Пылающая алая кисточка

Новое утро, новые тяготы и разговоры. Тэхён понуро осматривает широкую залу, переполненную слугами и подданными наместника Аму Сехмесу. Пока несут-бити «нездоровилось», разумеется, Сехемра успел подготовиться и собрал вокруг себя верных людей, чтобы в случае чего ему было перед кем обвинить правителя в несправедливости. Возможно, он действительно не был замешан в пособничестве мятежникам, однако в это Тэхёну с каждым новым часом неустанных размышлений верилось все меньше. Такой правитель, как он, едва ли сумел заслужить доверие наместников. Наверняка не один только Сехемра, но многие давно уже втайне поддерживают Новую династию, пусть даже и не действиями. Даже если кто-то одну лишь мысль допускает о том, что наместник Богов на земле — причина всех бед и болезней, этого достаточно для того, чтобы искра вспыхнула и превратилась в пожар. До сих пор фараону Сехепраре удавалось удерживать свое положение лишь благодаря поддержке знати, армии и визирей, однако и эти столпы теперь не кажутся надежными. Тэхён не был лучшим из своего рода правителем, это понятно, однако и ему хотелось бы верить, что хотя бы из уважения к их старейшей вере и могучему пантеону богов власть имущие Та-Сехмеры не станут сразу же переходить на сторону ополченцев, шатающих его трон. Но силой он подчинить никого не мог ни сейчас, ни в самом начале правления. И едва ли сможет. Сейчас кажется, что даже имея за спиной поддержку в виде армии бануна и его приданого, которым можно оплатить армию, Тэхёну не удастся укрепить свое положение. Умирающие от голода и болезней люди никуда не исчезнут и не исцелятся лишь потому, что так решат Боги. Деньги и солдаты не помогут теряющим родных, даже если они закупят провиант, ополченцы легко продолжат разорять обозы, заручившись поддержкой наместников. Радует то, что даже у такого неудачного правителя, как Тэхён, есть рядом верные люди. Визири тоже не теряли времени зря. Одарив повелителя ободряющими взглядами, они выступили вперед, и Намджун развернул перед собой пергамент, приготовившись зачитывать. Если их серьезность и поколебала уверенность наместника Сехмесу, виду тот не подал. — Прошлый наш разговор не привел к разумному итогу, — начал третий визирь, взглянув на собравшихся исподлобья своим пронзительным драконовым взглядом, который так не любил Тэхён. — И мы приняли решение обратиться к архивным записям, чтобы как следует разобраться в делах, творящихся в провинции Аму Сехмесу. Вопреки заверениям уважаемого Сехемры, это был не единственный случай, когда в пределах провинции были допущены нападения и расхищения караванов. В седьмой месяц прошлого года, — он на миг опустил взгляд, сверяясь с записями. — Задержка была объяснена разливом и трудностями на южной дороге. Это объяснение было нами принято. — Так и что вы сейчас хотите от меня, предъявляя в укор происшествия давно минувшие? — с усмешкой оглядев собравшихся, парировал Сехемра. Он был явно как никогда прежде готов защищать свои интересы. Сейчас, смотря на него, Тэхён явственно ощущал, насколько неугоден знатным господам в роли несут-бити. Даже если допустить, что Сехемра не замешан в измене государству и лишь только не уследил за безопасностью на своей земле, он все равно относился к претензиям своего господина так, словно это лишь мусор у него под ногами. Словно он лишь терпит Тэхёна, своего несут-бити, в своем доме, в своем поместье. Никаких попыток оправдаться и защитить свою честь, лишь ответные укоры и претензии. — В тот же период, — продолжил Намджун невозмутимо. — Наши наблюдатели на западных переправах отметили усиленное движение людей, не состоящих на службе несут-бити и не имеющих с собой никаких знамен и опознавательных знаков. Их путь пролегал вне дорог, отмеченных для торговли. Намджун поднял глаза. — Их движение не было пресечено, повозки не обыскивались на границе провинции. Сехемра на мгновение задержал взгляд на визире, и в этом взгляде не было ни растерянности, ни тревоги. Он стоял спокойно, держа руки сложенными перед собой, словно речь шла не о нем, и все эти обвинения могли быть несерьезными. — Земля Аму Сехмесу велика, — ответил он ровным голосом. — И не всякий, кто ступает по