Пылающая алая кисточка

К полудню, когда жара казалась почти нестерпимой, и от стен белокаменной столицы Дара Аль-Сахраа исходило знойное марево, у южных городских врат появился караван из Та-сехмеры. Он был невелик, лишь с десяток человек. Над караваном не было шёлковых шатров, как у посольств других держав, впереди процессии не шли скоморохи и танцоры, не звучали флейты и арфы. Ворота открылись. Толпа расступалась неохотно, люди смотрели с интересом и жалостью. Отсутствие пышности казалось ещё более заметным на фоне мозаик, отражающих свет, и ароматов фимиама, струящихся из курильниц, установленных вдоль въездной аллеи. Стража разомкнула ряды, и глашатай Аль-Сахраа, не выказывая эмоций, поднял сверкающий медный рог. В воздухе раздалось троекратное объявление: — Посольство Кемеху! Великий несут-бити Сехепрара! Колонна медленно двинулась дальше по широким улицам столицы. Стены домов были украшены мозаикой и резьбой, некоторые улицы поднимались уступами, обрамлённые фонарями на бронзовых цепях. Запахи смешивались и плыли по ветру: кориандр, печёный ячмень, пот верблюдов, расплавленные смолы, сладкие финики и острые травы с базара. Главная площадь кипела и бурлила звуками и ароматами, крики и смех детей, играющих у фонтана, звучали едва ли не громче боя ярмарочных барабанов. Процессия несут-бити неспешно миновала оживленные места города и вышла на аллею, ведущую ко дворцу. Вдоль дороги тянулись колонны с вырезанными головами грифонов, их глаза были инкрустированы зелёным стеклом. Между колонн стояли воины с закрытыми лицами и широкими щитами, их муштра была столь сурова, что издали они казались выточенными в камне скульптурами, а не живыми людьми. Сам дворец поднимался над городом, как песчаная гряда, вышедшая из недр пустыни. Стены его были светло-охряными, с едва заметным блеском кварца в штукатурке. Тонкие тени от зубчатых карнизов ложились длинными полосами, над арками главных ворот тянулись широкие рельефы с изображениями сцепившихся зверей, скалящихся львов и тонконогих газелей. Купола и башни покрывали позолоченные листья и пластины, а над самым высоким куполом бился на ветру штандарт с тёмным знаком солнечного глаза на пурпурном фоне. Процессия замедлилась. Главный паланкин замер у подножия лестницы. Занавеси разошлись, и Тэхён ступил на камень босыми ногами. Он был облачен в длинную, струящуюся накидку из тончайшего отбелённого льна с широкими рукавами и глубокими боковыми разрезами, позволяющими свободно двигаться. Поверх ложился лёгкий дорожный плащ цвета обожженного песка с узким золотым кантом, застёгнутый на одно плечо плоской пряжкой из лазурита. Голову прикрывал лёгкий капюшон-повязка из матового шёлка, спускавшийся на плечи — защита от солнца и чужих взглядов. В народе про несут-бити ходило много слухов. Так как он редко совершал дипломатические визиты и выходил к людям, народ в большинстве своем сам придумывал его внешность. Его образ складывался из историй о безжалостных приказах, забывчивости к нуждам простых людей и холодном равнодушии к судьбам подданных. В глазах простых жителей он казался упрямым и глупым юношей, безжалостным к слабым и неспособным к мудрости. Его лицо, которое никто не видел, воображалось некрасивым. Даже те, кому доводилось лично увидеть несут-бити Тэхёна, не испытывали по отношению к его личности никаких теплых чувств и оттого всячески очерняли его образ. Сейчас на фоне ослепительного солнца и величия дворца тонкая фигура несут-бити показалась ломкой, точно вылитой из стекла. Не торопясь от отошел от паланкина на несколько шагов и с интересом осмотрелся. За ним с не меньшим с достоинством сошли сопровождающие. Чимин, первый визирь, был одет в тёмно-синие одежды без узоров, с двойным воротом, вышитым серебряной нитью. Его пояс был украшен