Пылающая алая кисточка

У Богов много путей. Дороги наслаиваются, переплетаются, путают друг друга. Тэхён ощущает себя помещенным в пугающий лабиринт, когда по пятам идет страшный зверь, а впереди сотни и сотни ловушек, готовых захлопнуться и отгрызть плоть вместе с костями. Прятаться здесь вечно невозможно. Однажды придется выйти и объясниться. Но ведь у Богов много путей. Почему же они не помогут ему, не выведут из западни? Должно быть, они в обиде — Тэхён уже очень давно не посещал храм. Имим славится своей любовью к почестям и обильному вниманию. Вот уже сутки несут-бити не покидает своих покоев, обезопасив коридор стражей, и пока что у визирей нет веских официальных причин, как и права вламываться к нему. Однако вечно так продолжаться не может. Впервые Тэхён так сильно ощущает себя не в безопасности в собственном доме. Ну и, конечно, Чонгук. Уж он-то даже не пытался делать ситуацию хоть сколько-нибудь проще для слишком много думающего Тэхёна. Он уже вставал с постели, несмотря на запреты и уговоры несут-бити соблюдать постельный режим, и уж тем более сама эта формулировка повлекла за собой откровенно провокационную усмешку и демонстративно-показательную разминку. Тэхёну пришлось тогда прекратить нравоучения, потому как он был слишком занят тем, чтобы не пялиться на невозмутимого юношу. Утренний свет скользил по его плечам и ключицам, цеплялся за темные волосы и белизну повязок. Еще вчера Тэхёну приходилось менять их каждые пару часов, рана сочилась и пропитывала ткани слишком быстро. Теперь же Чонгук двигался неторопливо, разминая затекшее после долгого лежания тело. Некстати пришла мысль, что на нем и правда все заживает быстро, точно на кошке. Припухлость воспаленных краев спала, гной не сочился, однако цвет раны все еще был совсем не утешающим. Ничто в этой ситуации не было для Тэхёна утешающим. Во дворце скрывался чужак, происхождение которого до сих пор оставалось загадкой. Это несут-бити бесстрашно скрыл у себя в покоях такого человека. Все становилось личным слишком быстро. Он помнил чужую кровь на собственных руках. Помнил тяжелое, обжигающее дыхание Чонгука в полубреду. Помнил, как тот цеплялся за его запястье даже без сознания, словно инстинктивно отказываясь умирать в одиночестве. Разве было у Тэхёна право придавать хоть какое-то значение таким вещам?.. Но он тоже был человеком из плоти и крови. Наивно было полагать, что он, человек, ранее не имеющий опыта симпатии к кому-то, сможет преодолеть подобное с честью и справиться с собственным нутром вот так просто. К тому же эта напасть отрезала его от визирей и, соответственно, от права просить совета и получать его. Впрочем, даже будь у него такая возможность, Тэхён не представлял, как смог бы объяснить происходящее вслух. Истории о правителях, позволивших чувствам затмить разум, всегда заканчивались одинаково. — Тяжелы твои думы, несут-бити, — мурлыкнул рыжеволосый юноша, называвшийся Сункаттом, который, как думал Тэхён, спал на диване, свернувший калачиком под тяжелым тканым пледом. — Этот юноша владел сердцами многих альф, и все они оказались для него не ценны. Остерегись обжечь свой взор. Выходит, и не спал он вовсе, и все это время со своей стороны наблюдал за тем, как Тэхён наблюдает за Чонгуком. Тот стоял у раскрытого окна, лениво разминая плечо, и ветер едва заметно шевелил темные пряди волос. Солнечный свет ложился на суховатую кожу полосами золота, смягчая ставшую заметнее угловатость. Он все еще очень юный. Ранее это не бросалось Тэхёну в глаза, однако теперь он, должно быть, слишком измучен и утомлен, хоть и не желает показывать этого. Тэхён резко отвел взгляд, ощущая, как неприятно напряглись плечи. — Следи за своим языком. Расстояние до Чонгука было недостаточным, чтобы