ней, является врагом моего несут-бити. Люди перемещаются в поисках пищи, работы и защиты. Времена ныне тяжелы для всех земель Та-Сехмеры. Он перевёл взгляд на Тэхёна, и этот взгляд был прямым, лишённым подобострастия. — Или же теперь забота о выживании подданных рассматривается как проступок? Намджун не отвёл глаз. — Забота о подданных, — произнёс он. — Всегда была обязанностью наместника. Равно как и сохранение порядка на вверенной ему земле. Именно поэтому дворец стремится понять, по какой причине лица, не принадлежащие ни к одному из признанных сословий, получили возможность свободно пересекать границы провинции. — Какое отношение происшествия седьмого месяца прошлого года имеют к исчезновению обозов в этом месяце? — вновь вопросом ответил Сехемра, не желая поддаваться и уступать. — Я действую в интересах сохранения жизни и труда. И до сих пор ни один указ несут-бити не был мною нарушен. Намдужн развернул свиток, не отводя взгляда от наместника. — Когда порядок нарушается единожды, это может быть истолковано как стечение обстоятельств. Когда же подобное происходит вновь, дворец обязан рассмотреть не только само событие, но и условия, при которых оно стало возможным. Сехемра слегка прищурился, но не перебил. — Обозы, разграбленные в этом месяце, — продолжил Намджун. — Следовали тем же путём, что и караваны прошлого года. Через те же переправы и сторожевые посты. С позволения нашего уважаемого несут-бити я повелел поверенным наблюдателям выслать свои доклады также и за последний месяц, и опять же мы получили сведения о множестве непроверенных личностей, пересекающих границы провинции. Он сделал короткую паузу. — Дворец стремится понять, были ли приняты меры, способные предотвратить повторение прежних затруднений. — Как я могу нести ответ за доклады ваших поверенных, ежели все это запросто может быть подставой с целью сместить меня с должности? — хитро прищурился Сехемра. — Какая дерзость! — тут же с горячностью воскликнул Чимин, подаваясь вперед, и тут же был задержан рукой сохраняющего самообладание Намджуна. — Ты смеешь обвинять в чем-то нашего святого наместника Богов на земле? — Чимин, — негромко произнёс тот, не повышая голоса, но в его тоне прозвучало предупреждение, достаточное для того, чтобы остановить дальнейшие слова. Чимин замер, стиснув зубы, однако больше не произнёс ни слова. Его рука всё ещё лежала на резном подлокотнике, напряжённая и подрагивающая. — Дворец не выносит суждений на основании одного свидетельства, — продолжил Намджун ровно. — Именно поэтому наблюдения сверяются с архивными записями, докладами писцов и отчётами гарнизонов. Их соответствие друг другу и послужило основанием для данного разговора. Более того, если ранее хотя бы частицы провизии доходили до столицы, в этот раз мы не получили ничего. Люди обречены голодать, а генерал Хосок, посланный для выяснения обстоятельств и расследования, числится на данный момент пропавшим без вести. Это ли не резонные поводы для доскональной проверки, уважаемый Сехемра? Наместник больше не улыбался. Его взгляд на мгновение остановился на Намджуне, затем медленно переместился к Тэхёну, словно именно он должен был определить, какие из сказанных слов имеют силу, а какие остаются лишь словами. — Исчезновение генерала Хосока вызывает у меня не меньшее беспокойство, — произнёс он наконец, и голос его оставался ровным. — Он прибыл на мои земли с полномочиями, и я предоставил ему полную свободу действий. Ему были предоставлены люди, проводники и доступ к записям гарнизонов. Всё, что находилось в моей власти, было сделано. Я никак не препятствовал действиям вашего поверенного и уж тем более не причастен к его исчезновению! Вот оно. Тэхён мысленно лишь отметил, где самообладание наместника дало слабину, однако Намджун за это сразу же зацепился. — Никто из присутствующих не утверждал обратного, — произнёс он спокойно. Его внимательный, мудрый взгляд не выражал ничего, кроме беспредельного спокойствия. — Дворец лишь стремится установить последовательность событий, чтобы исключить любые предположения, способные повредить как управлению провинцией, так и доверию к тем, кто стоит во главе её. Уловив паузу, в разговор вступил Чимин, всегда