печатью совета. Юнги, второй визирь, предпочёл одежду полегче — свободную рубашку из серого шелка с короткими рукавами и штаны, подвязанные ремнями кожаных сандалий. Поверх него длинный жилет цвета тусклого золота, расшитый гербом Та-сехмеры. На груди брошь с эмалью, знак правительственного сановника. Намджун, третий визирь, был облачён в закрытую тунику цвета угля с тканым орнаментом в виде переплетённых линий — знак разума и стратегии. Все трое шагали позади правителя, не выделяясь из общей колонны, но их строгие лица и достоинство в движениях сразу указывали на особенное положение в иерархии Та-сехмеры. Первым к ним вышел и тут же склонился в уважительном поклоне управляющий Сарая Махнамэ, седовласый альфа в длинной одежде цвета выжженной коры. Его голос прозвучал предельно вежливо, однако было совершенно очевидно — процессия его не впечатлила. — Дом маликун-нура приветствует многоуважаемого фараона Сехепрару. Вам будет предоставлено всё необходимое. По велению повелителя, вы — почётные гости в Дара Аль-Сахраа. Тэхён знал, что посол с дарами успешно добрался до дворца Махнамэ, иначе их бы не огласили у ворот и не вышли бы встречать. За управляющим поклонились двое распорядителей младшего ранга и евнух в светлой накидке, державший свиток и счеты. Позади, у главных двустворчатых дверей дворца, стояли четверо слуг с золотыми кувшинами, наполненными ароматными маслами. Они должны будут провести уважаемых гостей сперва в купальни, где помогут смыть дорожную пыль и снять усталость, а после — в выделенные для них покои. Внутреннее убранство дворца не оставляло сомнений в том, что правитель этой страны не был стеснен в средствах и уважал броскую, уверенную, торжествующую роскошь. Мозаики покрывали стены и потолки: охотничьи сцены, цветущие сады, небесные сферы и львиные головы, выложенные из ляписа и обожжённой эмали. Полы из гладкого оникса прохладно отражали свет многочисленных ламп, укреплённых на бронзовых стойках. В арках свисали парчовые полотнища, расшитые символами благословения и долголетия. Золотые перила, потолки, инкрустированные зеркальным стеклом и яшмой, колонны с изваяниями духов-покровителей дома. Всё здесь заявляло о могуществе, и ни одна деталь не оставалась случайной или незаметной. — А он отнюдь не скромен, — пробормотал Тэхён, рассеянно оглядываясь. — Шш, — осадил его Намджун. — Это тебе не Кемеху, мой несут-бити. Тут уж точно достаточно слуг, чтобы каждая стена имела собственное ухо. Тэхён пристыженно опустил голову и остаток пути не размыкал губ. Просторные купальни, напитанные жаром и ароматом согретых масел, были выложены молочным мрамором. Высокие своды поддерживали арочные колонны, украшенные резьбой и золотыми вставками. Сквозь прорезные окна, затянутые тончайшей тканью, внутрь проникал рассеянный свет, превращая капли воды на стенах в живые жемчужины. Вдоль стен тянулись ложи из полированного дерева, застеленные льняными тканями. Медные кувшины с подогретыми ароматными настоями стояли в нишах. В воздухе витал аромат базилика, цветущего мирта и масла голубого лотоса. Вода в центральном бассейне мерцала, отливая серебром. По углам помещения струились ручейки, текущие через каменные лотки, и исчезали в узорных стоках, создавая ровный, успокаивающий звук. Слуги вышли из неприметных дверей бесшумно и первым делом принялись помогать альфам снять запыленные одежды. Тэхён сразу встал чуть поодаль и повелительно взмахнул ладонью, отсылая направившегося к нему слугу. — Наш повелитель не терпит чужие касания, — объяснил Чимин. — Оставьте нас. Мы сами поможем повелителю с омовением. И пока несут-бити, зайдя за ширму, полностью обнажался, все слуги покинули купальни. Только один-единственный слуга остался за одной из колонн и никуда не ушел. Стоило гостям государства войти