Пылающая алая кисточка

Тэхён знал, что это вновь произойдет. Взможно, он даже ждал этого с тем тёмным, потайным трепетом в груди, на который, он был уверен, не имел никакого права. У него не было права на собственное тело, однако этот юноша вел себя в очередной раз так, словно действительно не видел перед собой никаких преград. Тэхён не понимает и сейчас, как не понимал в ту первую ночь в дворце Махнамэ, почему не зовет стражу и визирей, не прогоняет дерзко вторгнувшегося мальчишку прочь в первую очередь потому, что они в чужом доме, а в столице его ждет жених — по законам Аль-Сахраа уже даже муж. Чонгук вошел в покои Тэхёна подобно дикой кошке, медленно и бесшумно. Тэхён услышал чужое дыхание только тогда, когда оно зазвучало слишком близко. Будь это убийца, которого подослали с конкретной целью, несут-бити был бы уже мертв. Он совершенно не мог сам себя защитить. По сути, это была работа стражи и визирей, и ладно бы Тэхён мог понять наличие потайных ходов в знакомом Чонгуку дворце… однако как он мог пробраться незамеченным здесь, в месте, о котором ранее ничего и не слышал?.. Тэхён думал обо всем этом, прикрыв глаза, стоя на балкончике точно так же, как стоял сегодня на рассвете, прежде чем спустился и стал свидетелем поединка. Он думал о стольких вещах сразу, что даже не взглянул на юношу, остановившегося совсем рядом, почти на одной линии. Обоняние пощекотал тонкий аромат цитруса, возможно, бергамота. Это определенно была не одна нота, а смесь подобных запахов, тонко переплетающаяся в теплом воздухе, который с каждой минутой нагревается все сильнее. Уже очень скоро даже в каменных коридорах и комнатах будет нечем дышать, жара просочится в любой дом, в любую крепость. Тэхён был рожден в этом климате, однако даже ему было сложно его переносить. — С минуты на минуту вернутся мои визири, — бесцветным тоном сообщил несут-бити, так как Чонгук явно не собирался начинать разговор. — Зачем ты пришел? — Я знаю, мой несут-бити, — мягко ответил юноша. — Что скоро наше уединение будет нарушено. И я пришел сегодня именно за этим. Мне надоело ждать. Тэхён изумленно приподнял бровь и косо взглянул на Чонгука. Тот был омытый после тренировки, в свежей одежде немного более богатой, нежели мог позволить себе иметь простой солдат его лет, даже будь он приближен к бануну. — Никак не привыкну к твоей дерзости. — Благодаря моей дерзости мой несут-бити все еще жив, — хитрым тоном ответил Чонгук, однако в следующий миг он встрепенулся. Из коридора отчетливо донеслись голоса Намджуна и Чимина, о чем-то спорящих. Тэхён допустил мысль, что миг, когда он слышал их последнюю ссору, был слишком давно — еще до поездки в Аль-Сахраа. — Скорее, — с азартом шепнул ему прямо в ухо Чонгук, едва не подпрыгивая на месте от азарта. — Садитесь скорее сюда! Он почти силой подтолкнул Тэхёна вперёд, к низкому, но массивному столу, стоящему у дальней стены так, что сидящий был спиной к окну и лицом к входной двери. Стол был широким, тяжёлым, с глухой передней панелью — когда Тэхён опустился за него, край столешницы скрыл его фигуру почти до груди. Чонгук опустился у его ног без колебаний, устроившись на циновке и прислонившись спиной к столу. Раньше, чем заторможенный подобной наглостью Тэхён успел возмутиться, в комнату один за другим вошли визири. Осознав, что сидящего под столом Чонгука им не видно, Тэхён ощутил, как по спине прошел едва ощутимый холодок. Сглотнув, он беспомощно уставился на вошедших, застыв телом и не зная, как поступить. Если он сейчас скажет, что происходит, даже холодный и рассудительный Намджун будет в гневе, что уж говорить о двух других его приближенных — Чонгука прогонят в лучшем случае, в