он услышал эту тихую перебранку, однако несут-бити все равно ощутил себя пойманным и разоблаченным. Однако рыжеволосый юнец лишь довольно сощурился, лениво кутаясь в плед сильнее. В полумраке комнаты его глаза поблескивали совсем уж по-лисьи. — Не обижайся, несут-бити, — мягко парировал он. — Не стоит держать обиду на своего будущего мужа. Так как Чонгук — верный мой слуга, я, так уж и быть, отдам тебе его в гарем, ежели пожелаешь и не станешь меня обижать. Не станешь меня обижать. Тэхён нахмурился. Все это путало его лишь больше, и в груди отчего-то плотно укоренилось осознание, что настоящий принц Сункатт не стал бы произносить таких хитрых лукавых речей. Однако тут же на ум пришло иное:

Думаю, ты просто не хочешь, чтобы это был я

Тэхён уставился на него с таким неподдельным холодом, что любой другой на месте Сункатта предпочел бы немедленно замолчать. Любой другой — но не это невозможное создание. Рыжеволосый лишь усмехнулся уголком губ и устроился на диване иначе, усевшись и подогнув под себя ноги, закутав плечи в плед. — Ты, должно быть, желаешь испытать мое терпение, — негромко произнес Тэхён. — О, ну конечно я не посмел бы. Прими это за великую честь. Дар от будущего супруга. Мне кажется, мой Чонгук очень уж тебе симпатичен. Тэхён прикрыл глаза на короткое мгновение, чувствуя, как внутри медленно накапливается усталое раздражение. Рыжий омега болтал легко и играючи, словно происходящее было для него забавным представлением, а не ситуацией, способной обернуться для всех присутствующих катастрофой. Или же он просто не боялся последствий. Эта мысль почему-то не понравилась Тэхёну еще сильнее. Между тем Чонгук наконец лениво повернул голову в их сторону. Его взгляд скользнул сначала по Сункатту, затем остановился на самом Тэхёне. Тут же сощурился, отчего его лицо приняло еще более озорное выражение. — Опять говоришь обо мне гадости? — Исключительно хорошее, мой верный слуга, — невозмутимо откликнулся Сункатт. — Я как раз обсуждал с несут-бити твое будущее. Чонгук коротко хмыкнул и, чуть повернувшись к ним боком, прислонился бедром к подоконнику. Движение вышло медленнее обычного — рана все же тянула, как бы старательно он ни пытался это скрыть. — Что же именно обсуждал мой банун, могу я узнать? — тут же включился он в игру. — Нет, — сладко улыбнулся рыжий омега. — Тебе не положено знать заранее о таких вещах. На этот раз Чонгук рассмеялся. Тэхён вынужденно вновь изучил его быстрым взглядом и не заметил и тени волнения, лишь теплое спокойствие. Чонгук затем посмотрел прямо на Тэхёна. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри у того снова что-то неприятно дрогнуло. — Не слушай его, — сухо произнес Тэхён раньше, чем успел подумать. Уголок губ Чонгука тут же вновь дернулся вверх. — Отчего же? Сункатт на диване тихонько фыркнул, изящно подперев подбородок ладонью. Его лисьи глаза так и лучились искренним, почти детским восторгом от происходящего. Рыжий омега явно наслаждался каждым мгновением этого разговора. Тэхён же словно и правда не в состоянии был раскусить этот обман: — Для меня это неприемлемо. Ты сможешь распоряжаться своей жизнью самостоятельно, я ничего от тебя не потребую и ни к чему не обяжу. — Вот как, — негромко протянул Чонгук. Насмешки в его голосе почти не было, он говорил удивительно мягко, почти даже ласково: — Значит, несут-бити настолько благороден. Тэхён едва заметно нахмурился. — Это не благородство. — Неужели? Ужасно было то, что Тэхён не знал ответа. Потому что правда выглядела слишком неприглядно. Он действительно не хотел принуждать Чонгука ни к чему — не из великодушия, а из-за совершенно эгоистичного, почти болезненного желания видеть рядом человека, который остается рядом по собственной