в один из бассейнов с прохладной водой, этот слуга вышел из-за колонны и присел на колени возле лежащей на бортике головы несут-бити. То был юноша с тонкой статью, подчеркнутой туникой с поясом, и лицом, прикрытым вуалью из светлой ткани, скреплённой у висков золотыми зажимами. Только большие, чернильно-чёрные глаза, яркие даже без сурьмяной подводки, были видны сквозь прорезь. Его ладони, смазанные лотосовым маслом, легли на плечи несут-бити. — Ты… — Чимин было злобно прищурился, но Тэхён, разомлевший в воде после долгого пути, не отдал приказа прерваться. Ни кивком, ни жестом не обозначил недовольства. — Простите мою дерзость, — высоким, ломким голосом поспешно попросил слуга. — Я лишь хотел подарить вам облегчение… — Ты делаешь это, — устало ответил Тэхён, и веки его смежились. — Продолжай. Но уходи, как только закончишь с плечами. Слуга закивал часто-часто и продолжил начатое. Он разминал от шеи, медленно, круговыми движениями разогревая мышцы, уставшие от долгого пути. Юноша знал, где нажать чуть сильнее, а где, наоборот, нужно касаться лишь кончиками пальцев. Кожа несут-бити была прохладной несмотря на жару, но под ласковым нажимом теплых ладоней будто согревалась изнутри. Пальцы мягко обвели контур ключиц, коснулись основания шеи и задержались там, слегка надавив, чтобы снять остатки напряжения. Чимин стоял по пояс в воде поодаль, словно изваяние, сжимая губы. — Тебе тоже стоит отдохнуть, мой драгоценный бити, — пожурил Намджун, расслабленно откидываясь в воде. — Расслабься, друг. Вуаль, прикрывавшая лицо слуги, чуть колыхнулась. Он дышал неровно. Плотно сцепив челюсти, Чимин направился к ним и грубо шлепнул по рукам юноши, затем и вовсе небрежно отталкивая того в сторону. — Я сам дальше, можешь идти, — сварливо добавил в ответ на недоуменный взгляд Тэхёна и виноватый слуги. Намджун и Юнги, переглянувшись, приглушенно рассмеялись. Хохотнул и Тэхён, однако он был и правда слишком утомлен, чтобы акцентировать внимание на таких мелочах. Слуга едва заметно отпрянул, поджав плечи, но не проронил ни слова. Он поклонился, отступая на шаг, и исчез за колонной так бесшумно, будто растворился в тени. Чимин занял его место, взобравшись на бортик. — Плечо снова напряжено, — заметил он, прикасаясь к разогретой коже Тэхёна. — Тебе не стоит пока так стараться на тренировках. От воды поднимался лёгкий пар, и на фоне отражающихся бликов их силуэты казались будто вырезанными из слоновой кости. С другой стороны бассейна Юнги негромко плеснул водой. — Завтра сложный день. На всю Дара Аль-Сахраа и ближайшие земли известна манера правителя прогонять неудачливых женихов, давая им невыполнимые задания. — Никто не покажет нам принцев сразу, — осадил его Намджун. — Только на празднике, который, напомню, через неделю, нам может посчастливиться краем глаза взглянуть на кого-то из царственных омег. Что касается разговора с маликуном, тут тоже все не просто — скорее всего придется проявить смекалку, чтобы напроситься к нему на разговор. Я слышал, он так кичится своими богатствами, что часто подолгу держит гостей у себя во дворце, но при этом совсем не стремится, как настоящий радушный хозяин, уделить им время хотя бы за завтраком или ужином. — Мы еще и не бог весть такие гости, — насупленно кивнул Юнги. — Маликун-нур не покажет никого из своих сыновей без должной уверенности, что ты достойный человек, — добавил Чимин, аккуратно надавливая большим пальцем чуть ниже шеи. — Мы даже не можем точно знать, какой из принцев еще не просватан. Намджун задумчиво покачал головой. — Я думаю, рудники и условия их владения, которые мы предложим, их заинтересуют, — негромко сказал он. — Скорее всего речь пойдет о принце Сункатте, он младший сын. Не так ценен, как Бахмет или Афшин. Для такого правителя, как маликун, это