Пылающая алая кисточка

Тяжело дышащий после долгой скачки всадник спешился и зачерпнул затянутой в тонкую перчатку рукой немного белого песка, у его ног все еще чистого, рассыпчатого, но уже на расстоянии в пару шагов окропленного кровью убитых сопровождающих обозы с провизией. Сами телеги самым варварским образом разграблены и разрушены, некоторые из них уже вряд ли подлежат восстановлению. — Выживших нет, мой господин, — с поклоном сообщает всаднику один из солдат, которые прибыли на место стычки заранее. — Караванщики не все припасы смогли унести, но то, что не смогли — подожгли. Так вот откуда этот запах кисловатой гари. Люди, в год голода и лишений сжигающие запасы продовольствия, лишь бы они не были переданы людям от лица несут-бити, неописуемо далеки от любого бога. Такая военная стратегия не заслуживает ничего, кроме презрения. Никакого уважения к такого рода завоевателям генерал испытывать не мог. Он был верен своему правителю и свято чтил предписанную мудрецами веру, которую признавал также его отец, а до этого дед, однако, как и любой воин, проливающий кровь и знающий цену жизни, он был готов уважать силу и ратовать за достойную битву. Здесь не было силы, как не было и достоинства. Люди, посягнувшие на святость правителя Сехепрары и его божественный трон, вызывали в этом познавшем горечь многих военных потерь человеке лишь отстраненное презрение. Здесь не было ничего, кроме жадности и жажды.

***

— Маликун оценил твои дары, — как бы между делом сообщает Намджун Тэхёну за завтраком. — И понял наши намерения. Тэхён отрывается от размазывания еды по тарелке и поднимает на визиря настороженный взгляд. — Вчера твой смиренный бити не отступился, пока не получил возможность говорить с маликуном, — с тонкой улыбкой сообщил Юнги. — Нам всем стоит поучиться настойчивости у Намджуна. — Назойливость, — надменно бросил Чимин. Он был с самого утра мрачен и чем-то раздражен, Тэхён попытался узнать, но ни к чему не пришел. — Никогда не будет в чести. — Чимин, — строго одернул его несут-бити. — В чем дело? Намджун действовал в интересах Та-сехмеры, и это большой успех, что ему удалось спровоцировать разговор о женитьбе. Юнги плутовато оскалился и без колебаний озвучил истину: — Ему просто не удалось охмурить омегу из свиты бануна Афшина, вот и ходит смурной. — Я думал, это свита Сункатта! — повержено сознается Чимин. — И собирался узнать больше о бануне… нам бы не помешали дополнительные сведения. — Так на пиру был Афшин? — не без разочарования в голосе уточняет Тэхён. Он не может себе объяснить, почему от мыслей о маслянисто-черном взгляде принца в низу живота собирается тягучее пламя. Если же это был другой омега, значит, этот взгляд нельзя будет сохранить даже в воспоминаниях. Будучи омегой, он не сможет стать настоящим супругом тому юноше, к которому собирается свататься. Однако он не мог перестать думать о его красоте, которую пленит узами брака и которой никогда ни с кем не поделится. — Они оба там были, — вздыхает Намджун, потирая складку между бровей. — Понять, кто есть кто, невозможно. Как бы то ни было, мне удалось узнать, что как минимум один из сыновей-омег еще не просватан. К тому же маликун очень благоприятно отозвался о дарах из Та-сехмеры, оказывается, его интересуют реликвии и артефакты. — Он чем именно ты договорился? — сглотнув вязкую слюну, несут-бит вмиг стал сосредоточенным. — Маликун Асар знает о твоих землях, мой несут-бити, десятилетие назад при прошлом правителе ему не удалось