденет фату, чтобы пойти к алтарю навстречу коварному обольстителю Эзре Андерсону? Да, могла. Ведь после первого поцелуя в кабинете, в который она упала, скрывая кражу, Агата больше не принадлежала себе. Эзра Андерсон поймал ее в свои сети, но и сам сдался чувствам — словно охотник, расставляющий капканы, сделал неверный шаг и угодил в собственную ловушку. Теперь она пойдет к нему по церковному нефу, в белом платье, под руку с отцом, обещая жить долго и счастливо. Церковь встретила Агата полумраком и запахом ладана. Солнце пробивалось сквозь витражи, раскрашивая каменный пол в синий и алый. Она шла, едва дыша, не веря, что еще пару минут — и Агата Харрингтон канет в лету, став миссис Андерсон. В ушах стучало, фата путалась под ногами. Отец вёл её под руку, но ладони слегка подрагивали — он волновался не меньше её. Эзра ждал ее у алтаря. Он был безупречен — тёмный сюртук, белоснежная рубашка, зеленый галстук. На груди — белая роза, такая же, как в её букете. Эзра был так ослепительно счастлив, что у Агаты заболело сердце. Она чувствовала, как этот взгляд — сияющий, неверящий, обожающий — прожигает сквозь преграды и расстояния. Эзра смотрел на Агату так, будто она была единственной женщиной на свете. И, наверное, для него так оно и было. Отец передал её руку Эзре. Тот сжал пальцы — крепко, горячо, собственнически. Легонько погладил, и Агата почувствовала, как дрожь, которая била её всю дорогу, вдруг утихла. Андерсон наклонился, и прошептал хриплым голосом: — Судя по тому, что у меня пересохло в горле, я не зря потратился на это платье. Уже не терпится его снять. Агата вспыхнула и едва не рассмеялась прямо перед алтарем. — Тсс, — выдохнула она, но пальцы дрогнули в его ладони. Священник говорил о любви и долге — то, что полагалось говорить на каждой свадьбе. О том, что жена должна почитать мужа, что муж должен любить жену, что союз этот свят и нерушим. Агата кивала, но не запоминала ни слова, потому что всё, что существовало сейчас в этом мире, — это его рука, сжимающая её пальцы. — Берёте ли вы, Эзра Андерсон... — Беру. — Берёте ли вы, Агата Харрингтон... — Беру. Кольцо скользнуло на палец — огромный бриллиант в окружении россыпи мелких камней. Но Агата чувствовала, как под ним, на коже, всё ещё алеет след того, первого, пронзившего шипом ее сердце. — Можете поцеловать невесту. Эзра шагнул к ней — и мир перестал существовать. Большие пальцы легли на скулы, чуть приподнимая лицо. Агата задохнулась от этого жеста — интимного, нежного, принадлежащего только им двоим, даже здесь, перед алтарем, перед гостями, перед Богом. Его губы коснулись её. Это был не просто поцелуй, вроде тех жадных ласк, которыми они обменивались украдкой. Это была клятва. Та, что важнее любых слов священника. Агата чувствовала, как солёная влага щиплет глаза, но не знала, откуда взялись слёзы — от счастья, облегчения или боли. Ее сердце было так полно чувств, что, казалось, разорвется от одного объятия. Еще недавно она была Агатой Харрингтон, юной леди, что приехала в Лондон ради карьеры детектива, и даже не помышлявшей о романах. Все, что волновало Агату — преступления, хитроумные паутины лжи и скрытые мотивы. Но тот самый бал в доме Андерсонов перевернул все. Неловкое столкновение, танец, поцелуй... и все ее планы пошли прахом. Агата Харринтон, так гордившаяся своим умом и преданностью делу, не могла думать ни о чем, кроме зеленых глаз, хриплого шепота, улыбки, которая никогда не сулила ей ничего хорошего. Она стала пушистым крольчонком, который идет прямо в лапы к волку, зная, что тот растерзает нежное тельце, окропит белоснежную шкурку багровым. Но вместо страха Агата ощущала лишь трепет и жажду приблизиться. Не бежать, сверкая лапками, а прижаться ближе, подставить клыкам беззащитное горло и прошептать: «Возьми, я отдам тебе все». Эзра Андерсон попросил ее отдать душу перед лицом Бога. И Агата отдала. Теперь они были связаны навек тонкой колючей проволокой, что врезается в плоть, стоит отвернуться, отойти, разорвать прикосновение. Нитью, что не разорвут ни годы, ни расстояние, ни сама смерть. Эзра медленно отстранился, и Агата заметила в его глазах слезы. Сердце едва не разорвалось от нежности — Андерсон плакал разве что у комнаты умирающего отца, да и то — от злости, тоски, невозможности повернуть время вспять. Но сейчас слёзы текли по его щекам, и Эзра даже не пытался их скрыть. Стоял перед алтарём, перед Богом, перед всеми этими людьми, — и плакал. Потому что женщина, которую он любил, наконец-то стала его. Потому что чудовище, оказывается, может быть любимым. Просто ему нужна была та, что посмотрит в самое сердце — туда, куда он сам боялся смотреть, — и скажет: «Я вижу тебя. И ты мне нужен». — Миссис Андерсон, — выдохнул он. — Мистер Андерсон, — ответила она. Сзади кто-то всхлипнул — то ли мать, то ли одна из кузин. Кто-то кашлянул, напоминая, что церемония ещё не закончена. Но Эзра и Агата не слышали. Они смотрели друг на друга, и весь мир умещался в этом взгляде. Теперь — законно. Теперь — навсегда.