будет равнозначный обмен. Тэхён метнул в сторону третьего визиря заинтересованный взгляд. Тот продолжил, уже более деловито: — У маликуна много сыновей омег от наложников, всех их знать тебе не имеет пользы. Однако от первого супруга, есть трое омег, Сункатт, Афшин, а также Бахмет. Также есть четверо банутов от маликат-кулуба — Чандур, Шахояр, Сатам и Фатиш. С ними, скорее всего, ты во дворце не пересечешься, однако есть вероятность, что они явятся на церемонию, — помолчав, визирь добавил уже не так уверенно: — Также мы наверняка встретим тут самого старшего из сыновей-альф, несмотря на то, что он рожден от наложника, маликун признал его своим амином, наследником с привилегией. Он как раз недавно вернулся в столицу и должен оставаться тут до самого праздника. — Бануты Чандур и Фатиш уже имеют своих собственных сыновей, однако Сункатт будет первым принцем среди своих братьев-омег, выданным за пределы государства, — добавил Юнги, демонстрируя также собственную осведомленность. — Говорят, род царей Аль-Сахраа очень трепетно относится к чистоте крови и редко выдает сыновей такого высокого происхождения для заключения дипломатических союзов. Тэхён молча кивнул, впитывая каждое слово. — Большой удачей будет заполучить такого союзника. — А что на счет омег от наложников? — заинтересованно приподнялся несут-бити. — Если даже взглянуть на сына маликат-кулуба так сложно, почему не посвататься к омеге пониже рангом?.. — Потому что это не менее сложно, но при этом ценности у такого омеги значительно меньше, — тоном взрослого, разъясняющего ребенку прописные истины, произнес Чимин. — За банунов дают самое большое приданое, ни один омега, рожденный от наложника, не принесет такой пользы, как банун. — Что мы будем делать, если они… — Они не узнают, — пресекает Намджун, сразу по бегающему взгляду Тэхёна понимая, что речь о его вторичном поле. — Никто не узнает, даже сам банун. Доверься нам, мой несут-бити. О, Тэхён никому в своей жизни не доверяет больше, чем собственным визирям. Сразу после омовения из провожают в покои, выделенные для гостей управляющим дворца. Широкие дубовые двери с чеканными накладками отворились медленно, внутри было прохладно, и дневная жара, буйствующая снаружи, никак не ощущалась. В покоях царила тишина, нарушаемая только шелестом лёгких занавесей и размеренным потрескиванием благовонных угольев в высоких бронзовых курильницах. Окна с резными деревянными ставнями не имели стекол. В проёмах были натянуты на рамы тонкие шёлковые занавеси, оберегающие от пыли. Покои были разделены на четыре спальни и одну общую комнату вроде гостиной. — Маликун щедро жалует гостей, — пробормотал Тэхён, пораженно осматриваясь. Его дворец тоже знавал лучшие времена, однако сейчас пришел в запустение. Невыносимо тяжко было ощущать себя настолько дурным правителем в сравнении с тем, чьи земли и народ процветают. — Нужно ведь как-то сглаживать репутацию жестокого диктатора, — пожимает плечами Чимин. — Маликун Асар из тех, кто власть питает кровью. Однако никто не смеет говорить о нем такие вещи. Тебя же напротив, мой несут-бити, каждая собака норовит упрекнуть в жестокости, когда ты безвиннее овечки. Мягко усмехнувшись, Тэхён прищелкивает языком и без разбора направляется в первую же спальню. — У нас есть время на отдых, — рапортует Намджун. — Но не долго. Потом нужно собраться и обсудить дела. Отдохнуть удалось не дольше сорока минут. Сам третий визирь, не пожелавший прохлаждаться впустую, очень скоро вернулся в покои и сообщил, что удалось переговорить с евнухом, помощником управляющего. — Сегодня маликун дает ужин для всех гостей, прибывших заранее, — сообщает он, расталкивая сперва визирей, а затем и Тэхёна, сонно бурчащего оставить его в покое. — Ну же! — Они не предупредили… — засуетился