завоевать их. Он заинтересован в разговоре с тобой, хочет послушать, кхм, истории… — задумавшись над верной формулировкой, Намджун замедлился. — Истории Та-сехмеры. Я так понимаю, он желает послушать о подвигах твоего отца. — Но я… — Его не интересует детальность, — перебивает Юнги. — Мы думаем, он хочет послушать сказки. — Сказки? Мне стоит развлекать его… фольклором?.. — Видишь ли, маликун Асар непростой человек. Он не стеснен в ресурсах и влиянии, однако есть вещи, которых в свое время он не смог добиться. Говорят, он хотел взять твоего папу вторым мужем, но твой отец этого не допустил, не отдал ни земель, ни возлюбленного. Твой отец был великим человеком, Тэхён, о нем есть что рассказать. Это было правдой, но все, что несут-бити слышал и понимал из слов визиря, это лишь то, что ему самому могущества отца никогда не достичь. Более того, своим правлением он довел Та-сехмеру до грани. Конечно, ему никогда не сравниться с предыдущим несут-бити, никогда не обрести подобных силы и могущества. — И чего же маликун ждёт от меня? — продолжил не понимать Тэхён. Намджун пригубил крепкий кофе и поморщился. — Поговори с ним и вырази твёрдое намерение сватать бануна Сункатта. Насколько я сумел понять, этот человек уважает прямоту слова и даст тебе такой же честный ответ. Маликун Асар строгий и честный правитель, в прошлом воин, силой сравнимый с пустынным бедствием. Он не просто так получил свое богатство, не унаследовал его, а завоевал и приумножил. Подумай, каким будет его сын, пусть даже это младший из омег. Это будет юноша, выращенный в заботе и довольствии, но помнящий о силе собственного рода, и уж коли мы намерены обречь его на жизнь без альфы, ты должен будешь смотреть за ним не хуже отца, а даже лучше него. — Как можно смотреть за омегой лучше маликун Асара, — пробормотал смущенный Тэхён. — Ещё лучше, если ты сразу заявишь о намерении взять его как своего небет-бити, — отметил между тем Юнги. — Для Аль-Сахраа так или иначе выгодно, если наследники банунов будут достаточно далеко и в будущем не смогут принять участие в борьбе за власть. Тэхён отвел задумчивый взгляд, при этом не позволяя себе думать об этом так, словно дело уже сделано. Самым страшным представлялся даже не разговор с маликун Асаром, а само сватовство, потому что им почти нечего было предложить омеге, и последующие ночи в браке. Вот что больше всего пугало Тэхёна, напряженного до предела. И пусть Намджун уверял, что в этом нет ничего сложного, что они уже нашли решение и банун ничего не заподозрит, легче от этого не становилось. Уж точно не Тэхёну. От успеха или же неудачи в этом сватовстве зависело слишком многое. Он не мог подвести свой народ в очередной раз и вернуться ни с чем. — Даже если он избалованный принц-омега, ты будешь хорошим мужем, — заметив напряженную задумчивость своего правителя, Юнги наклонился к нему и легонько толкнул плечом. — Ты будешь лучшим мужем, мой несут-бити. Тэхён сухо ухмыльнулся и покосился на смурного Чимина, совсем не намеренного присоединяться к такой откровенной лжи. — Твоя цель не быть хорошим мужем для кого бы там ни было, — между тем заметил Намджун. — Ты намерен уберечь свою страну от пламени революции, от краха религии, от всех бед и напастей. Не думай о каком бы то ни было бануне как о конечной цели, мой повелитель. Это дорога в никуда. Твоему страдающему народу плевать, каким ты будешь мужем для чужеземного принца. Важно лишь то, что в качестве приданого он приведет с собой золото и маленькую армию.

