Пылающая алая кисточка

— Вы будете теперь всюду ходить за мной? — поинтересовался Тэхён с толикой возмущения, окидывая насупленных визирей взглядом с ног до голов. Они стоят в коридоре недалеко от покоев, преградив дорогу несут-бити, желавшему лишь выйти в дворцовый сад. — Будем, конечно, — серьезно кивнул Юнги. — Несомненно, — подтвердил Намджун. — А теперь давайте вернемся в покои, не стоит стоять тут и говорить о серьезных вещах. В смежной комнате слуги уже накрыли для господ низкий столик со сладостями и чайным набором, которым третий визирь с радостью воспользовался, как только за ними закрылась дверь. — Даже если тебе, повелитель, радость от удачи вскружила голову, мы, твои верные приближенные, никак не забыли о совершенных посягательствах на твою честь, — монотонно дополнил Чимин. — Не думаю, что это повторится, — тут же заалел щеками несут-бити. — Как-никак банун Сункатт уже дал мне свое согласие. — Наи-ивный, — тут же протянул Чимин. — Наш чистый и честный правитель. Если бы все главы государств были подобны тебе — в мире бы не было войн. — Сомневаюсь, что вчерашний выпад бануна останется без ответа, пусть это и выглядело эффектно, слово сына-омеги всегда имело на юге меньший вес, — сумрачно подхватил Намджун. — И не только на юге, впрочем. С какой бы силой не любил Асар своего сына, он может его наказать. И тебя совершенно точно накажет. Тэхён пристыженно замолчал, признавая правоту визирей. Он неловко поигрывал подаренным ожерельем, которое с тех пор не снимал. — Мы все еще способны выйти из этой ситуации с честью, — добавил третий визирь, не желая слишком уж расстраивать своего господина. — Мы сделаем все возможное. Банун Сункатт будет твоим мужем. — Он такой строптивый юноша, — поделился своими мыслями Тэхён. — Настоящий пожар. Он заслуживает в мужья кого-то достойного. — Необязательно маликун Асар подберет для него достойного альфу, — покачал головой Юнги. — Ты молод, и потому они должны будут радоваться такому стечению обстоятельств. На твоем месте мог быть старик или плохой человек. Или слабый естеством альфа, которому природой не дано насладиться прелестями молодого омеги. — Ни в одном из этих ситуаций Сункатт не будет счастлив, — понуро согласился Тэхён. — Но и со мной он не узнает прелестей замужней жизни. — Так много думаешь о чужом счастье, — с заботой произнес Чимин. — А нам важно твое счастье и благополучие, — присоединился к нему Намджун. — Постарайся усмирить всяческие сомнения, мой несут-бити. Мы же в свою очередь позаботимся о том, чтобы как можно скорее покинуть Аль-Сахраа вместе с принцем. — Верно, доверь это нам, — едва ли не в один голос поддержали Чимин и Юнги, и Тэхён вновь подивился, что они в чем-то меж собою согласны. Остаток вечера они провели за упражнениями в стихосложении и игрой в шатрандж, а затем визири один за другим удалились, называя каждый свою причину, явно далекую от правды. Тэхён понимал, что они потратят ночь на решение его проблем, и что сам он совершенно бесполезен в такого рода тонких делах. Ему ужасно хотелось быть полезным в деле, которое на прямую зависит от него и от которого зависит он сам, однако он понимал, что скорее испортит тщательно выстроенную дипломатию своих мудрых приближенных. С такими мыслями Тэхён отослал слуг, которые хотели помочь ему раздеться, и закрылся в отведенной ему спальне. Он сам обнажился и натянул на тело тонкий ночной халат. Затем он перенес лампу на тумбу у кровати, забрался под одеяло и убрал свет. И вот тогда постель у его ног прогнулась от тяжести. Тяжести было недостаточно для взрослого человека, скорее это был ребенок или… животное?.. Тэхён переполошенно поднялся и протянул руку к лампе, острый свет разрезал пространство, освещая пространство комнаты и подчеркивая вещи, которые Тэхёну не принадлежат. Должно быть сперва он не заметил, но теперь недоумевал — как можно было не заметить поставленный в центр спальни стол с доской и разложенными на ней фигурами. На постели у него сидела большая песочная кошка с черными кисточками и множеством пятен на боках и спине. А еще за столом сидел, конечно, юноша в маске. Не сказать, чтобы Тэхён был этому очень удивлен. — Ты посещаешь также и мою спальню, — произнес он укоряющим тоном, запахивая халат на груди. — Слуги подумают дурное. — Вас только это волнует? — хмыкнув, юноша кладет палец на одну из фигур и плавно двигает ее вперед. — А как же возгласы сопротивления и гневные порицания? В ответ Тэхён неопределенно хмыкнул. Вместо того, чтобы вызывать подобие