Чимин, выворачивая прямо на ковёр сумки с одеждами. - Мы ждали визита не ранее как... — Ну конечно же нет, — фыркнул Намджун. — Они не станут о таком предупреждать. Большая удача для нас, хотя, конечно, не думаю что на этом вечере будут присутствовать сами сыновья маликуна, а не переодетые в них слуги. Тут не считается невежественным явиться без приглашения. Нужно произвести хорошее впечатление. — Что, если евнух тебя обманул? — нервно вклинивается Юнги. — И на самом деле так мы лишь испортим впечатление о нас?.. — Не обманул, — манерно махнул рукой Чимин. — Я тоже слышал, что у них тут не так строго с порядками. Проще говоря, это отличный повод предстать перед жителями дворца в лучшем свете ещё перед основным праздником. — Тогда нужен достойный наряд! — Но не лучший, — резонно подметил Намджун. — Лучий — для праздника плодородия. Юнги и Чимин быстро достали из поклажи и привели в надлежащий вид кипенно-белый наряд, пропитанный запахом благовоний. По краям стелилась бахрома с золотыми подвесками, звенящими при каждом шаге. Из украшений решено было обойтись лишь широким усехом с вставками сердолика и бирюзы, а также двумя плоскими браслетами на каждую руку. — Не слишком ли… — Чимин высокомерно наморщил нос, оглядывая Тэхёна с ног до головы. — Скромно, — покивал Юнги. — Но выбор у нас не велик. — Фараон Сехепрара выглядит, как древний бог, — патетично провозгласил Намджун и тут же заговорил обычным тоном: — Так скажет народ. А мы этому посодействуем. И вовсе не обязательно, чтобы для этого он с ног до головы был усыпан золотом. — Золотом его осыпет сиятельный банун, — захихикал Юнги и напоролся на острый взгляд Чимина, тут же вновь став серьёзным. На сборы не ушло много времени, однако гости не могли заявиться до начала вечера даже в фривольной Аль-Сахраа, и потому им пришлось ждать. Тэхён был внешне очень спокоен, ничто не выдавало внутренней нервозности. Однако в этой ситуации невозможно было не волноваться. Всё же он собирался не просто притвориться альфой. Он собирался взять в мужья принца могущественного государства, чей отец прославил свое имя в жестоких завоевания. Ни при каких обстоятельствах даже его будущий муж, если, конечно, вся эта затея увенчается успехом, не должен знать всей правды. Для этого придётся совершить практически невозможное. Но ведь это все ради его государства, ради Та-сехмеры. Тэхён никогда не желал этой власти, но она пришла к нему, и он был обязан исполнить свой долг. Он был обязан сделать все ради того, чтобы вернуть Та-сехмере былое величие. Ближе к вечеру слуги раскрыли высокие ставни в коридорах, откинули ткани с оконных прорезей, позволяя свежему ветерку гулять по дворцу. Когда визири завершили все приготовления и сборы, Тэхёну оставалось только придать лицу как можно более нейтральное выражение и приготовиться к тому, что все будет не просто. — Фараон Та-сехмеры, несут-бити Сехепрара, — царственно, но не очень громко объявил слуга. Вечер, организованный маликат-кулубом, проходил в открытом к саду зале, где благоухали ночные цветы и журчали фонтаны. Свет многочисленных ламп и бронзовых светильников отбрасывал тёплое мерцание на полированный мраморный пол и сводчатые потолки, украшенные мозаикой цвета лазури и золота. Тэхён медленно вошел, за ним стайкой держались визири. Вдоль стен тянулись низкие столы, уставленные золотыми и серебряными блюдами. Там дымился запечённый ягнёнок, фаршированный финиками и орехами, были изящные чаши с медовыми лепёшками, жареные голуби с острыми приправами, ароматные рисовые кушанья с шафраном и сушёными фруктами, маринованные оливы, хрустящие лепёшки, виноград, гранаты, миндаль. Мёд, розовая вода и пряные соусы источали пьянящие ароматы. Гости в роскошных одеждах сидели на подушках, уставленных вдоль ковров. По залу