точно знающий, когда Намджун лишь выжидает, а когда бывает готов передать слово. — Поскольку генерал действовал с ведома наместника и на территории, находящейся под его управлением, дворец считает необходимым получить содействие в установлении всех обстоятельств его исчезновения, — продолжил первый визирь. — Это позволит сохранить порядок и предотвратить возникновение суждений, не основанных на подтверждённых сведениях. Новый день, новые тяготы и разговоры. Тэхён не сомневался в выносливости своих визирей, особенно в делах, которые касались ведения переговоров. Он, по правде, не выдержал бы и половины, однако его визири, сменяя друг друга, путая линии, угрожая лишь намеками и громкими словами заверяя в желании установить правду, едва ли не до заката продержали наместника Сехемру и всех его поверенных в этой зале. Тэхён не выдержал бы и половины и благодарил Богов за то, что эти люди были на его стороне. Это было искусством, которому, думал Тэхён, нельзя научиться. Тэхён чувствовал одновременно благодарность и тревогу. Тучи давно сгущаются над его головой, это не новость. Но сейчас как никогда прежде он ощущал приближение бури. Они закончили в час, когда алые лучи садящегося за горизонт солнца прорезали дворы и полы длинных коридоров, вынуждая жмуриться. Намджун, несмотря на блестяще проведенные переговоры, начал хмуриться и перебирать пергаменты, стоило им всем вернуться в выделенные покои. — После такого они либо начнут нам содействовать, либо же станут лишь еще более тщательно прятать улики, — покачал головой Чимин в ответ на вопросительный взгляд Тэхёна. — Боюсь, мой несут-бити, тут все гораздо более непросто и запутанно, нежели я… мы полагали, — вздохнул Намджун. — Остается надеяться, что твое самочувствие и… некоторые… кхм, реакции организма не дадут о себе знать вновь в неподходящий момент. — Пока мы вдали от дома, Тэхён, — Чимин приблизился и положил руку на плечо несут-бити, неспешно растирая напряженные мышцы. — Нужно быть особенно осторожными. Мы обсудили это и пришли к выводу, что дозу блокирующих запах отваров необходимо повысить. Тэхён стыдливо отвел взгляд, с внутренним содроганием понимая, что они как никогда правы. Или вернее сказать, правы как всегда?.. Однако что-то в этот момент словно толкает его в спину, вынуждая открыть рот и произнести: — Что, если… — осекшись, он откашливается. — Я имею ввиду, что было бы, ежели мы не стали скрывать то, что я являюсь омегой? Две пары остро прищуренных глаз враз впиваются в кожу, и Тэхён так и не решается ни на кого посмотреть. — С чего такие вопросы? — вкрадчиво уточняет Намджун. Чимин неловко переминается на месте, беспомощно смотря то на одного, но на другого, и в итоге от неловкости убирает руку с плеча Тэхёна. — Мой несут-бити… — Тц, конечно, он решил поинтересоваться, ведь священная ночь с бануном Сункаттом неминуемо близится, — раздраженно вклинился Намджун. Столь спокойный на людях, сейчас он явно был сверх меры раздражен и не желал говорить о глупостях, однако этот омега задавал неудобные вопросы. — А тот юноша явно не из тех, кто станет исполнять супружеский долг, не раскрывая глаз и позволяя спрятаться под одеялом. — Мы ведь обещали, все будет под контролем, — с улыбкой заверил Чимин, справившись с потрясением. — Банун не увидит лица альфы, который будет проводить с ним ночь. Но ведь это совсем не то, чего он хотел. — Это совсем не то, чего я хотел… — О, милый несут-бити, — остро хмыкнув, Намджун вернулся к пергаментам. — Нам бы до консумации дойти, о наследниках подумаем позднее, когда станет ясно, сможем ли мы в принципе удержать тебе престол! — Я не об этом, — покачав головой, Тэхён обнимает себя руками за плечи и отворачивается к окну. — Не о бануне. И не об этой… грязи, я лишь… Он жалеет о том, что вообще затеял этот разговор, у них действительно много насущных проблем, но сказанные Чонгуком слова все никак не выходят из головы. Твои визири морочат тебе голову, что лгать правильно и необходимо. Тэхён был в этой клетке уже так долго, что, кажется, совсем позабыл, с чего началась вся эта ложь. Он ведь не должен был стать несут-бити Сехепрарой. Этот титул не для омеги. Омега не может стать наместником Богов на земле.