азарта, эта нелепая игра его утомляла. Кошка громко пронзительно мяукнула и улеглась на одной из подушек в изножье кровати. Если несут-бити это и изумило, виду он не подал, не желая показаться невежественным. — На сей раз ты пришел, я полагаю, не для насилия. — Я никогда не опускался до насилия! — Ты удерживал меня силой, — постно напомнил Тэхён. — И касался в срамных местах. — Срамные места… — эхом повторил юноша. — Надо же… Я бы назвал их иначе. — О, пресвятая Имим, зачем ты пришел? — Тэхён демонстративно подтянул одеяло повыше. — Я не стану играть с тобой ни в какие игры, почему ты вообще… Кто продолжает подсылать тебя?.. — Омеги в этом дворце достаточно самовольны, — туманно ответил юноша. — И не чураются отчаянных поступков. Я представляю волю одного из них. — Это… это ведь не маликат-кулуб, — с внезапной догадкой произнес Тэхён, и внутри у него все похолодело. Чернота чужих глаз вспыхнула и впилась в него, буравя душу. — А повелитель пустыни не безнадежен. — Да как ты смеешь!.. Побагровев щеками и чувствуя себя до глубины души уязвленным, Тэхён в отчаянии понимал, что ничего не сможет сейчас противопоставить этому человеку. Он на чужой территории, безоружен, его приближенных нет поблизости. Если бы в его покои явились для убийства, он бы никак не смог себя защитить. — Повелитель пустыни побледнел, — насмешливо фыркнул юноша. — Не волнуйтесь, у меня нет намерения вредить вам. Я пришел сюда для защиты. Тэхён недоуменно поморгал. — Этот дворец — опасное место. Вы смельчак, и все же вы уязвимы. Смелость не поможет отразить удар из темноты. — А что сделаешь ты? — дерзко спросил Тэхён. — Ты воин? Ты гвардеец? Мне кажется, ты слишком юн для того, чтобы быть втянутым в… — Юн? — от удивления незнакомец повернулся к Тэхёну корпусом, гневно щурясь. — Юн для дворцовых интриг? Сколько мне лет, по твоему, великий повелитель пустыни? — Конечно же ты юнец, — ответил Тэхён незамедлительно. — Твоя пылкая юность побуждает меня простить тебе ту прошлую выходку, пусть ты и считаешь себя правым. В твои годы я тоже считал, что пред честным сильным человеком не может быть никаких препятствий. Ведь потому ты так яростно обвинял меня во лжи и силой доказывал, что я никакой не альфа. — Если и так, я говорил это не в упрек, — он что, смущен? — И даже напротив. Меня радует, что повелитель пустыни не альфа. Тэхён шумно втянул воздух ноздрями и почти прошипел: — Я альфа. Юноша хищно прищурился. Кошка у ног несут-бити зашевелилась и заворчала. — Какое царственное упрямство. — Полагаю, твой господин тоже считает меня омегой, — с усталостью в голосе произнес Тэхён. — Это возмутительно. Более того, это недопустимо! Ты должен немедленно передать своему господину, что это ошибка. Я альфа. — Ты упрямец, — резко ответил юноша, меняя уважительный тон на фамильярный. — Твои визири морочат тебе голову, что лгать правильно и необходимо. Но этим ты лишь помещаешь себя в долговременную ловушку, створки которой захлопнутся острыми зубьями внутрь, как только тайное станет явным. Большего оскорбления Тэхён едва ли может припомнить в своей жизни, этому наглецу остается лишь вновь его облапать, чтобы довести начатое до конца. Помрачнев, несут-бити пихнул ногами кошку, и та с мявканьем спрыгнула на пол, скрываясь в тени. — Если ты пришел для того, чтобы вновь ставить под сомнения мои слова, тогда уходи. Я не стану играть с тобой в шатрандж. И говорить с тобой тоже больше не стану, — с этими словами он немедленно убрал свет и вновь улегся в кровати, накрываясь одеялом с головой. Все его тело закаменело от страха, ощущение чужого присутствия давило и делало уязвимым, однако в очередной раз просить юношу удалиться он считал ниже своего достоинства, как и поднимать шум. Прошла минута, две, три, но ничего не происходило. Когда же Тэхён, набравшись смелости, выглянул из-под одеяла и сощурился в темноту, луна осветила комнату скупым светом и высекла очертания предметов. Второго человека в комнате больше не было. Утром, пробудившись от неприятного, переполненного кошмарами и наваждениями сна, Тэхён не обнаружил в спальне также и стола с игральной доской. Лишь на ткани подушки остались мелкие, словно иголочки, кошачьи волоски, убеждающие в том, что и ночной разговор не был частью страшного сна. Прошлое являлось неотъемлемой частью его ночей, навещало и мучало, разъедало отвратительно густой желчью все то, что он не в состоянии был прожевать самостоятельно. Все это… выматывало. После подобных кошмаров Тэхён испытывал к себе особенное отвращение.

