За закрытыми дверьми

      Глубокий вечер окутал дом синеватым сумраком, но в гостиной было светло от пламени камина. Огонь неспешно пожирал дубовые поленья, рассыпая по комнате тёплые блики, которые скользили по полированным деревянным панелям. Воздух был наполнен уютным ароматом отполированного дерева, едва уловимыми нотами сушёной мяты в плетёной корзинке на полке и сладковатым шлейфом только что съеденного яблочного пирога.       Она неторопливо собирала со стола фарфоровые тарелки с синими виноградными гроздьями по краям — тот самый сервиз, что купила год назад на аукционе в Лондоне. Её пальцы бережно снимали крошки со скатерти, сложенной вдвое. Фарфор тихо позванивал, когда она ставила тарелки друг на друга, а серебряные ложки мягко ложились в наполненную тёплой водой раковину.       Он сидел в глубоком кресле у камина, положив на колени сегодняшнюю газету. Огонь освещал его спокойное лицо, бросая блики на каштановые кудри.       За окнами слышался отдалённый гул города — редкие гудки машин, смех посетителей из соседнего кафе, шаги прохожих. Но их гостиная, с её мягкими текстурами, пушистым ковром и разбросанными декоративными подушками, казалась надёжным убежищем от городской суеты. Даже рыжий кот, свернувшийся калачиком на подоконнике, лениво наблюдавший за мелькающими огнями за окном, казалось, наслаждался этим моментом покоя.       Тишину вечера нарушил резкий стук в дверь — отрывистый, настойчивый. Она замерла с тарелкой в руках, брови чуть приподнялись в немом вопросе: «Ты ждёшь кого-то?».       Он лишь пожал плечами, слегка нахмурившись, и отложил газету. Деревянный пол тихо скрипнул под его босыми ногами, пока он шёл к входной двери.       Она поставила тарелку обратно на стол, инстинктивно вытирая руки о полотенце, а затем шагнула за мужем.       Дверь распахнулась, и в полосе желтого света с улицы стоял он, как призрак прошлого, которого она меньше всего ожидала увидеть.       — Привет, Нотты, — Драко Малфой улыбнулся. Несмотря на то, как он изменился за эти несколько лет, что они не виделись, не узнать его было невозможно. Платиновые волосы, коротко стриженные и уложенные в аккуратную прическу, серые стальные глаза.       — Драко! — Тео протянул руку для приветствия, — проходи.       Гермиона отступила, пропуская неожиданного гостя. Она наблюдала за мужем и улавливала неловкость в его жестах. Малфой вошёл, кивнул Гермионе. Повисла гнетущая пауза. Первым нарушил молчание Теодор.       — Мы как раз закончили ужинать… Надеюсь, ты не голоден? — он рукой указал на гостиную, приглашая гостя пройти дальше. За спиной Малфоя Гермиона метнула мужу уничтожающий взгляд.       Драко неспешно прошёл в гостиную, оценивающе окинув взглядом интерьер:       — Уютно… — его протянутая к рыжему коту рука повисла в воздухе, когда животное выгнуло спину и зашипело, янтарные глаза сверкая предупреждением.       — Присаживайся, располагайся, — начал было Теодор, но Гермиона уже цепко впилась пальцами в его рукав.       — На пару слов, Нотт! — её тон не оставлял места для возражений. Тео лишь виновато развёл руками в сторону Драко и покорно последовал за женой.       За углом, в безопасности от посторонних глаз, Гермиона резким движением извлекла палочку и наложила заглушающие заклятие. Её карие глаза вспыхнули тёмным огнём, когда она вплотную приблизилась к мужу:       — Объясни. Сейчас же. — каждое слово словно пощечина. — Что за дерьмо? Какого хрена Драко Малфой сейчас в нашей гостиной?       Тео предпринял робкую попытку усмирить гнев ведьмы. За все годы брака он ещё не слышал от неё столько ярости и бранных слов.       — Родная, ну что ты завелась? Мы с Малфоем старые друзья, он написал, я пригласил его в гости. Остынь. Он всего на несколько дней.       — Дней? — Гермиона зажмурилась, будто от физической боли. — Какой он тебе друг? Он сбежал с нашей свадьбы, хотя должен был быть твоим шафером. Ты забыл? Пять лет ничего о нём не слышно! — Её голос сорвался на шёпот, полный подозрения. — Или… тебе известно больше? Ты поддерживал с ним связь?       Тео протянул руку, чтобы убрать выбившуюся прядь её кудрей, но Гермиона резко отбила его ладонь.       — Ты лгал мне! — Её крик эхом отразился в узком коридоре. — Объясни сейчас же, что происходит!       Нотт нервно закусил нижнюю губу, его обычно спокойное лицо исказилось от внутренней борьбы. Видно было, как тяжело ему даётся этот разговор.       — Давай… давай вернёмся в гостиную к Драко, — наконец выдохнул он. — Мы… я объясню всё. Вместе.       