скользили слуги с кувшинами из тонкого стекла, наполняя чаши гранатовым вином, миндальным молоком или сладким шербетом. Согласно этикету, Тэхён и его сопровождение должны были тихонько занять свободное место среди гостей, однако на его родине, в Та-сехмере, не выразить почтения и не поприветствовать царя лично было бы верхом неприличия. Все, что на его родине считалось верхом неприличия, в Дара Аль-Сахраа было в порядке вещей. К этому нужно было привыкнуть. Сам маликун восседал на возвышении, под парчовой балдахинной завесой, голову его венчали драгоценные украшения, а лицо казалось приветливым и открытым. По правую руку от него сидел приближенный советник, по левую — первый муж, маликат-кулуб. Ниже занимали места сыновья омеги и младшие альфы. Лица омег скрывали тонкие покрывала, прозрачные, словно дым, но при этом не демонстрирующие ни единой черты. По этикету лишь супруг мог увидеть их полностью открытыми. — Наверняка здесь только те, кто еще не помолвлен, — шепнул Тэхёну на ухо Намджун. — Иначе зачем ему выставлять на обозрение просватанных сыновей. — Они все на одно лицо, — тоже шепотом откликнулся несут-бити. — Не говори так, — вмешался Чимин. — Эти красавцы — венец династии Аль-Сахраа. Прекраснее омег ты не встретишь… кроме одного. В зеркале. Заалев щеками, Тэхён тут же отвернулся. Прямо на царственное возвышение смотреть было нельзя, на гостей пялиться невежливо, потому он решил сделать вид, что тщательно изучает расставленные на столе яства. — Наверняка и банун Сункатт среди них, — продолжил Чимин. — Слева от трона, юноша в сурьмяно-золотом, с сапфировыми вставками. — Очень может быть, — покивал Намджун. — У него на руках хищная кошка. Говорят, банун Сункатт любит кошек. Еще говорят, он воспитан старыми учителями из Дома Мудрости, владеет оружием и способен укротить и приручить себе любого зверя. Несут-бити бросил быстрый взгляд в сторону постамента и сразу же нашел взглядом омегу, одетого в золотой костюм. В прорезях традиционного одеяния виднелись лишь тонкие кисти рук и глаза темные, точно жерла спящего вулкана. — Раз так, приручить его самого будет сложно, — Чимин залпом осушил кубок пряного вина и заливисто захохотал, поддев Тэхёна плечом. — Тебе придется постараться, мой несут-бити. Тэхён бросил на Чимина укоризненный взгляд, но тот уже с довольной ухмылкой вновь наливал себе вина, словно и не сказал ничего вызывающего. — Не собираюсь никого приручать, — буркнул Тэхён, отворачиваясь. Его взгляд против воли вновь скользнул туда, куда смотреть не следовало. На сей раз омега взглянул на несут-бити в ответ, большая пятнистая кошка на его руках лениво шевельнулась, прижимаясь ближе и оплетая длинным, темным к концу хвостом запястье. Это был быстрый взгляд, всего доли секунды, прежде чем два вулкана схлопнулись, и принц с безразличием отвернул голову. Тэхёну этого было достаточно, чтобы загривок покрылся холодной испариной. — Может… выберем другого? — неловко предположил он, беспомощно смотря на Намджуна. — Спокойно, — наконец, вмешался в разговор Юнги. — Во первых, мы еще не знаем точно, кто есть кто. Возможно, это кто-то из старших банунов или вовсе переодетый под принца слуга. Намджун быстро покачал головой и незамедлительно возразил: — У слуг не бывает таких взглядов. Это совершенно точно истинный банун, принц по крови. — Ты давно живёшь среди львов, Намджун, — отозвался Юнги беспечно, не поднимая глаз. — Научился различать взгляд хищника. — Если уж мы пришли сюда выбирать будущего спутника для нашего несут-бити, так выберем лучшего, — с ухмылкой парировал третий визирь. — Рожденный от маликун Асара, он должен унаследовать его стать и силу, будь альфой или же омегой. Если, да будет милостива Имим, все наши задумки осуществятся, и Та-сехмера вернет былое величие, этому