худшем же — выпорют даже не смотря на то, что он слуга бануна. Такой дерзости никто не потерпит. Никто, кроме, видимо, Тэхёна, который при всем своем негативном отношении к такого рода выходкам все же к юному слуге относится с некой теплотой — от него веет той свободой, той живой, пышущей жаром юностью, которой сам Тэхён был лишен волею обстоятельств. Это не значит, что несут-бити на все был готов закрыть глаза, однако сейчас ему показалось, что Чонгук хочет лишь подслушать их разговор с визирями. А чтобы этого избежать ему нужно лишь не допустить, чтобы этот разговор стал серьезным, сказаться нездоровым и отпустить приближенных восвояси. Тогда и Чонгук останется безнаказанным, и важные сведения не будут разглашены. Так думал Тэхён, когда, вопреки его невинным предположениям о цели такой позы, Чонгук с едва различимой в полутени усмешкой положил свою ладонь ему на бедро. В то же мгновение тело Тэхёна одеревенело, а глаза расширились так, что визири, приняв такую реакцию на свой счет, неловко откашливаются. — Что-то произошло в наше отсутствие? — настороженно спрашивает Чимин, принюхиваясь. Тэхён чувствует, как волна необъяснимого страха прокатывается вдоль позвоночника и делает его ноги слабыми. Они все поймут. — Кто-то приходил?.. — Нет, — голос несут-бити звучит выше, чем обычно, и он тоже откашливается. Ерзает на месте, намекая Чонгуку убрать руку, но тот не только не убирает, но и медленно, с нажимом продвигает ее по бедру выше почти до самого паха, чтобы затем так же неспешно опуститься вниз. Вулканы его горящих глаз кипят раскаленной магмой, а влажные губы изгибаются в усмешке, когда он беззвучно дает понять: «не смей, мой несут-бити». Не смей увильнуть. — Мы говорили с поверенными людьми наместника Сехемры, — кашлянув, начинает Чимин. — Они странно восприняли новости о вашем венчании. Мы имеем все основания подозревать их как минимум в кознях. Даже если они не играют в политические игры с Новой династией, вполне вероятно… Венча... Нет. Нет. Этому не бывать. У Тэхёна не было любовников и при более благоприятных обстоятельствах, но сейчас — сейчас нет, сейчас нельзя, он почти замужем, он… он ведь и правда никакой не альфа. Он отрицал догадки этого юнца так яро — сейчас он встанет из-за стола и выйдет из комнаты, предложит визирям прогуляться в саду, и они обсудят дела там. Да, так он и сделает. — …ты побледнел, мой повелитель, — замечает все так же напряженно Намджун, перебивая Чимина. Тот сварливо ворчит себе под нос, однако тоже обеспокоенно поглядывает на Тэхёна. …ние. У него есть жених. Тэхён отнимет у мужа право на счастье в браке. Он не имеет никакого морального права принимать чьи-то ласки, тем более столь… столь… Он должен встать из-за стола. Почему же он продолжает сидеть?.. Горячая ладонь спускается на уровень подола, чтобы подлезть под него и коснуться обнаженной кожи, чуть сдавив. Тэхён тут же впивается пальцами в кромку стола, почти стукнув ладонями по столешнице. — Кхм, не отвлекай-тесь от темы! — приняв суровый вид, подобающий этому запальчивому жесту, он нервно повысил тон и даже чуть подался вперед. — Не время думать обо мне! Что там… дальше? Неловко переглянувшись, визири синхронно сделали полшага к своему повелителю, но тот тут же выставил руку ладонью вперед, останавливая их. В это время ладонь Чонгука почти добралась до намеченной цели, и Тэхён, не в силах контролировать то, что его щеки стали пунцово-красными, учащенно задышал. Ловкие пальцы чуть сдавили кожу, плавным движением погладили так, что Тэхён там, внизу, неконтролируемо поджался и резко сдвинул ноги, ощущая, о боги, влагу меж ягодиц. — Я, должно быть, съел что-то не то, — сдавленно выдавил