Гермиона и Теодор вернулись в гостиную, где Драко сидел, непринужденно разглядывая книжные полки. Они расселись в треугольник — Гермиона в кресле напротив камина, Тео рядом с ней на диване, а Драко — в кресле у окна.       — Рассказывайте, — Гермиона сложила руки на коленях, её взгляд методично переходил с одного мужчины на другого, словно пытаясь прочитать между строк. — Я вся внимание.       В комнате повисла пауза, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Драко наклонился вперед, сложив пальцы в замок.       — Да, я начну, — его голос звучал непривычно искренне. — Я понимаю, как это выглядит. Действительно сбежал с вашей свадьбы. И нет, у меня нет достойных оправданий. Я просто… сбежал.       Он сделал паузу, его обычно холодные серые глаза отражали настоящее раскаяние.       — Мы с Ноттом не общались все эти годы. Я… путешествовал. Но недавно понял — хватит убегать. — Его взгляд встретился с Теодором. — Я написал письмо.       Тео кивнул и продолжил:       — Драко извинился, всё объяснил. И знаешь что? — он посмотрел на жену. — Я понял, что давно его простил. Готов дать нашей дружбе второй шанс.       — Да, спасибо, приятель, — Драко улыбнулся, и между мужчинами произошел тот самый неловко-теплый обмен похлопываниями по плечу, который заставил Гермиону приподнять бровь.       Она наблюдала эту сцену с растущим удивлением. Перед ней сидели двое мужчин, чья дружба когда-то казалась разрушенной навсегда, а теперь они вели себя как подростки, впервые пытающиеся восстановить утраченную связь. В их жестах читалась и искренняя привязанность, и явная неуверенность, словно они боялись, что любое неверное движение может снова всё разрушить.       Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как её гнев постепенно сменяется любопытством. Какая бы история ни стояла за этим неожиданным примирением, она явно была сложнее, чем они готовы были рассказать сейчас.       Малфой аккуратно поправил манжет, избегая прямого взгляда.       — В Мэноре сейчас… ремонт, — произнес он, делая паузу так, будто каждое слово давалось с трудом.       Теодор повернулся к Гермионе с виноватой улыбкой, которая всегда действовала на неё, но сейчас лишь заставила стиснуть зубы.       — Я сказал, что он может пожить у нас это время.       Гермиона медленно моргнула.       — И… как долго? — её голос звучал неестественно ровно, будто она с трудом сдерживала поток сарказма.       Драко поспешно вмешался:       — Там уже заканчивают. Неделю. Максимум две. — Он поднял ладонь, как бы давая клятву. — Я не доставлю хлопот. Обещаю закупать продукты и баловать вас завтраками.       Гермиона замерла на секунду, затем резко вскинула руки в жесте капитуляции.       — Плевать. Вы всё равно уже всё решили.       Её тон был настолько жёстким, что даже Живоглот на подоконнике насторожился.       Тео попытался улыбнуться, но получилось скорее гримасой. Драко же, напротив, выглядел почти довольным — будто только что выиграл небольшую, но важную битву.       Гермиона встала.       — Отлично. Я спать, — бросила она через плечо, даже не удостоив мужчин взглядом.       Драко медленно поднял бровь.       — Она… всегда так?       Теодор просто вздохнул.       — Пойдем, покажу тебе твою комнату.       Они пошли по коридору, остановившись у двух смежных дверей — в ванну и в гостевую комнату.       — Полотенца чистые, вода горячая, если что-то понадобится — стучи, — сказал он, стараясь звучать непринужденно, но в голосе все равно читалось напряжение.       Драко кивнул, бросив взгляд на уютную, аккуратно убранную комнату.       — Спасибо, Нотт. Спокойной ночи.       Он переступил порог, и дверь закрылась за ним.       Теодор замер на секунду, вздохнул и повернулся — только чтобы встретить взгляд Гермионы. Она стояла в проёме их спальни, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то между раздражением и принятием.       Он медленно подошёл к ней.       — Ну что, — прошептал он, пытаясь поймать её взгляд, — дашь мне шанс оправдаться перед тобой?       Гермиона не ответила. Она лишь развернулась и вошла в спальню, оставив дверь открытой.       Теодор последовал за ней.       Он резко развернул Гермиону к себе, его пальцы впились в её бока с такой силой, что она едва не вскрикнула. Его губы нашли её без предупреждения — поцелуй был не просто страстным, в нём чувствовалась почти животная потребность, словно он пытался доказать что-то себе.       Гермиона отстранилась, едва не споткнувшись о край ковра.       — Постой, — прошептала она, бросая взгляд на дверь, за которой через коридор находился Малфой. — Он же буквально за стенкой.       