принцу ни в чем не придется знать нужды. Тэхён понуро опустил голову, медленно кивая. Внутри него всё гремело, накатывали и рокотали пустынные бури. — Маликун Асар не жил без врагов. Свое величие он добыл, проливая их кровь, я же собираюсь взять его сына хитростью и лишить полноценной жизни, лишить детей… — Потише! — зашипел Юнги, оглядываясь, но в зале было слишком шумно, а Тэхён говорил очень тихо, едва шевеля губами. — На кону судьба вверенного тебе государства, мой несут-бити! У нас нет права ни на промедление, ни на ошибку. — Не спеши с решением, — заметил Чимин, с теплотой приобнимая за плечи своего господина. Намджун хмуро осадил его взглядом. — Иногда лишь хищник может защитить от других хищников. Тэхён смотрел. Не смел, но смотрел. На него. Принц отворачивал голову к свету и поигрывал монистами, в каждом его движении было что-то такое, отчего внутренности сжимались, стягивались в тугой узел, и пусть Тэхён никогда прежде подобного не ощущал, это было не больно. Было сладко. — Мой несут-бити, — тихо позвал Намджун. Тэхён вздрогнул, словно его вырвали из топкого сна. — Да? — Ты слышал, что я сказал? — Нет, — выдохнул он. — Воистину, — пробормотал Юнги, переводя взгляд со своего повелителя на принца и обратно. — В складках его одежд пепел великих слов. Странным взглядом осмотрев Тэхёна, Намджун предложил ему отправиться в покои и отдохнуть после длительной поездки и празднества. Тэхён смазано кивнул, ему и правда требуется отдых. — Иди и выспись хорошенько, — поддержал идею Юнги. — Завтра нам понадобится много сил и энергии. — Я провожу, — тут же подскочил с места Чимин, покачнувшись от количества выпитого вина. — Сиди, — осадил третий визирь, дернув за руку и усадив обратно. — Его проводят слуги. Наша работа тут еще не закончена, или, ты полагаешь, у Тэхёна нет представителей и он сам будет преклонять колено пред маликуном? Сколь бы плачевным ни было положение Та-сехмеры, мы, его верные слуги, должны сделать все, что в наших силах, чтобы повелителя чтили и уважали! Такова наша миссия. Чимин насупленно плюхнулся на подушки, скрестив руки на груди. Тэхён, хохотнув и схватив с блюда напоследок финик, начиненный перемолотыми орехами, направился в свои покои. По пути однако он решил еще раз посетить купальни, о чем сообщил сопровождающему слуге. Тот почтительно кивнул и сменил маршрут, проводя гостя уже знакомыми коридорами в сторону купелей. Влажный воздух стоял плотной пеленой, насыщенный ароматами нагретых камней, древесных масел и чего-то едва уловимо пряного. Огромные сводчатые потолки терялись в полумраке, свет поступал от нескольких горящих масляных ламп, рисуя на плитке узоры из света и тени. Тэхён кивком отпустил слугу и, зайдя за дальнюю ширму, принялся раздеваться. Журчание воды успокаивало, как и подогретые ароматы, и влажный воздух, облегчающий дыхание после знойной пустыни. В этот поздний час уже не было желающих воспользоваться купелью, поэтому, должно быть, печи работали слабее. Вода была прохладной и ласкающей усталое тело. Тэхён предвкушал долгожданное уединение и решил про себя хотя бы эти пол часа не думать о проблемах своего государства и собственной вине в сложившейся ситуации. Однако, стоило ему войти в воду и уложить голову на бортик, блаженно прикрыв глаза, как плеч коснулись чужие теплые руки. Вздрогнув, Тэхён подлетел на месте и взметнул фонтан брызг, окатывая ими неловко отпрянувшего слугу. Прищурившись, несут-бити отстраненно отметил про себя, что это был не тот слуга, который провожал его. У всех слуг, работающий во дворце Махнамэ, были закрыты лица, однако глаза… эти глаза… тот слуга был уже пожилым, этот же был явно молодым омегой. — Что ты себе позволяешь? — вскипев, воскликнул несут-бити, тут же отворачиваясь и уходя под воду по подбородок. — Немедленно