Пылающая алая кисточка

Песок был пропитан гарью и старой кровью, почерневшей и спекшейся. Обугленные колёса телег торчали из дюн, как сломанные кости, и ветер, проходя сквозь них, выл тонко и жалобно. Треснувшие сундуки с вывернутыми внутренностями, рассыпанные зёрна, наполовину засыпанные песком, клочья ткани, выцветшие до призрачной белизны. Ржавые наконечники копий и согнутые обручи бочек поблёскивали под солнцем, отражая свет, почти слепя в этой дикой, пугающей белизне. — Что-нибудь нашли? — недрогнувшим голосом уточняет Тэхён у солдата, спустившегося с дюны, чтобы исследовать место нападения на караван. — Никого, мой несут-бити, — отозвался альфа, качая головой. Они осмотрели всё в этом месте неутолённой скорби, но нашли лишь следы уничтоженного провианта и ни намека на людей, живых или мертвых. Тэхён со вздохом поднял взгляд к горизонту, когда Намджун подъехал к нему поближе. — Похоже, убитых либо не было, — задумчиво произнес он. — Либо налётчики уничтожили следы смертей. — Но ведь мы посылали отряд поддержки, — мотает головой Чимин, вклиниваясь. — Где они? Вступили ли в бой, или же, не найдя противников, вернулись в столицу? — Нам тоже нужно было сразу отправиться в город и не разделяться, — покаянно произносит Тэхён, поджимая губы. — Решение ехать сюда было ошибочным. Визири напряженно переглядываются. — Но раз уж мы здесь, — продолжает правитель невозмутимо. — Осмотримся. Пройдем немного дальше. — Но, мой несут-бити, к чему это? — вопросом возразил Намджун. — Нам нужно возвращаться в Кемеху, нельзя надолго оставлять юного бануна, к тому же… — Осмотримся, — с нажимом повторил Тэхён. — Следов никаких не осталось, но сама провинция Аму Сехмесу совсем близко, я хочу наведаться к наместнику и поговорить с ним. — Это опасно, — в таком же тоне ответил Намджун. — У нас слишком мало людей. Что, если наместник в сговоре с Новой династией? — Но также есть вероятность, что наши солдаты во главе с генералом укрылись там, — парировал Тэхён. — К тому же, если наместник поддерживает бунтовщиков, даже лучше, если мы узнаем об этом как можно скорее, или же в противном случае заручимся его поддержкой. Не имея возражений, визири были вынуждены согласиться с желанием своего господина. Намджун понуро покачал головой, смотря на несут-бити пристальным, все понимающим взглядом — совершенно очевидно было, что он лишь ищет повод отсрочить венчание с бануном в храме и последующую брачную ночь. К вечеру песок начал темнеть, впитывая в себя закатное золото. Солнце медленно клонилось к горизонту, растекаясь по дюнам густой охрой и багрянцем, и тени всадников вытягивались длинными, искаженными силуэтами. Воздух стал прохладнее, но всё ещё хранил дневной жар, отдавая сухим камнем и пылью. Когда отряд перевалил через последнюю гряду, перед ними открылась усадьба наместника Аму Сехмесу. Она не была городом — скорее укреплённым доменом, выросшим посреди пустыни, как каменный остров. Высокая ограда из светлого известняка охватывала обширный двор; стены, гладкие и массивные, были расписаны выцветшими рельефами: шествия богов с головами соколов и шакалов, сцены подношений, ряды иероглифов с именами давно умерших несут-бити. Некоторые знаки были намеренно сбиты — свежие сколы резко выделялись на древнем камне. Ворота возвышались тяжелые, двустворчатые, окованные медью, потемневшей от времени. Над ними — барельеф Имим в солнечном диске, но диск был треснут, словно рассечённый надвое. За стенами угадывались строения: вытянутые корпуса с плоскими крышами, колонные галереи, чьи столбы были выкрашены в красный и синий, хоть краска и облупилась, обнажая серый камень. В глубине возвышался главный дом — прямоугольный, ступенчатый, с широким портиком и колоннами в форме связок папируса. Узкие окна были затянуты решётками, и в них уже зажигались масляные светильники, мерцавшие тёплыми точками в надвигающихся сумерках. Пальмы во внутреннем саду поднимались над стенами тёмными перьями, и между ними поблёскивала вода — прямоугольный бассейн или священный пруд, отражающий небо. Где-то внутри прозвучал глухой