он, плотнее хватаясь за кромку стола. — Пожалуйста, продолжайте отчёт. — Тебя отравили! — воскликнул Чимин. — Так и знал, кто-то заходил сюда и подсыпал яд, немедленно!.. — Чимин, — Тэхён не узнал собственный голос, осаждая визиря. — Продолжайте отчёт. Я слушаю. Чонгук двинул ладонью, не приближаясь к чужому естеству, словно намеренно оглаживая по кромке, подразнивая и раззадоривая. Намджун, хитро сощурившись, положил свою тяжелую ладонь на плечо Чимина и чуть склонил голову вбок, обращаясь к несут-бити: — Быть может, нам стоит зайти позднее? Чимин, нервно втянув носом воздух, вдруг остолбенело уставился на Тэхёна, неловко приподняв брови. — Ты… Тэхён, ты что, протёк?! Несут-бити обессиленно опустил голову и слегка стукнулся лбом о столешницу. Ну, конечно они заметили. Он перед ними точно несмышлёный ребенок, о чем он думал, о чем думал Чонгук… Чонгук, который в следующее мгновение накрывает член Тэхёна ладонью и с нажимом начинает растирать большим пальцем головку, провоцируя смазку. От неожиданности и силы стимуляции Тэхён не в силах подавить сдавленный, хныкающий стон. Однако, слава Имим, визири принимают его за проявление неловкости из-за того, что оказался в столь уязвимом положении перед альфами. — Не волнуйся, мой несут-бити, ты ведь здоровый омега. Мы вдали от дома, столько волнительных событий, это совершенно нормально, — утешает его Намджун, между делом подталкивая первого визиря к выходу. — Мы выставим стражу, никто не войдет до тех пор, пока ты не будешь в порядке. Мы объясним твое отсутствие наместнику. Чимин мешкает у двери и еще раз внимательно принюхивается, однако Намджун хватает его за заднюю часть шеи и толкает вперед, продолжая что-то говорить тем же напутствующим тоном, но Тэхён это уже не слушает. Чонгук двигает ладонью, Намджун с хлопком закрывает дверь, и несут-бити с вымученным полу стоном полу выдохом откидывается на спинку стула, желая немедленно спихнуть с себя чужие руки, но вместо этого натыкаясь на этот взгляд и замирая, точно птенец перед хищной кошкой. У Чонгука в глазах пожар, дыхание у него тоже, оказывается, сильно сбилось, загадка, как он делал так, чтобы его не услышали визири. Одним быстрым движением он откидывает полы распашного одеяния несут-бити и перехватывает его руки, дернувшиеся было, дабы прикрыться. — Не нужно, — меж тем в его голосе звучит безмерная нежность. — Ты… намерен-под… ставить меня? — с трудом выговаривает Тэхён, пунцовый и тяжело дышащий. — Для того ты… что я… оме-га… — Не уверен, что когда-нибудь буду способен сделать что-то во вред моему несут-бити. Произнеся эти слова торопливым шепотом, Чонгук мягко поворачивает руки Тэхёна ладонями от себя и, одним движением корпуса подавшись вперед, припадает губами к чужому естеству. Тэхён от этого резко прогибается в пояснице, почти взбрыкивает, однако юноша, укротивший дикую кобылу, без труда возвращает омегу на стул. Он насаживается глубже и что-то такое делает языком, от чего несут-бити, не имея возможности прижать собственные губы ладонью, их поджимает и издает совсем уже сдавленный, почти умоляющий звук. Стул под ним уже мокрый, от этого стыд вперемешку с вязким дурманом кружит голову, и в последнем порыве защитить свою честь Тэхён повержено выдыхает: — Я ведь за-му… Тут Чонгук замирает. Затем, одно бесконечно долгое мгновение спустя, чуть отстраняется и выпускает член Тэхёна изо рта, чтобы щекой прислониться к влажному от испарины и выделений бедру. — А ты мужа своего чем ублажать собрался, жених? Эти несколько слов, сказанные с теплой усмешкой на влажных от его собственных соков губах, вынуждают Тэхёна вмиг пройти столько стадий стыда, раскаяния и боли, что, должно быть, в