***

Тэхён никогда не готовился стать правителем. Его большая семья казалась в детстве неиссякаемым источником, забота отца и наставничество папы были подобны непроницаемому куполу, сквозь которых никак не могли пробиться отголоски внешних невзгод. Его тоже воспитывали как принца сильной державы, знающего себе цену. В будущем он стал бы мужем человеку, которого бы выбрал отец, однако до определенного возраста его не показывали народу и не представляли официально, чтобы избежать дурного глаза. Помимо Тэхёна среди детей не было других омег, но было еще двое альф. Впоследствии народ скажет, что это сам Тэхён своей безжалостной рукой умертвил братьев, претендующих на престол, чтобы стать несут-бити Сехепрара. До двенадцати лет мальчик не знал, что такое голод и засуха, не представлял, что жизнь во дворце Кемеху, оплоте его великого рода, может быть совсем другой. Что люди станут не почитать и уважать, а проклинать своего повелителя. Что придется идти на ложь и уловки, чтобы сохранить свое положение, удержать тысячелетиями правящую династию на плаву. Тэхён никогда не готовился стать правителем, но он им стал. Он стал скверным несут-бити, не способным справиться с народом, подавить восстание, грамотно распорядиться ресурсами, и даже Оракул однажды предрек ему жизнь в вечной тени. Жизнь без признания. Жизнь жалкую и бесправную, когда мятежники, наконец, сломят его дух и задавят если не силой, то количеством. И потому на фоне такого же по статусу, но все равно стоящего на высшей ступени иерархической лестницы маликуна Асара Тэхён кажется слабым, ни на что не годным мальчишкой, просящим о незаслуженной милости. В годы Тэхёна маликун Асар завоевывал государства и уничтожал династии, корнями уходящие в далекое прошлое. Кровью и сталью он облачил свою семью в золото, и народ свой облачил в шелка и парчу. Он был голоден и неутомим, слава шла впереди него, но годы взяли свое. Юношеский пыл обратился в ровное, мерцающее пламя, и именно поэтому Тэхён нашел в себе смелость явиться в его дом, не боясь, что этот свирепый хищник почует запах добычи и погребет под своим могуществом и его несчастное государство. Иногда Тэхёну малодушно думалось, что, несмотря на все его стремления и попытки, так все и завершится. Придет некто сильный и отнимет остатки его наследия. Жалкие крупицы былого величия. Жалкий правитель несут-бити Сехепрара будет погребен под обломками собственного трона за все то дурное, что произошло в годы его правления и никак не было им остановлено. Рано или поздно это случится. Однако сейчас другой трон предстал пред напряженным, кротким взглядом, совсем не обжигающим дерзостью и вседозволенностью. Даже смотреть как правитель ему недоступно. Тэхён смотрит на трон маликуна Асара, как слуга, и слова Намджуна не позволяют сосредоточиться, все крутясь и крутясь в мыслях. Ты намерен уберечь свою страну от пламени революции, от краха религии, от всех бед и напастей. Он намерен сделать все возможное и лишь потом, если все это будет бесполезным, добровольно склонит свою голову пред кем бы то ни было, кто решит занять его место. Тэхён стоит в тени колонн, украдкой наблюдая за маликун Асаром. Тот наверняка лишь делает вид, что гостя своего не замечает. Темные, густые брови сведены к переносице в пугающем выражении на суровом лице. Маликун отличался тяжелым, многослойным шармом немолодого альфы, в прошлом наверняка и счета не ведущего покоренным омежьим сердцам. Перед ним на низком столике разложены различные угощения, а рядом, на подставке у самых ног, диковинная доска с разноцветными фигурками, похожими друг на друга. Правитель задумчиво переставляет их внутри доски. Фигурки неразличимы на первый взгляд: маленькие башенки, причудливо изогнутые столбики, звероподобные силуэты, вырезанные будто из цельного камня. Все — разных цветов, тёплых, песочных, приглушённых. Асар перетасовывает фигурки, ставит одну поверх другой, словно складывает трофеи. Затем, наконец, это ему наскучивает. Тэхён не успевает опомниться, как маликун резко оборачивается, впиваясь в него насмешливым взглядом. — Фараон Сехепрара, — протянул Асар, затем медленно выпрямился, отбрасывая тень на фигуры у своих ног, и в широком жесте указал на подставку с диковинной доской. — Подойди. Тэхён никогда не готовился стать правителем. Его не учили с детства правилам поведения и дипломатии. Не оттачивали остроту его, несомненно, живого ума, как и не закаляли тело, готовя к сражениям. Науки, которую истинный правитель впитал бы с быстротой иссохшего ростка, он изучал долго и изнурительно, тщательно и упрямо, своими неумелыми руками и при помощи верных визирей выковав из себя подобие повелителя. И потому, представ пред таким великим завоевателем и царем, как маликун Аль-Сахраа, все, что Тэхён мог сделать ради себя и своего государства, это истинным правителем притвориться. Он вышел из тени, свободные одежды скрывали омежью хрупкость его тела, и взгляд из-под скрывшей лоб челки казался едва ли не воинственным. — Ты знаешь, что это? — спросил маликун, едва заметно тронув пальцем одну из фигурок. Ту, что напоминала коня с изогнутой шеей. — Разумеется, — ответил Тэхён, и его голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Асар хмыкнул. — Ну, разумеется. Он поднялся, жестом отпустил слуг и сам разлил по кубкам вино. Затем же он опустился на подушки у стола и щёлкнул пальцами, указывая на место напротив. — Садись. Тэхён подчинился. Изящно справившись с разлетающимся одеянием, он занял место напротив сурового завоевателя и приготовился к тому, что иного шанса произвести впечатление у него не будет.