этим ты лишь помещаешь себя в долговременную ловушку, створки которой захлопнутся острыми зубьями внутрь, как только тайное станет явным

Что, если пока он правит, мор не уйдет, голод не прекратится? Боги карают его народ, что, если он сможет одержать победу над этими бедствиями, лишь сдавшись?.. Однако, стоит ему тихо и прерывисто озвучить визирям свои опасения, они в ответ, коротко переглянувшись, начинают смеяться. Первым утирает краешком рукава слезинку из уголка глаз Чимин: — Мой несут-бити, какие глупости! Кто насоветовал тебе думать о таких глупостях? - он покивал своим словам. - Ты, должно быть, позабыл об уготованной тебе судьбе, которая стала бы явью, кошмаром наяву, если бы не наша ложь? = — Конечно, он позабыл, — хмыкнул Намджун высокомерно. — Столько горестей и переживаний, к тому же много лет прошло. Ты позабыл, Тэхён, сколь горька бывает участь благородного омеги, оставшегося без альфы-покровителя. — Я хорошо помню о человеке, жаждущем моей невинности, — строго осаживает Тэхён, отвернувшись от окна. Его серьезный взгляд останавливается на Чимине, память свежа, она никуда не ушла, пусть и обращается он ко всем, прекрасно помнит, чей кинжал был обагрен алой кровью: — И также помню о том, как вы его погубили. Но речь не обо мне. Я беспокоюсь лишь о моем народе. Что, если все эти напасти уйдут, сгинут с нашего пути, стоит настоящему наместнику Богов взойти на престол? — Суеверия, — сухо отбривает Намджун. Он подходит и нависает над Тэхёном смурной тенью, смеяться больше никто не хочет, когда несут-бити говорит так серьезно о подобных вещах. — Ничем не подкрепленные байки, — продолжает третий визирь. — И даже если моему несут-бити так угодно винить себя во всех бедах, даже если он допускает возможность раскрыть людям правду и обречь на свою голову все казни и кары народные, он должен знать, что никто из нас троих этого не одобрит. Мы будем вынуждены прервать вашу исповедь и не позволить этому свершиться.

ты лишь помещаешь себя в долговременную ловушку, створки которой захлопнутся острыми зубьями внутрь

Тайное не станет явным. Капкан не захлопнется в будущем. Он уже захлопнут. — Скажи, Тэхён, кто научил тебя думать так? — вновь спрашивает Чимин, проницательно заглядывая в глаза. — Никто. Конечно, он не ответит. Назвать сейчас имя Чонгука — подписать тому смертный приговор. Будь он хоть сотню раз таким проворным и сильным, каким хочет казаться, Тэхён очень хорошо знает, он помнит, он видел, на что способен Чимин вопреки внешней, немного не свойственной альфам хрупкости. Конечно, Тэхён не может разобраться во всем сам. Ему не под силу распутать этот клубок. Ему не под силу никого защитить ни приказом, ни силой своего имени.

Мой несут-бити должен заботиться о своих интересах тоже, а не только лишь думать о том, как угодить народу и визирям

Угодить народу и визирям?

Откуда этому наглецу Чонгуку знать, угождает ли Тэхён своим визирям, или же они действительно во всем ему верны? Неужели он столь проницателен, этот юный воин? Тэхён со вздохом опустил голову, с силой принявшись растирать виски. Средь множества людей, некогда говорящих ему о верности, лишь эти трое в итоге действительно были верными. С чего бы ему тогда доверять непроверенному юнцу?.. Проблема была лишь в том, что он, вот незадача — этому непроверенному юнцу, кажется, и правда уже доверяет. Множество раз прокручивает в голове сказанные им слова и начинает упорядочивать их, хуже того — начинает строить вокруг них свои суждения и гипотезы. Это недопустимо, Тэхён это осознает. Все это может быть тем же заговором, когда юноша-шпион, отменно разбирающийся в тонкостях психологии, подослан к наивному и уязвимому правителю в обход надёжных визирей с тем, чтобы поселить в его голове ненужные мысли. То, что Тэхён действительно оказался омегой, лишь сыграло гипотетическим заговорщикам на руку. Ведь всем известно, что омеги лучше альф поддаются на манипуляции, тем более любовные. Мысль о том, что кто-то не просто воспользовался его невинностью, но и сделал это в корыстных интересах, гулко пульсирует в висках и почти причиняет боль. Тэхёну тесно в этой комнате, тесно в собственном теле. Душно и невозможно неуютно.