его взгляде что-то меняется. Должно быть, именно это убеждает Чонгука в том, насколько серьезен Тэхён. Его темные глаза подернулись влажной поволокой от тех ласк, что ему подарили, но также и от того, что всего этого он недостоин. Он не может понять, что движет этим юношей, и если свои ночные визиты он легко объяснил тем, что охранял покой несут-бити, чем же он мог бы объяснить подобное? Тэхён сам себе ничего не мог объяснить. Ему было безмерно хорошо, никто прежде не делал с ним подобного, никому прежде он подобного не позволял — даже самым приближенным, — и осознание того, что даже в этой ситуации он мог оттолкнуть Чонгука, но не сделал этого, повергало прежде целомудренного Тэхёна в пучину отчаяния. Он очень хорошо знал, что, стоило подобным самоуничижительным мыслям захватить его, выплыть из-под этой толщи уже не представлялось возможным, пока не наступит отлив. Едва ли юный безмятежный слуга мог хотя бы догадываться, как смотрит на подобные вещи несут-бити. Он ведь даже сам себя зарекся касаться лишь потому, что безмерное чувство вины не давало ему поднять головы и думать о себе самом. Однако, сузив хищные глаза спустя секунды промедления, Чонгук вновь надавил на бедра Тэхёна и с вульгарным хлюпающим звуком втянул губами его член, сразу после втягивая щеки. Тэхёна от того вновь неминуемо подбросило и коротнуло едва ли не до темноты перед глазами, он сморгнул мелькающих мошек и задрожал всем телом, бормоча ни то молитвы, ни то проклятия на голову этого юноши. Вновь отстранившись, Чонгук опустился чуть ниже, отпустил руки Тэхёна, но при этом подхватил его под колени и, чуть подтянув на себя, одним слитным движением провел языком от ануса до местечка под членом, сильно надавливая. Получив свободу рук, Тэхён несколько раз с силой стукнул Чонгука кулаками, но тут же, видимо осознав, что так лишь вымещает собственные чувства, но никак не наказывает, вцепился мертвой хваткой в чужие курчавые волосы, собранные в нетугой хвост. Сотни «нет» глухо били по сознанию, но ведь Тэхён всегда был слаб. Ему это нарастающее чувство вины никак не переварить. Чонгук ведет языком теперь уже вниз, чуть всасывает края ануса, проталкивает язык, при этом стараясь освободить одну руку, чтобы накрыть ею член. Тэхёна бьет крупная дрожь, он едва может дышать. Легкие ощущаются так, словно вот-вот схлопнутся, и он больше не сделает ни единого вдоха. Ни единого вдоха. Раскрасневшийся, со взмокшими кудрями, тяжело лежащими на лбу, он судорожно цепляется за волосы Чонгука, упустив момент, когда начал инстинктивно направлять его голову. Его сильные плечи, прикрытые тканью рубахи, двигаются размашистой плавной волной, пока он двигает языком внутри Тэхёна, одной рукой вцепившись в бедро накинутой на плечо ноги почти по боли, другой же неспешно потирая сочащийся член. Тэхён дышит тяжело и надсадно, сражаясь с самим собой. Чуть отстранившись, Чонгук взглянул на него снизу вверх, плавно облизав губы. — Расслабься. Так не получится излиться. Подождет твой муж. — Не упоминай, — тяжело дыша, Тэхён завозился, однако его только крепче придержали за бедра. — Его. Сейчас. Чонгук со вздохом вновь прислонился щекой к чужому бедру. — Ты ведь… запачкаешься? — последнее слово Тэхён произнес с легким оттенком вопроса и краснея при этом еще гуще. Чонгук хохотнул и, проведя кончиком носа по коже, вдыхая едва пробивающийся запах омеги из-за постоянных подавляющих отваров, мягко ее поцеловал. — Хочешь хранить верность мужу, — сказал он вкрадчиво. — Но тебе разве не сказали, что гаремы в Аль-Сахраа не такая уж редкость? У всех знатных господ есть гаремы. Даже простолюдины могут держать гарем, если, конечно, у них достаточно для