удар гонга, и эхо разнеслось по камню, заставив солдат настороженно сжать копья. Отряд замедлил шаг. Лошади фыркали, чувствуя чужую землю и запахи — воду, дым, масло, людей. — Нас заметили, — негромко сказал Чимин, вглядываясь в ворота. — Сейчас дозорные объявят о чужаках, у нас ведь нет опознавательных знаков. Тэхён выпрямился в седле. Закатный свет скользнул по его лицу, делая выражение жёстким. — Объявите нас, — приказал он спокойно. Один солдат из отряда вывел своего коня вперед. — Иди и скажи наместнику, что несут-бити прибыл к нему и желает войти. Солдат исчез за воротами и долго не появлялся. Тэхён уже начал нервничать, когда распахнулась узкая боковая калитка, и из неё вышла небольшая процессия. Впереди мужчина в длинной льняной одежде цвета пепла, с широкой позолоченной гривной на плечах и жезлом визиря в руке. — Меня зовут Нефер, — произнёс он громко, останавливаясь в нескольких шагах от отряда. — Мой господин приветствует несут-бити и просит простить, что не встречает его у ворот лично. День был тревожен. Намджун и Чимин переглянулись за спиной Тэхёна, но ничего не сказали, пожелав дослушать. — Владыка повелевает пригласить вас в усадьбу. Лишь ближний круг и оружие по уставу, — добавил он, подняв взгляд. — Остальные люди могут отдохнуть во внешнем дворе, им подадут провизию, воду и корм для коней. Намджун едва заметно напрягся, но Тэхён кивнул без колебаний. — Мы принимаем приглашение, — ответил он ровно. — Веди. Ворота распахнулись медленно, с глухим, тяжёлым стоном металла и камня. Отряд въехал внутрь, и шум пустыни остался за спинами, словно отсечённый стенами. Во внутреннем дворе пахло водой и зеленью: узкие каналы тянулись вдоль плит, отражая дрожащий свет факелов, а пальмы шелестели над головой, приглушая звуки шагов. Визирь повёл Тэхёна, Намджуна, Чимина и ещё нескольких приближённых через колонную галерею. Колонны, расписанные сценами охоты и военных триумфов, уходили в сумрак; краска на них местами была свежей, словно кто-то недавно обновлял изображения, подменяя старые символы новыми. Лица богов казались вытянутыми, почти чужими. Они вошли в зал наместника. Просторный, высокий, он был выложен прохладным камнем, а потолок поддерживали массивные колонны с капителями в виде раскрытых лотосов. Сам наместник уже был там. Он сидел неподвижно, словно статуя, в тени навеса, и лишь когда гости приблизились, слегка подался вперёд. Его одеяние было безукоризненно белым, однако в этой жаре он неустанно потел, и это мешало добиться той желаемой чистоты его облика. — Несут-бити, — произнёс он, поднимаясь ровно настолько, чтобы соблюсти форму. — Для моего дома честь принимать тебя. Пусть твой путь через земли Аму Сехмесу будет безопасным… Тэхён остановился напротив помоста, не делая ни шага лишнего. — Безопасность, — наконец произнёс Тэхён ровно. — Аму Сехмесу — земля, завоеванная моим отцом и переданная твоему отцу в знак доверия. Годами меж нашими семьями отношения были исключительно честные — твой род почитает величие, мой род дарует милости лишь верным. И если здесь проливается кровь или исчезают люди, я хочу знать, по чьей воле это происходит. Я уверен, ты в курсе, что на твоих землях караван, везущий провизию в столицу, стал жертвой мятежников. Наместник — Сехемра — позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Он сделал жест ладонью, и служители бесшумно отступили к стенам, оставляя зал почти пустым. — В моих землях нет мятежа, — ответил он спокойно. — Караван, о котором ты говоришь, стал жертвой пустыни и разбойников. Я никак не могу предвидеть, если разбойники, эти шайки пустынных шакалов, решают чем-то поживиться. Намджун едва заметно шевельнулся, но промолчал. Чимин прищурился, всматриваясь в лицо наместника. — Я отправил отряд поддержки, — продолжил Тэхён, не повышая голоса. — Во главе с генералом. Ни они, ни тела не были найдены. И, выходит, даже ты не можешь дать мне ответ, куда исчезло так много моих людей? Наместник весело хмыкнул: — Если бы я должен был оправдываться за каждую бурю или за каждого глупца, сбившегося с пути, мне пришлось