Мой несут-бити должен заботиться о своих интересах тоже

Откуда твоему несут-бити знать, что ты не лжец и не мятежник, жаждущий такими змеиными речами втереться в доверие? Откуда твоему несут-бити знать, что ты действительно жаждешь лишь защищать?.. — Оставьте меня, — понуро отвернувшись вновь к окну, просит Тэхён у визирей. — Я утомлен и хочу спать. Спешно переглянувшись, они больше ничего не сказали. Слегка поклонились почти синхронно и один за другим вышли, давая Тэхёну время проткнуть себя вновь сотнями и сотнями ножей собственных уничижительных мыслей. Они как никто знали — глубже, чем сам Тэхён порою ранит себя, никто иной не способен его задеть. Если этот капкан и правда уже захлопнулся, Тэхёну ни за что не под силу его разжать.

***

— Доброй ночи, мой несут-бити. Вкрадчивый голос прозвучал в полумраке — словно кошка мягкими подушечками прошла по столу и спрыгнула на пол. Тэхён не повернулся на звук, продолжая стоять лицом к проему, ведущему на балкончик. Он все так же крепко обнимал себя руками за плечи, лишь одежды сменились — церемониальное платье было заменено на летящий льняной халат, украшения сняты и волосы растрепаны нервными, не знающими покоя пальцами. Тэхён не повернулся, однако он ответил: — Эта ночь не добра ко мне, как и множество прочих. — Слышал, переговоры с наместником прошли достойно. Вот тут Тэхён уже обернулся. — У тебя такие красивые уши, Чонгук, — сказал он. — Изящной формы, некрупные. Как ты можешь так далеко слышать такими маленькими ушами? В полумраке покоев несут-бити его подсвеченный огнями со двора взгляд показался острее раскаленного клинка. Чонгук невольно засмотрелся и гулко сглотнул, мгновением позже улавливая упрек в этих словах. — Многие придворные обсуждают происходящее в государстве, — пожимает он плечами. — Мой несут-бити хочет в чем-то меня обвинить? Эта его прямота… Тэхён отрицательно качает головой. — Безусловно, нет. Я лишь… — он раздумывает лишь мгновение, прежде чем завеса спадает, отражение огней в глубине темных глаз неминуемо гаснет, обнажая коросту застарелой печали: — вынужден подвергать сомнению вещи, в которых не сомневаюсь, и верить в вещи, кажущиеся правильными лишь на поверхности. Все это… сложно. — Моему несут-бити досталось нелегкое время правления. К тому же, — мягко подцепив пальцами чужой подбородок, Чонгук вглядывается в эти болезненные глаза и ищет там дно — не находит. — У прочих правителей, которых я знаю, нет и толики твоей способности себя обвинить. Обычно власть имущие обвинят кого угодно, но не себя. — Скольких правителей ты знаешь? — Многих. Дара Аль-Сахраа — сильное процветающее государство, в главном дворце вечно проводятся встречи и кто-то гостит. Но ты ведь хочешь спросить не об этом. Ты хочешь понять, как я узнал, что на душе у других правителей, если на людях мой несут-бити тоже старается казаться непоколебимым. О, на этот вопрос ответить проще простого. Я это почувствовал. И именно поэтому средь множества гостей Махнамэ мне захотелось сблизиться с тобой, мой несут-бити. — Ты проницателен, — уйдя от прикосновения, Тэхён отошел вглубь комнаты, зная, что Чонгук проследует за ним. — Но где тут связь? Неужели ты мне сейчас так просто открыл, что выбрал меня лишь потому, что я слаб?.. Вздохнув, Чонгук не стесняясь прошел к небольшому столику с кувшином вина и бокалами. Вокруг Тэхёна витал опасный флер колючей тревоги, лишь подкрепленной часами самобичевания. Так это оставлять было нельзя. — Мне понятно твое недоверие. Поэтому, — наполнив два кубка красным вином, Чонгук протянул один правителю. От второго сразу отпил немного, проверяя вкус. — Мой несут-бити может задать любые интересующие вопросы, и я клянусь святым Атхаром и святой Имим, что отвечу на них честно. — Как ты смеешь клясться Богами в присутствии… — Тем не менее, я обязуюсь ответить на любые вопросы. Не важно, нужно ли клясться, или же ты сможешь поверить на слово — я готов быть открытым, насколько необходимо. Это может быть ложью в равной степени, как может быть и правдой. Тэхён недоверчиво