***

— Он был здесь. Тэхён медленно поднимает взгляд от тарелки с завтраком на Чимина. Тот насупленно сжимает столовый нож, на своего повелителя не смотря. — Он был здесь, и ты ничего не собираешься нам рассказывать, — продолжил визирь. — Не могу поверить, что ты и правда намеревался сохранить это в тайне. Тэхён не спрашивает, откуда Чимин это узнал, и не намерен отпираться. Он молча возвращается к еде, просто пожимая плечами. — Мой несут-бити, это опасно, это смертельно опасно, — присоединяется спокойный Намджун, подметив, что у Чимина едва ли не дымятся плечи от сдерживаемого напряжения. — Мне казалось, мы поняли друг друга. Это был тот же самый человек, ты смог запомнить? Почему ты не кричал, у покоев есть стража… к тому же… — Довольно, — Тэхён постно поджимает губы и вытирает полотенцем пальцы, намереваясь подняться из-за стола. — Нет нужды всякий раз отчитывать меня, как ребенка. Мне никогда не стать лучше, ежели вы будете оберегать меня от каждого ветерка. Выражение лица Намджуна меняется вмиг, он с грохотом впечатывает ладони в стол, нависая над несут-бити. Его драконовы глаза прищуриваются в нетерпеливом гневе, и внутренне Тэхён содрогается — ведь это альфа, и он зол на него. — То был буран, не ветерок. Здесь, в этом дворце, для тебя нет ветерков, и нет людей, которых можно не опасаться. Мы оберегаем не тебя, Тэхён, а нашего повелителя, несут-бити Сехепрару. Когда же ты успел позабыть, сколь многое от тебя зависит? Это было тем, что Тэхён не смог из себя искоренить никакими тренировками. Это ядовитое чувство трепетной слабости пред сильным полом. Эта отвращающая неполноценность и невозможность точно так же поставить кого-то на место одним только взглядом. Тэхён знает, бывают омеги, которые на это способны. Сам он на подобное никогда способен не был. Притворяться альфой не сложно, когда перед тобой плотным рядом фигуры охраняющих солдат и приближенных. А вот если встать с человеком на одну линию… несут-бити против воли вспоминает мерцающие черные омуты дерзко прищуренных глаз и думает о том, что, выходит, угадать его вторичный пол не было такой уж сложной задачей. Однако, если какой-то человек в этом дворце уже знает, что Тэхён омега, но никак не использует это против него, выходит, сейчас предпринимать что-либо — хуже, нежели действовать по первоначальному плану.

Не волнуйтесь, у меня нет намерения вредить вам. Я пришел сюда для защиты.