бы… — Тебе придется нести ответ за каждого, — с нажимом произнес Намдужн, наконец, вмешиваясь. — Нефер, — произнёс Сехемра негромко. Визирь шагнул вперёд и склонился. — Отряды короны действительно проходили через провинцию, — заговорил он мягким, почти убаюкивающим голосом. — Но, по сведениям моих писцов, часть солдат была направлена дальше на юг, преследуя следы налётчиков. Возможно, они укрылись в одном из пограничных поселений. — Возможно, — повторил Тэхён, чуть склонив голову. — Удобное слово. Сехемра поднялся полностью и сошёл с помоста. Теперь они стояли почти на одном уровне, разделённые лишь несколькими шагами. — Ты прибыл без знамён и без гонцов, — сказал он тише. — Это можно счесть либо проявлением доверия… либо проверкой. Я не враг короне, несут-бити. Но и слепо открывать ворота каждому твоему подозрению я не стану. Так скажи же мне, приехал ли ты ко мне сегодня, как к доверенному другу, слуге своего отца, или же ты пришел, чтобы спросить с меня за пропажу этих обозов? — Преступление было совершено на твоей земле. — Но я не позволю сомнениям и подозрениям разъедать мой дом! — вскрикнул наместник, притоптывая ногой. Тэхён медленно прикрыл глаза, и когда он открыл их, лицо тучного наместника все еще было очень близко, потное и раскрасневшееся. — Мой несут-бити явился, чтобы обвинять? Но где же суд, где жрецы, где свидетели и доказательства моего преступления? Он задержал взгляд на лицах визирей, затем вновь посмотрел на Тэхёна и расправил плечи, будто бросая вызов. — Или теперь достаточно одного твоего подозрения, чтобы запятнать имя дома, который десятилетиями хранил эти земли для короны? Тэхён не отступил ни на шаг. — Я не называл твоё имя, Сехемра, — произнёс он тихо, но и взгляд его стал жёстче. — И не выносил приговора. Я задал тебе вопрос. Я рассчитывал, что человек, которому доверили землю, будет беречь её… Лицо Сехемры потемнело. — Тогда знай, несут-бити, — процедил он. — Мои земли целы, мои люди мне верны, они сыты и здоровы. Он выпрямился. — И если ты пришёл искать врага, не смей начинать с меня лишь потому, что иные не пустили бы тебя на порог. Тэхён вскинулся, визири за его спиной возмущенно ахнули, Намдужн даже выступил вперед и положил ладонь на рукоять кинжала, заткнутого за пояс, но в следующее мгновение правитель вернул контроль над собой. Он медленно опустил руку, и одного этого жеста оказалось достаточно, чтобы Намджун вновь отступил за его плечо. — Ты перешёл грань, Сехемра, — сказал он ровно. — Но я не стану отвечать тебе так, как ты, возможно, ожидаешь. Он выпрямился, и в его осанке вновь появилось то спокойствие, от которого холодело между лопаток. — Я не пришёл унижать твой дом и не ищу повода выставить тебя врагом короны. Если бы я желал этого, — он сделал короткую паузу, — разговор происходил бы в ином месте и при иных свидетелях. Сехемра несколько мгновений смотрел на него молча. Румянец на лице начал спадать, дыхание выровнялось. Он отступил на полшага, возвращая между ними необходимую дистанцию. — Ты требуешь от меня выдержки, — произнёс он уже тише. — Но сам являешься без предупреждения и задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов. — Я задаю их сейчас, — ответил Тэхён. — Чтобы завтра не пришлось задавать их публично. — Хорошо, — наконец сказал Сехемра. — Если ты прибыл не как судья, а как правитель, ищущий истину, я тоже буду говорить с тобой не как обвиняемый. Он развернулся вполоборота и сделал знак слугам, замершим у стен. — Оставайся в моём доме этой ночью. Путь был долгим, а подобные разговоры не ведутся на усталую голову. Завтра я прикажу собрать всех старост и командиров стражи. Тэхён медленно кивнул. — Я приму твоё гостеприимство, Сехемра, — ответил он. Их взгляды сцепились, Тэхён с трудом удержался от того, чтобы содрогнуться. Зал наместника вновь наполнился шорохами шагов и приглушёнными голосами, но ощущение опасности не рассеялось, оно осело на зубах скрежетчущим песком, пылью забилось в нос и глотку — Тэхёну было сложно вдохнуть. Горделивая походка, которую он изобразил, уходя, стоило ему не мало сил.