***

Когда за спиной захлопнулись двери, отрезая от пытливых и темных, жестоких и все-знающих глаз, Тэхён не смог сдержать облегченного выдоха. Однако, помня о наставлениях Намджуна о глазах и ушах в этом дворце, он тут же оправился и заторопился в выделенные им покои. — Ну, ну и что? — тут же среагировал на звук хлопнувшей двери Юнги, подрываясь с глубокого кресла. — О чем был разговор? Ты рассказал ему о том, что он хотел слышать? Тэхён обессиленно плюхнулся на тахту и схватился за виски, с нажимом массируя. — Он хотел слышать лишь о том, как превосходит в силе моего отца. Намджун и Чимин, занятые до того неспешным переругиванием, с напряжением переглянулись. — Я все испортил, друзья. Готовьтесь. Очень скоро, наверняка, нас попросят покинуть дворец, и еще хорошо, если по доброй воле. Чимин подошёл ближе, присел на край тахты и осторожно коснулся плеча несут-бити — жест осторожный, но уверенный. — Что ты сказал ему, Тэхён? — сохраняя в голосе железное спокойствие уточнил Намджун. Тэхён никогда не готовился стать правителем. Из него получился дурной несут-бити. Неумелый, трусливый, во многом полагающийся на мнение своих приближенных, но все равно не сумевший завоевать доверие народа. Но отец был не таким. В глазах юного Тэхёна отец был примером, идолом, единственно правым и вечно властвующим повелителем, наместником Бога на земле. Никогда ни в мыслях, ни вслух он не был готов оспорить его авторитет. — Я сказал, что головорезу никогда не сравниться с величием божественного наместника, — твердо произнес Тэхён, но в ту же секунду безграничная печаль затопила его темные глаза. Визири молча переглянулись. Первым заговорил Намджун спустя недолгую паузу: — Все верно. Ничего иного ты не мог ему сказать. Ничего иного он от тебя и не ждал, мой несут-бити. Скажи мне, что вы делали, помимо разговора? — Там… была игра. Доска и фигуры. Он предложил мне сыграть, и я ему не отказал. Однако наш разговор прервался быстрее, чем партия подошла к концу. — Шатрандж, полагаю, — задумчиво изрек Юнги, и, под такой же сосредоточенный кивок третьего визиря сходил в комнату и принес такую же доску. — Слуги маликуна позаботились о том, чтобы гостям было чем себя занять. Жаль, мы не успели обучить тебя правилам. Как ты справился? Тэхён, на миг взбодрившись, тонко ухмыльнулся. — Я наблюдал за его игрой и делал схожие ходы. Вскоре мне удалось понять, что у каждой фигуры есть свой путь. Но… ведь это сейчас не главное. Почему вы… не злитесь на меня? Я все испортил? — Ну конечно же нет! — вспыхнул Чимин, от волнения запустив пальцы в волосы своего господина. — Ты все сделал правильно. Никогда правитель не стал бы угождать другому, кем бы он ни был. Никогда Асар не стал бы уважать тебя за смиренное преклонение. Помни, мы пришли сюда не вымаливать милостыню! — Мы пришли честно сватать принца, — поддакнул Юнги, и это был тот редкий случай, когда он не спорил с Чимином. — И принесли маликуну дары. — И готовы заплатить за него огромный выкуп по меркам Та-Сехрмеры, — добавил Намджун. — Никогда прежде в нашей стране не дарили земли за женихов. Никогда прежде несут-бити не опускались до раболепного желания угодить кому бы то ни было. Ты верно поступил, что не стал возвышать маликуна только лишь из желания угодить. Я более чем уверен, что он сам удовлетворен твоим ответом. Однако если же это не так, мы покинем дворец гордо и будем