Тэхён не верит в то, что его и правда защищают. Но визирям своим ничего не сказал не поэтому. — Я устал, — севшим голосом произносит он, смотря себе под ноги. Те ощущаются ватными и немного подрагивают. Смотреть на Намджуна страшно. — Пойду посплю. И попрошу вас не покидать эти покои, если не хотите подвергать меня опасности. — Вернись и доешь свой завтрак, — сухо указывает третий визирь, и, когда Тэхён решается на него посмотреть, отпечаток гневной вспышки все еще лежит на его лице плотной тенью. — Нет времени отдыхать. У нас сегодня много работы, разве ты забыл, мы не просто так гостим здесь. И раз уж тебе так претит наша забота, ты сможешь самостоятельно обсудить с маликун Асаром детали вашего соглашения. Я слышал, по традициям Аль-Сахраа влюбленные обязательно должны венчаться в местном храме и получить благословение родителей. — Но при этом храм их бога не будет готов к проведению обряда раньше окончания праздника плодородия, поскольку перед ним заключать браки не принято, — дополняет Юнги. — Поторопить эти события у нас не получится. Все важные сделки и соглашения, договоры и обеты приносятся после праздника плодородия, он же является точкой отсчета нового временного цикла. До тех пор любые обещания считаются не имеющими веса. — Хорошо было бы и предложение официальное сделать после праздника, — задумчиво произносит Намджун, садясь на тахту и на Тэхёна больше не смотря. — Наш несут-бити поторопился. Но это ничего. Мы со всем справимся вместе. — Я должен был что-то сделать, — робко вставляет Тэхён в свое оправдание. — Что-то сказать. Банун Сункатт так открыто… — То, что сделал банун Сункатт, только его касается, — парировал Чимин. — Это был его протест против отца и брата, ты не должен был вмешиваться. — Не стоило вообще принимать тот вызов, — поделился мыслями Юнги. Намджун неопределенно цокнул языком: — Кайсар, говорят, любитель покрасоваться силой, маликун очень гордится этим своим сыном. Не просто так он выставил его на обозрение. Тэхён в последний момент прикусывает язык, чтобы не поделиться своими размышлениями. Ведь кто-то из здешней знати догадывается, что несут-бити Сехепрара — омега… Но как фигуру для дипломатического брака его так рассматривать даже проще, ведь если при союзе с омегой Тэхён заберет его придание, то при союзе с альфой… вся Та-Сехмера может перейти под чужое влияния. От этой мысли внутри все холодеет, спина покрывается холодной испариной. Однако после недавней отповеди он, словно стреноженный и пойманный в клетку дикий зверек, лишь поджимается, но ничего больше не может заставить себя предпринять. Эта слабость делает его уязвимой.

Вы смельчак, и все же вы уязвимы.

Все же он уязвим. Наскоро слепленный образ правителя вот-вот треснет и тут же разлетится в мелкое крошево. Когда-нибудь это постоянное внутреннее напряжение либо уничтожит его, либо побудит к беспричинной жестокости, чтобы хоть как-то оправдать свою значимость. — Как мы поклоняемся пресвятой Имим, так тут чтят великого аль-Атхара, Хранителя подземных источников, — тем временем начал делиться собранными сведениями Юнги. — В начале времён их мир был сухим и неподвижным. Аль-Атхар прошёл по пустыне, и там, где его стопы касались песка, возникали источники. Вода питала землю, растения разрастались и давали плоды, возникали оазисы. На месте самого большого из них прадед маликуна Асара повелел возвести этот дворец, до той поры племена тут были кочевыми. Они отстроили множество храмов и почитают свою веру очень ревностно, потому мы не можем даже заикнуться о том, чтобы увезти бануна без венчания пред ликом аль-Атхара. Тэхён слушал внимательно, неторопливо поигрывая ожерельем. Так некстати вспоминаются годы уединения при храме милостивой Имим. Там было ему так спокойно и безопасно… За порогом божественной обители оставив все мирское, он был готов идти этой спокойной, плавной дорогой по пути духовного просвещения, но обстоятельства вернули его в мир и принудили играть роль, которую Тэхён с юности возненавидел. Стоило взойти на престол, нет, даже просто переступить порог дворца Кемеху после смерти отца, Тэхён это возненавидел.

Вы смельчак, и все же вы уязвимы.