***

Рассвет застал Тэхёна уже на ногах. Сон не шел к нему. Он вышел на парапет. Холодный камень под ладонями был ещё влажным от ночной росы. Ниже, у основания холма, лежала Аму Сехмесу — небольшая, плотная, словно прижатая к земле. Узкие дороги тянулись к караванным путям, поля терялись в серо-жёлтом мареве, сторожевые башни дымились первыми очагами. Эта земля выглядела спокойной. Слишком спокойной для королевства, охваченного голодом и мором. Тэхён всматривался в неё, изучая изгибы улочек, всматриваясь в крупинки глинобитных домов, но его мысли неизбежно возвращались к прошедшему дню. Если так пойдёт дальше, подумал он, моё правление закончится быстрее, чем я полагал. Издалека донёсся звук. Сначала глухой, будто удар дерева о дерево. Потом — чётче: звон металла, короткие выкрики, ритмичный счёт. Тэхён замер, прислушиваясь. Звуки шли снизу, из глубины усадьбы. Он ещё раз оглянулся на провинцию, затем отвернулся от парапета и, не зная точно зачем, пошёл на звук. Коридоры в этот час были почти пусты; редкие слуги, встретив его, замирали и поспешно склонялись, не решаясь заговорить. Лестница вывела его во внутренний дворик — замкнутое пространство, окружённое галереями. Утренний свет ложился сюда косо, разрезая двор на полосы тени и золота. В центре сражались двое. Без доспехов, в простых тренировочных накидках, они двигались быстро и точно. Деревянные клинки сталкивались с глухим стуком; шаги скользили по камню, ни один не был лишним. Один из бойцов был моложе, резче, другой — опытнее, сдержаннее, словно позволял противнику наступать, лишь чтобы тут же сбить темп. Тэхён остановился у колонны, оставаясь в тени. Он смотрел молча, отмечая выучку, выносливость, привычку держать дистанцию. Гибкие тела альф, ведь несут-бити не сомневался — так могли драться лишь альфы, им это дано от природы, лоснились потом уже в этот прохладный рассветный час, кажущийся особенно умиротворенным. В это мгновение его собственные дурные мысли отступили. Один из бойцов отступил на шаг, затем резко пошёл вперёд, и клинки вновь встретились, рассыпав звук по каменному двору. Волосы этого бойца были очень длинными, он туго стянул их лентой и закрепил на макушке, но часть все равно высвободилась из плена и казалась Тэхёну продолжением его позвоночника. Клинки сошлись с сухим, упругим звуком. Тэхён отметил, как боец с длинными волосами не стал давить силой. Он сместил корпус, увёл удар в сторону, позволив противнику провалиться вперёд, и лишь затем коротко, почти лениво, обозначил ответ. Этот воин хорошо обучен, подумал Тэхён. Конечно, он узнал этого человека. Второй боец, более коренастый, но тоже достаточно гибкий, попробовал навязать темп — шаг вперёд, давление, серия быстрых ударов. Длинноволосый принял их на клинок, отступая ровно настолько, чтобы сохранить дистанцию. Этого человека Тэхён тоже не мог не узнать. — Чимин, — наконец не выдержав, произнес несут-бити, раскрывая свое присутствие. Оба замерли почти одновременно. Клинки опустились. Визирь первым отступил назад и склонил голову, признавая конец поединка. Его противник задержался на мгновение, словно прислушиваясь к собственному дыханию, затем тоже развернулся. И только тогда заметил Тэхёна. Это было видно сразу по едва уловимой паузе, по тому, как плечи на мгновение напряглись, а затем снова расслабились. Он не поклонился, лишь спокойно выпрямился, позволяя взгляду встретиться с взглядом несут-бити. Тэхён вышел из тени колонны. — Ты обучаешь юнца, — не сдержал он доброй улыбки, обращаясь к Чимину. Тот повторил его эмоцию, чуть склонив голову в знак согласия. — Это похвально. Знаешь, Чонгук, мой визирь безмерно хорош в искусстве владения мечом. — Неужели, — ловко подбросив оружие, поиграв с ним рукой, Чонгук хитро глянул на Чимина. — Моему несут-бити понравилось смотреть? Тэхён сам не понял, почему жар