прищурился. — С чего такая щедрость?.. Чонгук невозмутимо пожал плечами. — Мне нечего скрывать. Вернее не так, — он отвел взгляд словно бы в смущении. — Есть вещи, которые я вынужден скрывать по причинам, которых сейчас не могу назвать — но временно! И это не касается моего прошлого. Так что выходит, я могу ответить честно на многие вопросы моего несут-бити. Тэхён пригубил вина, раздумывая. Предложение выглядит безобидным. Чонгук может солгать, а может сказать правду, и Тэхён никак не сможет это проверить. Однако есть и обратная сторона — если эти сведения будут касаться только его, ему не будет смысла лгать, ведь, получается, его слова о временной тайне предполагают, что Тэхён не будет спрашивать о его делах в настоящем времени. Верно ведь?.. Или нет? Во всяком случае, Тэхён может это проверить. — Кто твои родители? Безобидный вопрос, но лишь на первый взгляд. Коротко хохотнув, Чонгук склонил голову к плечу и очень странно посмотрел на своего собеседника. Тем не менее с ответом он не затягивал: — Мой отец воин. В молодости он принимал участие даже в попытках захватить Та-Сехмеру, однако его войска — он был генералом, — были отброшены и сокрушены силами армии несут-бити Менхеперры, — услышав имя собственного отца, Тэхён вздрогнул. Ну конечно, тогда он правил, и Та-Сехмера процветала. Не было нужды побираться и выпрашивать средства, как милостыню. — Мой папа же принадлежал к знатному, но обедневшему роду, и потому очень рано заключил брак. После этого он сразу же приступил к созданию наследников, чтобы укрепить свое положение в обществе. Поэтому у меня довольно много братьев, как омег так и альф. В семье я, кстати, младший. Разница между мной и старшим братом — почти шестнадцать лет. Что именно ты хочешь узнать? — Я… кхм, пожалуй, этого достаточно, — ощутив себя неловко, словно насильно копался в душе незнакомого человека, Тэхён допустил мысль о том, что Чонгуку это может быть непрятно. — Если воспоминания доставляют тебе неприятн… — Прекрати, мой несут-бити. Я сам предложил поступить таким образом, чтобы завоевать твое доверие. Спрашивай все, что хочешь, и я постараюсь ответить исчерпывающе. Поежившись словно от холодка, Тэхён вновь обхватил себя руками — так было уютнее. Так беззастенчиво вторгаясь в чужое личное пространство, пусть и с позволения, Тэхён не мог унять тревогу. Однако узнать больше о человеке, который уже пересек грань и дерзнул опуститься до плотских ласк, казалось правильным. — Как прошло твое детство? Чонгук широко улыбнулся. — Так и думал, что ты спросишь! — он пригубил еще вина, а затем уселся на пушистый ковер подобрав под себя ноги. Теперь Тэхён мог смотреть на него сверху вниз, и ему это еще больше не понравилось. Подавив, однако, желание сесть рядом, он приготовился слушать. — Вопреки распространенным стереотипам о строгости к омегам в Аль-Сахраа, для юношей добрачного возраста почти нет никаких разграничений по вторичному полу. Поэтому в возрасте семи лет я вместе с братьями альфами и одним омегой был отправлен на обучение необходимым искусствам в речной храм Атхара, где провел около пяти лет. Там были самые благоприятные условия для того, чтобы юноши узнавали пределы своего тела и учились его закалять. Среди прочего нас обучали интеллектуальным и военным играм. Таким образом, пока самые младшие в семье лишь постигали азы мастерства, наш старший брат — самый старший, — уже возглавлял войско, пожелав пойти по стопам отца. — Речной храм… Как там было? — Там было спокойно. Мы были лишены привычной роскоши нашего дома, однако эти невзгоды были неощутимы для юных пытливых умов, и наставники старательно взращивали в каждом твердость духа и характера. Там я научился большей части всего, что умею сейчас, и в последующие годы лишь развивал и увеличивал мастерство. До вступления в брачный возраст оставалось не много с тех пор, как мы вернулись домой из храма, и мне хотелось многое еще познать и попробовать прежде, чем какой-нибудь альфа предложит за меня достойный выкуп отцу. Тэхён со вздохом покивал, сделал глоток вина, а