Никакой Тэхён не смельчак, и даже признаться в этом страшно. Идти по дороге, вымощенной золотом и косной пылью, страшно. Страшно сойти с пути и не заметить этого. Мужем становиться тоже страшно. Какой из Тэхёна муж. В нем моря, океаны, бездонные полости сомнений и скрытых тревог. Какой из Тэхёна муж. — Суть праздника тут в почитании земли и прорастании семян, посаженных накануне. Народ отмечает в городе по своему, а знать собирается в столичном дворце, сорит дарами и подношениями, славит новорожденных детей и семь дней семь ночей громко пирует. Для нас это значит лишь множество пьяных горячащихся альф, и это нужно просто пережить, мой несут-бити. Мы трое ни на шаг от тебя не отойдем и отразим любой удар, но и ты должен дать нам такое право и вверить нам себя для защиты. Оставим же недопонимания в прошлом. Несут-бити становиться тоже было страшно. Но он уже вверил визирям свою жизнь и душу, зачем же, внимая словам неизвестного юноши, теперь отпираться и отбегать в сторону? Зачем он вообще… слушал этого человека и сейчас вспоминает его слова. Его жизнь в монастыре осталась в далеком прошлом, и то, что происходит сейчас, было, есть и будет всегда одним большим обманом. Оставшиеся до праздника дни прошли словно в тумане. Тэхён почти не покидал покоев, опасаясь пересечься с дурными людьми или же одним только своим видом привлечь проблемы. Слуги появлялись бесшумно, приносили еду, благовония, а затем так же бесследно исчезали. Время тянулось вязко. Визири развлекали правителя играми и разговорами о науках, но во все это Тэхён вовлекался нехотя и скоро утомлялся. Тяжелые думы одолевали его, накрывали тяжелой, непроглядной волной, тревоги и сожаления смешивались в груди, под самыми ребрами, и странный таинственный юноша больше не приходил. Несколько раз Тэхён ловил себя на мысли, что вглядывается в прорези масок приходящих слуг — дерзкого юнца среди них не было.

***

— …слушаешь, мой несут-бити? — деликатно уточнил Юнги, тронув Тэхёна за рукав. Он говорил о правилах и порядках. О местной мифологии, вере, о предстоящем празднике. Тэхён слышал это уже не единожды и все понимал. Не было нужды повторять из раза в раз. — Да, да, — Тэхён кивнул, даже не выглядя при этом неловким. — Все это очень важно. Мы подготовили лучший наряд, а также… Несомненно, наряд для праздника плодородия был лучшим. Тэхён смог бы в нем затмить бога, так сказал Намджун. Если бы Тэхён пожелал, он смог бы затмить бога. Но Тэхён никогда не желал чего-то подобного. Слуги смазали его кожу привычными маслами, визири облачили в одежды из тончайших тканей, а голову увенчали высокой конусовидной короной со страусиным пером посередине. Одеяния спадали с плеч мягкими, текучими слоями. Тонкий лен был почти невесом, но расшит золотыми нитями и камнями цвета песка и граната. Широкий пояс плотно обхватывал талию, закрепляя образ. На запястьях сомкнулись браслеты, а на грудь лег массивный пектораль, в котором переплетались знаки плодородия, воды и вечного возвращения. Интересно, готовят ли бануна Сункатта так же тщательно? Тэхён вдруг поймал себя на мысли, что не может вспомнить, могут ли присутствовать незамужние омеги. Однако переспрашивать у Юнги он не стал. Тот и так поглядывал осуждающе, догадываясь, что некоторую часть его объяснений несут-бити пропустил мимо ушей. На сей раз сборы ощущались волнительными. От предвкушения вновь увидеть в разрезе головного платка темные, подведенные густыми сурьмяными линиями глаза немного сводило живот и холодели ладони. Несут-бити Сехепрара был трусом, и ему страшно хотелось увидеть дерзкого бануна хоть краем глаза еще один раз. От мысли, что этого хищного львенка он увезет и запрет в своем дворце, становилось сладко-дурно. Дурной морок, обман, интриги, пусть все это останется за плечами, когда Тэхён покинет покои и отправится на праздник, а за ним — его свита.