вдруг прилил к щекам, словно этот юноша обвинил его в чем-то непристойном. Однако он тут же собрался и ответил: — Красивый бой приковывает взгляд, подобно опасной гремучей змее, — задумчиво произнес он. — Искусство боя завораживает, но я, как и любой правитель, полагаю, хотел бы, чтобы в пределах моих владений это искусство не нашло применения. Чимин понимающе склонил голову, в то время как Чонгук нахмурился, словно не понимая, о чем говорит несут-бити. Этот юный альфа, искрящийся молодецким пылом, явно горел сражениями и опасными приключениями. Ему не сиделось на месте спокойно, это Тэхён уже понял, однако едва ли такой молодой солдат, едва ли принявший участие хотя бы в одной битве, мог в полной мере представить, что это такое, когда на войне гибнут люди. Тэхён молился о том, чтобы его земли поскорее очистились от скверны, которую сеет Новая династия. И Чимин, как, впрочем, и другие визири в полной мере мог понять чувства своего утомленного распрями. правителя. Чимин рос при дворе прежнего несут-бити, его с юных лет готовили к чиновничьей службе, учили читать древние свитки, вести счёт податям, разбирать споры между родами и прочая, прочая… Таких, как он, подбирали рано: достаточно умных, достаточно послушных и не принадлежащих ни к одному влиятельному роду, чтобы их верность принадлежала не семье, а трону. Намджун и Юнги тоже обучались при дворе, однако оба они были сыновьями высокопоставленных вельмож и всегда знали, что будут служить знатному господину. Возможно, даже самому правителю. Так и случилось. Чимин о таком не помышлял, он жил одним днем и знал, что лишь своими заслугами выбьет себе место под солнцем. Но даже тогда, ещё мальчишкой, он не покидал тренировочные дворы. Он вставал раньше других учеников и оставался после заката, снова и снова повторяя движения, пока тело не запоминало их лучше. Это не поощрялось — будущим чиновникам не полагалось слишком хорошо владеть оружием, — однако и не запрещалось напрямую. Он не стремился к показной силе и не мечтал о воинской славе; его интересовала устойчивость. Способность защитить. Способность остаться на ногах тогда, когда все другие падут. Ему претила кровь, льющаяся рекой, однако он хотел иметь как можно больше качеств, которыми будет полезен своему будущему господину. В шестнадцать лет на его плечи возложили первую по-настоящему опасную миссию. Формально дипломатическую: провести посольство через пустыню к храму Имим, где младший сын несут-бити, Тэхён, готовился стать служителем. Храм Имим был так удалён от столицы не случайно, ведь туда отправляли тех, кого не планировали видеть в политике. Жрец, связанный обетами, был безопаснее принца при дворе. В тот год погиб отец Тэхёна, и последний выживший наследник — ещё не правитель, невинный юнец, ничего не знающий о своей незавидной судьбе, — вдруг предстал пред необъятным морем, которое не в силах был бы переплыть в одиночестве. Смерть отца была внезапной и неудобной для многих. Старшие наследники бесславно сгинули в пучине распрей и от рук наемников с тем, чтобы их смерти впоследствии легли на совесть Тэхёна, и в одночасье оказалось, что последний выживший — не полководец и не политик, а юнец, воспитанный в тишине храма, далёкий от дворцовых интриг. Пока совет старейшин спорил о регентстве, а влиятельные роды взвешивали выгоду, юные визири, натасканные последним повелением усопшего несут-бити на верность его младшему сыну-омеге, невинному, точно цветок, сделали все, чтобы Тэхён беспрепятственно взошел на престол. И чтобы о его вторичном поле никто не узнал. С тех пор Чимин не расставался с Тэхёном. С тех пор Тэхён не проходило ни дня, чтобы Тэхён не молился на верность своих визирей. И вместе с тем считал эту верность незаслуженной. Как если бы судьба по недосмотру одарила его тем, что полагалось другому. Он знал цену этим людям и