оставь меня одного! Юноша замер на краю купели. Тэхён стиснул челюсти. Он ощущал, как внутри снова поднимается знакомая волна, смесь раздражения и смущения, от которой становилось только хуже. Он услышал, как слуга вошёл в воду. Тихий всплеск, второе касание. — Я… смиренно прошу о снисхождении, — раздался голос. Нежный, низкий, с нотками неуверенности, в которые можно было поверить, если бы не его действия. — Моя дерзость не знает границ… Тэхён медленно развернулся, чуть приподнявшись над водной гладью. Вода стекала по плечам, волосы липли к коже. Огни возмущенной ярости в его взгляде полыхали, лишь подпитываемые тем, что он видел и слышал. Слуга опустил взгляд. Свет от масляных ламп падал на него под углом, открывая лишь контуры. Густые ресницы, светлая кожа лица, едва виднеющаяся в прорезях повязки. Намокшая ткань одежд, облепивших контуры тела - юноша совершенно точно был омегой, об этом явно говорил его запах, однако его тело принадлежало воину. Тэхён смотрел на этого омегу с высокомерным прищуром. Ему не приходилось сталкиваться с юношами, желающими оказать подобного рода помощь. Он не считал себя достойным вожделения. Однако он понимал, что для слуги во дворце, пусть и таком пышном, статус несут-бити был очень значим. Поскольку как политическая, так и экономическая ситуация в Та-сехмере была плачевной, несут-бити не мог позволить себе содержать гарем. Более того, его настоящий вторичный пол должен был оставаться в тайне без всяческих оговорок, абсолютно невозможно было при таком стечении обстоятельств познать сладострастие. Тэхён доверял в своей жизни более всего лишь троим людям, своим визирям, но ни с одним из них он не смог бы вступить в связь подобного рода. Все они были для него братьями, советниками, старшими товарищами. Тэхён даже в постели с собственным супругом, когда придет время, не сможет быть вполне откровенен. Ему предстоит прибегать к хитростям и уловкам, чтобы тайна осталась тайной. Такова правда, он с ней смирился и полностью убедил себя в том, что и не заинтересован в подобном. Он должен думать о процветании и благополучии страны, а не о собственном удовольствии. Такова его миссия, такой у него долг. И уж точно он не станет поощрять первого попавшего слугу, пожелавшего оказать знатному "альфе" интимные услуги. Тэхён уже собрался отослать смелого юношу, как тот подался вперед, скользнув в воде без особого труда, и схватил Тэхёна за предплечья. Твердые пальцы сомкнулись вокруг суставов, полыхающий темный взгляд вмиг оказался так близко, что Тэхён ощутил себя на раскаленной сковороде. Он инстинктивно подался корпусом назад, но, поскользнувшись, оказался прижат чужим телом лишь плотнее. — Немедленно… отпусти! Этот юноша словно не слышит. Он наваливается плотнее и дышит жаром, кажется, из ноздрей шел бы пар, если бы нижняя часть лица не была безнадежно скрыта. Тэхён вновь попытался вывернуться, но вместо свободы получил лишь новый толчок, грудь к груди, плавкий и топкий пожар вперемешку с леденящим страхом прокатился вдоль позвонков горько-кислой волной. Тэхён должен его оттолкнуть. Ни один альфа не может быть слабее омеги. Его проверяют? Подозревают? Его обман раскрыт?.. Глаза напротив мерцают. Руки сдвигаются ниже, кольцуют запястья, сдавленным выдохом прямо к коже прислоняется тихое: — Чарующий несут-бити. Устоять и правда невозможно. А потом хватка ослабевает. Неохотно пальцы разжимаются, оставляя на коже Тэхёна почти болезненные следы. Одним слитным движением слуга выбирается на поверхность и, заломив спину в поклоне, кажущемся теперь издевательским, исчезает во тьме потайной двери для слуг. Вода от резких движений еще долго колышется, успокаиваясь и успокаивая. Дрожащими руками Тэхён отводит от лица мокрые пряди и шумно выдыхает, опираясь о бортик купели.