искать иной способ вернуть Та-Сехмере былое могущество. Тэхён прикрыл лицо ладонями и медленно выдохнул. Эти слова визирей его успокоили. К тому же мягкое массирование головы прохладными пальцами Чимина тоже дарили такой долгожданный покой. Уже так давно не было в нем этого чувства. Покой. В погоне за решением своих проблем он меньше всего заботился о своем душевном состоянии, и сейчас это давало о себе знать. Когда напряжение достигало предела, он как никогда винил себя в омежьей природе и все свои слабости скидывал на нее. Проклинал эту сторону себя. Он это не принимал. Не принимал такого правителя и втайне желал Та-Сехмере лучшего. Внутренне ему было проще признать собственное поражение, нежели видеть, как страдает и гибнет его народ. Эти смурные мысли прервал тихий стук, а затем дверь без дозволения войти отворил слуга с покрытым лицом. Низко поклонившись, он выставил перед собой поднос, накрытый расписным платком, а затем так же не получив на это разрешения вошел в покои, направившись к столу. Отняв руки от лица, Тэхён взглянул сперва на растерянных визирей и лишь затем на слугу. И в то же мгновение внутри все похолодело. Сквозь тонкие прорези для глаз на него с лукавым прищуром смотрели глаза того слуги из купален. Он трогал его. Он приблизился к нему. Он догадался? Он раскроет его секрет маликуну?! И пока Чимин, напрягшись телом похлеще Тэхёна, чуть ли не шипел, как разъяренная кошка, а Юнги меланхолично смотрел на дерзкого юношу, Намджун сделал несколько шагов и отбросил с подноса платок. Под ним оказалось украшение. — Мой господин маликат-кулуб повелел передать светлейшему фараону этот подарок, — с этими словами, вновь поклонившись, слуга двинулся к двери. — Стой, — бросил ему Намджун, не оборачиваясь. — Следуй за мной. С этими словами он скрылся в дверях своей комнаты, рассчитывая на то, что слуга и правда пойдет за ним. Однако дерзкий юноша, прежде чем сделать так, как велят, проходя мимо Тэхёна склонился к его правому уху и так, что Чимин, сидящий с левой стороны, никак не мог ничего расслышать, прошептал нечто почти одними губами. Тэхён ощутил, как от звука этого голоса так близко внутри становится терпко-больно. Внизу живота, словно некто принудил его выпить расплавленного воска, и тот застыл прямо в его нутре. Он едва сдержался от того, чтобы поерзать в присутствии визирей. Тем временем слуга скрылся в комнате Намджуна и спустя минуту покинул покои, прижимая к груди ларец. — Что ты дал ему? — севшим голосом спросил Тэхён, надеясь отвлечь визирей от расспросов. Однако, то и дело натыкаясь на лукавый взгляд Юнги и тяжелый — Чимина, понимал, что солгать им придется. Ни за что даже в самой страшной пытке Тэхён не озвучит то, что сказал ему этот слуга. — Ответный подарок, — тем временем пожал плечами Намджун. — Первый омега во дворце пожаловал тебе украшение. Мы не могли оставить это без ответа. — Но что ты подарил? У нас… — Я взял кое-что из собственной коллекции. Точнее, из ее остатков. Я предполагал, что мы не сможем обойтись одними только дарами для маликуна… Рассеянно кивнув, Тэхён мгновением позже спохватился и принялся благодарить Намджуна, однако мысли его крутились вокруг совсем иных вещей. Эти глаза и этот голос не дадут ему покоя. Не дадут. Они обрекут… уже обрекли его на медленное кипение в котле, до верху наполненном собственными страхами и потаенными желаниями.