слишком хорошо помнил, кем был сам в тот первый год: не правителем, не воином, а растерянным юнцом, возвращённым во дворец чужими руками. Они были подле него постоянно. Им было чему научить своего невинного, точно цветок господина. — Коли уж мой несут-бити ценит красоту классического боя, — с все той же лукавой улыбкой протянул Чонгук. — Не откажет ли он мне в чести встать в пару?.. Тэхён изумленно вскинулся — просить о таком несут-бити, пусть и такого непутевого, считалось неслыханной дерзостью. Чимин нахмурился, и атмосфера вмиг переменилась. Однако юнец словно бы ничего не заметил — он отправился к стенду с тренировочными муляжами и выбрал оттуда тот, который, по его мнению, Тэхёну вполне подходил. Он даже не дождался согласия. Чимин шагнул вперёд, плечом прикрывая повелителя. — Это неуместно, — сказал он жёстко. — Это неуместно? — невозмутимо обратился Чонгук к Тэхёну напрямую, на визиря даже не взглянув. — Ты прав в одном, — наконец подал голос омега, не сводя с Чонгука взгляда. — Поединок со мной — действительно честь. Чимин резко обернулся и смерил его рассерженным взглядом, но Тэхён уже все решил и принял тренировочный меч. — Как прикажет несут-бити, — со вздохом был вынужден отступить в сторону он, освобождая место для поединка. Они встали друг против друга. Чонгук не спешил. Его улыбка была ленивой, почти рассеянной, но взгляд — цепким. — Классический бой, — протянул он. — Или ты предпочитаешь импровизацию, мой несут-бити? — Начинай, — коротко ответил Тэхён. Чонгук сокращал дистанцию слишком смело, слишком уверенно. Его кожа в неверном свете, блестящая от пота, казалась бронзовой. Гибкие текучие мышцы казались слабыми, однако та грация и скорость, с которыми он двигался, внушали опасность. Он пах пылью и сражением, однако, сколько бы ни старался, Тэхён не мог уловить ни единой ноты его настоящего аромата. — Ты напряжён, — заметил он между двумя столкновениями клинков. — Это мешает. — Ты слишком разговорчив, — отозвался Тэхён, но голос его прозвучал ниже обычного. Чонгук усмехнулся и резко сменил ритм. Шаг, поворот, ложный выпад — и вдруг он оказался сбоку, почти за спиной. Клинок Тэхёна остановил его в последний момент, но расстояние между ними стало опасно малым. Слишком малым. Даже дыхание можно ощутить у себя на лице. И эти глаза. Тэхён про себя ухмыльнулся. Твои бездонные очи едва не свели меня с ума. На долю секунды Тэхён поймал себя на том, что позволил себе потеряться во времени и в мгновении. Этот альфа, обнаженный по пояс, со смоляно-черной гривой, тяжко дышащий так близко, навевал воспоминания совсем другие — как он бесцеремонно трогал его в срамных местах и как имел наглость заявляться ночами, прикрываясь защитой. Он резко отступил, возвращая себе пространство и контроль. — Довольно игр, — сказал он холодно. — Как я могу, — тихо ответил Чонгук. — Мой несут-бити. Дивно. Прекрасен. С оружием в руках. Он атаковал всерьёз — быстро, резко, без предупреждения. Тэхён принял удар, затем второй, третий. Тело вспомнило уроки Чимина, дыхание выровнялось, разум заострился. Он поймал момент — и клинок Чонгука оказался остановлен у самой его груди. Замерли. Мечи соприкасались, не двигаясь. Между ними оставалось всего несколько вдохов. Чонгук медленно поднял глаза. В его взгляде больше не было дерзости — только внимательное, опасное понимание. — Ты устал, — сказал он негромко. — Конечно, мой несут-бити не сразил бы Кайсара в битве за руку бануна. Чимин не услышал этих слов, однако они подстегнули Тэхёна не опускать клинок, задев за живое. — Ты зашёл слишком далеко! — Мой несут-бити позволил мне эту дерзость, — мягко возразил Чонгук. Тишина снова накрыла двор. — Поединок окончен, — сказал Чимин твердо, выходя вперед и размыкая мечи. Тэхён первым опустил оружие. Лишь теперь он понял, как быстро билось сердце. Он выдержал. Он выдержал.