этого средств. — Не в этом дело, — Тэхёну было сложно говорить о таких серьезных вещах мужчине, целующему его в срамных местах, этому разговору должно было состояться раньше. — В Та Сехмере тоже есть гаремы. Но ведь банун собирается отдать мне свою честь и верность, он не сможет познать альфу и это… несправедливо. Последнее слово он произнес шепотом, почти неслышно. Уж чего точно он не ожидал услышать в ответ, так это смеха. Чонгук захохотал, чуть откинув голову и обнажив ровные крепкие зубы. Затем, взяв себя в руки, он мягко посмотрел на несут-бити: — И мой несут-бити хотел убедить меня в том, что сам является альфой? Ни один альфа на этой земле не думает подобно тебе. Но ты можешь быть спокоен — на моей родине титулованные омеги тоже могут иметь гарем, чтобы научиться хорошо ублажать будущего супруга. Выходит, большим упущением было не дать тебе понять это сразу. И, наблюдая за тем, как в неясной эмоции вытягивается лицо Тэхёна, Чонгук добивает: — У бануна Сункатта тоже был гарем, состоящий из пяти человек. И все они были омегами. Несколько мгновений понаблюдав за тем, как проживает эти новости несут-бити, юноша все же решает вернуться к прерванному занятию. Подхватив Тэхёна поудобнее вновь обеими руками и чуть сменив положение ног, он накрывает его член губами и в несколько быстрых движений со втянутыми щеками заставляет тело несут-бити стать тверже камня. Чонгук буквально чувствует, как подбирается Тэхён, как сложно ему сдерживать себя, как тяжело подходить к грани сейчас, когда мысли заняты явно не плотским — но ведь он для того и сказал все это, чтобы этот много думающий головой, но так мало осознающий господин смог хоть немного себя отпустить. Чуть ускорив темп, Чонгук едва не прерывается от того, с какой силой Тэхён начинает молотить по его плечам, побуждая отстраниться. Зажмурившись, подобно дорвавшемуся до лакомства коту, он насаживается ртом до конца и несколько раз быстро сглатывает. Этого оказывается, наконец, достаточно. Откинув голову, с тихим, сдавленным подвыванием Тэхён изливается. Проглотив все до капли, Чонгук напоследок облизывает член и выпускает его изо рта с довольным смешком. — Мой несут-бити даже здесь покраснел. Как же мне справиться с этим? Однако Тэхён опустил на него свои покрасневшие глаза, подернутые влагой, и спросил совсем не то, что Чонгук, по правде, ожидал услышать. — Ты тоже… один из гарема бануна? Поэтому ты… — О, Атхар, мой несут-бити думает так много! — оставив в покое бедра Тэхёна, на которых позже наверняка останутся очевидные следы, Чонгук отстранился и выпрямился на затекших ногах. Доказательство его ответных симпатии и влечения оказалось чуть не у Тэхёна под носом, но тот был слишком обеспокоен собственными тревогами чтобы думать еще и об этом. — Нет, конечно, я не состою в гареме бануна! Банун Сункатт не посмел бы везти свой гарем в чужую страну без предупреждения. Перед отъездом он распустил его. Тэхён растерянно и спешно прикрылся. — Я… — он кашлянул, неловко указывая на пояс юноши. — Должен ли я… Но Чонгук глянул на него скептически и насмешливо фыркнул. — Мой несут-бити должен заботиться о своих интересах тоже, а не только лишь думать о том, как угодить народу и визирям, при этом народ обманывая, а визирям без меры веря! А мне нет — мне несут-бити ничего не должен. Он отёр губы и навис над Тэхёном, чтобы напоследок оставить легкий, почти нежный поцелуй на его лбу. Затем прошел на балкончик и раньше, чем несут-бити успел опомниться, лихо перемахнул через перилла. Тэхён дернулся, на ходу запахивая полы одежд, однако к моменту, когда он подоспел, спина спустившегося через парапет по стволу пальмы Чонгука уже исчезала за поворотом.