затем его же едва не выплюнул на собственный халат, поперхнувшись от осознания: — Что ты такое говоришь, Чонгук?! Ты ведь и сам альфа! Недоуменно моргнув, Чонгук раскрыл было рот, но тут же его захлопнул, нервно хихикнув. Тэхён смотрел на него в упор глазами совершенно дикими, складывая в голове простейшие факты, которые меркли прежде на фоне одного лишь аргумента — Тэхён считал, что раз уж Чонгук утверждал, что несут-бити омега, но все равно продолжал демонстрировать плотскую страсть по отношению с нему и даже, о Имим, единожды подарил ему ласки, которые и не каждый муж дарит в постели… словом, Тэхён все это время лишь по наивности своей полагал, что только альфа способен возжелать омегу! — Что такое, мой несут-бити выпил слишком много вина? — со странным лицом спросил Чонгук. — Конечно же я не альфа. В этой комнате сейчас нет никаких альф. — Но я… — О, наверняка все дело в этом, — рывком подавшись вперед, чуть припав на одно колено и при этом изящно в движении отставив кубок с вином в сторону, Чонгук обхватил Тэхёна за талию и прижался губами к его естеству сквозь ткань халата. — Вот в этом. Я прав? Ласково проведя ладонями вверх по бокам несут-бити, Чонгук потянул зубами пояс халата, и прежде, чем Тэхён успел спохватиться от шока, развел полы чужого одеяния, обнажая кожу. Несут-бити дернулся в попытке отдалиться и прикрыться, но юноша с небывалой прытью удержал его на месте и, дабы не смущать сверх меры после такого потрясения, сам вскочил на ноги, при этом продолжая некрепко обнимать уже за плечи. — Я прав. Мои действия вызвали сомнения, за это я прошу прощения. — Как ты можешь? — покраснев щеками, Тэхён не в силах перестать вновь и вновь прокручивать в голове все те сцены, все те срамные сцены… он… он просто… — Это неправильно. Оставь меня, не желаю видеть тебя! — Почему же неправильно? — недоуменно вскинув бровь, Чонгук еще больше ослабил хватку, уже просто придерживая Тэхёна за плечи, но не отходя ни на шаг. — Разве же мой несут-бити не взял в мужья омегу, будучи сам омегой? — Это другое… это ради государства… — О, так разве ты не был готов возлечь с ним, с бануном Сункаттом? — Конечно, я должен… — Тогда просто считай, что я предоставил тебе возможность потренироваться. Так что, есть у тебя еще ко мне вопросы? Тэхён мутным взглядом сфокусировался на лице Чонгука и медленно покачал головой. — Сейчас я не хочу больше говорить. — Не стоит замыкаться. Я как не был тебе врагом, так и не стал им лишь только из-за того, что являюсь иного пола. Тэхён пошевелился, затем медленно высвободился из чужих рук. Чонгук не препятствовал. Его ладони легко соскользнули с плеч несут-бити, и он сделал шаг назад, позволяя сохранить необходимую дистанцию. — Ты говоришь, при встрече во дворце Махнамэ ты почувствовал, что меня одолевают сомнения и тревоги. И это побудило тебя сблизиться. Почему так? — Мой несут-бити готов продолжить задавать вопросы, или же после этого вопроса ты сразу скажешь мне уйти?.. Глаза Чонгука в полумраке на миг показались печальными, словно отражение глаз Тэхёна. Но лишь на миг. — Я пойму после ответа. Но ты обещал отвечать честно. — Потому что сомнения правителя опаснее его жестокости, — произнёс он тихо. — Жестокий правитель остаётся правителем. В нём не сомневаются. Его боятся, но ему подчиняются. Но одолеваемый тревогами и терзаемый неверием в собственную силу правитель… он перестает быть божественным наместником и становится человеком. Он сделал небольшую паузу. — А человек уязвим. Тэхён слушал, не двигаясь. — Когда я увидел тебя во дворце Махнамэ, — продолжил Чонгук. — Ты ведь понял уже, что тем слугой в купальнях с самого начала был я. Я знал, что ты станешь свататься к моему бануну и потому пришел на тебя посмотреть. И многое увидел сразу же. Ревность твоего визиря, твою безмерную, неисцелимую усталость — никто из них не в силах унять твою печаль, мой несут-бити. Я это понял сразу. Но во мне не было желания этим воспользоваться. Лишь желание остаться подле тебя расцвело в моем сердце, но так с тех пор не увяло. — Видишь — власть не делает человека богом. Присмотревшись, ты поймешь, сколь сильно ошибся, открывая мне свое сердце. Как только мы прибудем во дворец Кемеху, я тебя больше к себе не подпущу. — Я вижу лишь, что вера других людей — это не дар, а долг, который нужно выплачивать каждый день, — возразил Чонгук. — Долг и ответственность за множество жизней делают тебя не всесильным, но всеобязанным, мой несут-бити! Почему же ты должен отдавать народу еще и это — право на свою жизнь и постель? — Ты ошибаешься! — вскинув полыхающие гневом и стыдом глаза, Тэхён в пылу не ощутил даже, как течет по щекам соленое и горячее. — Право на мою жизнь и постель безраздельно будет принадлежать моему супругу с той самой минуты, как мы обвенчаемся в храме Имим. Ты сможешь остаться во дворце как человек бануна Сункатта, однако как прежде не будет — я правда, Чонгук, действительно сделаю все, чтобы ты больше не мог ко мне приходить и всецело сосредоточился на защите жизни своего истинного господина. — Как строг мой несут-бити, — произнёс Чонгук тихо. Однако его взгляд… Тэхён отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. Он ждал возражений. Ждал, что Чонгук станет убеждать его, напоминать о сказанных прежде словах, о прикосновениях, о том, что уже было между ними и что невозможно просто стереть. Но Чонгук не сделал ничего из этого. Тэхён в бессилии отвернулся, сосредоточив взгляд на бездонной тишине в проеме, ведущем на балкон. Тишина за его спиной длилась несколько долгих мгновений. — Я не прошу у моего несут-бити ничего, что он не может дать, — наконец произнес Чонгук. — Я не прошу места рядом с тобой. Он сделал паузу. — Лишь не отнимай у меня право оставаться верным тому, что я уже выбрал. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Тэхён медленно обернулся, опустив руки и взглянув на юношу со смесью отчаяния и необъятной нежности. — И что же ты выбрал? — спросил он, сам не зная, хочет ли услышать ответ. Чонгук склонил голову, темные передние пряди, выбившиеся из хвоста, завесили скулы и часть глаз. — Тебя, — произнёс он просто. В отчаянии покачав головой, Тэхён закрыл лицо руками. — Ты безнадежен. Зачем же ты так терзаешь мою душу? Мало ей было прочего, зачем же ты так ранишь меня такими словами, Чонгук? Разве делал я тебе какое-то зло?.. — Напротив. Я желаю уберечь моего несут-бити от всякого зла и намерение свое готов доказать любой правдой и любым действием. Скажи мне все, что пожелаешь. Если будет вопрос, я отвечу, если будет приказ — выполню. — Это ничего не изменит. — Доверься мне, Тэхён. И назови свое желание. Тэхён вздрогнул. Тайное не станет явным. Капкан не захлопнется в будущем. Он уже захлопнут. — Не смей, — произнёс Тэхён шепотом, а затем принялся бормотать так, что слышно было лишь обрывки уже произнесенных фраз о раненой душе и совершенном зле. При этом слезы текли по щекам непрерывным потоком, и при этом попытайся сейчас Чонгук сократить расстояние — и всякое хрупкое доверие будет разрушено. Качнув головой, Чонгук склонился и одним слитным движением опустился перед правителем на колено, полностью и безраздельно подставляясь под любой удар, но при этом точно зная, что тот ни за что не ударит. Как же ему донести… Как объяснить все тому, кто не желает понимать? — В невозможности доверять безраздельно и опрометчиво я моего несут-бити не виню. Если причина, по которой ты меня оттолкнешь, все-таки не то, что я оказался омегой, то вот единственное положение, в котором я буду к тебе обращен, — он развел руки, показывая себя коленопреклонённого. — Возможно часть моих слов сейчас для тебя кажется излишне самонадеянной… Я это понимаю и не могу осуждать, пока еще есть тайны, которые я не в силах открыть. — Ты сказал, что выполнишь любой приказ… — Да, мой несут-бити. Тэхён закрыл глаза на мгновение. Когда он открыл их вновь, в них больше не было слёз. Лишь влажные мерцающие дорожки подсвечивали лицо, делая его почти божественным. — Тогда найди мне моего генерала раньше, чем это сделают визири. Этим ты докажешь свою верность, и никак иначе.