Тео не дал ей договорить, прижав её к себе:       — Заглушающие чары, — пробормотал он прямо в её губы, прежде чем снова захватить её в поцелуй, на этот раз ещё более требовательный.       Его руки скользнули под её блузку, пальцы проворно расстёгивали пуговицы, будто боясь, что она передумает. Гермиона попыталась протестовать, но её тело уже отвечало ему — спина выгнулась, когда его ладонь скользнула вдоль позвоночника, а губы сами разомкнулись под его натиском.       — Я заслужу твоё прощение, — прошептал он, целуя чувствительное место за ухом, от которого у неё подкосились колени.       Нотт подхватил жену на руки, не прерывая поцелуя. Он нёс её к кровати, его губы не отпускали её ни на секунду.       — Сегодня, — он сбросил её на мягкие простыни, срывая с себя рубашку, — я хочу, чтобы ты кричала от удовольствия.       Его пальцы ловко расстегнули её бюстгальтер. Прохладный воздух комнаты обжёг кожу, соски моментально затвердели в ожидании его прикосновений. Теодор отстранился на мгновение, его темные глаза жадно скользили по ее телу — и она видела, как напряглась ткань его боксеров, выдавая его собственное возбуждение. Гермиона хотела что-то сказать, но его рот захватил её сосок, заставив выгнуться в немом стоне.       Тео опустился между бедер Гермионы, его губы скользнули по чувствительной коже чуть выше резинки ее шелковых трусиков. Она застонала, инстинктивно раздвигая ноги шире, ее пальцы впились в простыни. В глазах Теодора, помимо привычного обожания, читался хищный огонек — тот самый, что за последние годы стал появляться все чаще. Он любил играть с ней, растягивая удовольствие, и хотя Гермиона обожала эти игры, её терпение всегда было куда тоньше.       — Ты так прекрасна, — прошептал он, проводя ладонью по её талии, прежде чем приникнуть губами к ложбинке между грудей.       Гермиона вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе. Даже это легчайшее прикосновение заставило её задрожать — она была настолько возбуждена, что, казалось, могла кончить просто от его взгляда.       — Ты пахнешь так, будто создана для меня, — прорычал Теодор, поднимая глаза. Его дыхание обжигало кожу.       Гермиона прикусила губу, чувствуя, как жар разливается по всему телу.       — Тео, пожалуйста… — ее голос звучал как мольба.       Он лишь усмехнулся, целуя ее правую грудь, затем левую, медленно, словно пробуя на вкус.       — Скажи, где ты хочешь моих губ, — потребовал он, и ее щеки вспыхнули.       — Мой сосок… оближи его… — прошептала она, зажмуриваясь.       Теплый язык скользнул по затвердевшему розовому бугорку, заставив её выгнуться.       — Укуси… — сорвалось с ее губ, бедра сами потянулись к нему.       Теодор послушался, его зубы сжали нежную кожу ровно настолько, чтобы вызвать сладкую боль, и Гермиона вскрикнула. Он продолжал играть с ее грудью, то лаская языком, то слегка покусывая, а его пальцы тем временем сжимали вторую, доводя до исступления.       — Ниже… — она задыхалась. — Мне нужно, чтобы ты был ниже…       Теодор резко поднялся, одним движением стянул с нее трусики, но не стал раздеваться сам. Вместо этого он просто сел рядом, его горячий взгляд скользил по ее обнажённому телу, будто впервые.       — Разведи ноги шире, — приказал он хрипло. Гермиона повиновалась, и через мгновение его дыхание обожгло внутреннюю поверхность бедра. Она вздрогнула, но его сильные руки прижали ее к матрасу.       — Тео, я не об этом просила! — попыталась она запротестовать, но он уже опустил голову, и его язык провел по ее киске, заставив все тело содрогнуться.       — Теперь я веду, — прошептал он, прежде чем погрузиться в нее снова.       Его язык был умелым и настойчивым, а пальцы — сильными и точными. Он знал каждую ее реакцию, каждый слабый звук, и использовал это безжалостно. Гермиона впилась пальцами в его волосы, пытаясь притянуть его выше, но Теодор лишь рычал в ответ, продолжая свое сладкое мучение.       — Ты так красива, когда теряешь контроль, — прошептал он, вводя в нее два пальца и нажимая на ту самую точку внутри.       Её тело вздрогнуло, волны удовольствия уже накатывали, но он не останавливался.       — Кончай для меня, — приказал он, и это было последнее, что она услышала перед тем, как мир взорвался в белом огне.       Её бедра затряслись, спина выгнулась, а пальцы вцепились в простыни так сильно, что суставы побелели. Теодор не отпускал ее, продолжая ласкать, пока последние судороги не стихли.       Только тогда он поднялся, наконец сбрасывая с себя боксеры, и вошел в нее одним резким движением.       — Теперь моя очередь, — прошептал он, и Гермиона, все еще дрожащая от первого оргазма, лишь сладко застонала в ответ.