воле. Осознание этого обожгло неприятно и остро. Сункатт тихо фыркнул в складки пледа, явно почувствовав перемену в настроении быстрее их обоих. Завозившись, он встал и бочком продвинулся к двери, и лишь больше укоренился в правильности своего решения, когда понял, что эти двое даже не обернулись на звуки и не заметили, что он их покинул. Дверь тихо скрипнула и закрылась. — Это здравый смысл, — отрезал все же Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал как можно тверже, наперекор тому странному трепету, который Чонгук так легко в нем пробуждал. — Служба, основанная на принуждении или слепом долге передо мной, не принесет Та-Сехмере пользы. Мне не нужен раб, Чонгук. И марионетка мне тоже не нужна. — Не беспокойся, несут-бити. Из меня вышла бы на редкость скверная кукла. — Именно поэтому я и говорю, что ты будешь служить лишь своему бануну, как и раньше, — Тэхён заставил себя выдержать этот взгляд, хотя внутри все снова стянулось в тугой, болезненный узел. — Ничего иного я не смогу тебе предложить. Чонгук медленно двинулся вперед, на миг его лицо оказалось подсвечено прямыми солнечными лучами, в следующее же мгновение оно оказалось в тени. Тэхёну показалось, что на короткое мгновение его пылающие глаза сверкнули гневом, и это наблюдение одновременно обездвижило его и побудило кожу покрыться мурашками. Тэхён не боялся, что ему причинят вред или же убьют. Невольно его взгляд метнулся к чужим рукам — эти руки уже забирали жизни, тонкие ладони, почти хрупкие пальцы юноши не старше шестнадцати лет. В Чонгуке нет ничего пугающего, кроме этой густой и обезоруживающей ауры растревоженного чудовища, как смутный страх и беспокойства человека, входящего ночью в населенный монстрами лес и готового встать к ним спиной. Он совсем не выглядит пугающим, если лишь смотреть на него, однако он вселяет неуловимое беспокойство, если в его присутствии закрыть глаза или же стоять к нему спиной. Тэхён задумался и не смог вспомнить, ощущал ли он раньше подобное. Должно быть нет. Должно быть это поселилось в нем совсем недавно и лишь ждет нужного момента, чтобы пустить корни и разрастись до пугающих величин. В конце концов Тэхёну пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть Чонгуку в глаза. До этого он сидел на крышке тумбы, скрестив ноги в щиколотках, однако теперь ему захотелось подняться и стать хотя бы на один уровень с Чонгуком. Тот чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая лицо несут-бити. Вблизи особенно заметной становилась усталость в его собственных чертах — тени под глазами, легкая бледность после жара. Но даже измученный, он оставался пугающе красивым. Между ними почти не осталось расстояния. Чонгук слегка наклонил голову, не сводя с Тэхёна своего проницательного, опасно блестящего взгляда. — Мой господин действительно думает, что, служа Сункатту, я останусь в стороне от моего несут-бити? В этом простом на первый взгляд вопросе звенело такое глухое, неоспоримое собственничество, что Тэхён на мгновение перестал дышать. Чонгук поднял руку — медленно, словно заранее давая возможность остановить себя. Однако Тэхён так и не шелохнулся. Кончики длинных пальцев едва коснулись его подбородка, бережно заставляя поднять голову еще немного выше. Тэхён почувствовал, как к горлу подступает жаркая, удушливая волна. Это было за гранью дозволенного, за гранью, обозначенной самим Тэхёном, желающим принадлежать лишь своему официальному нареченному. Но Чонгук знал истину. Он знал, что этот измученный, загнанный в угол правитель — его законная половина, его омега, отданный ему самими Богами. И он намеренно толкал Тэхёна к краю, заставляя того метаться в тисках долга и этого безумного, необъяснимого притяжения. Чонгуку не нужен был покорный брак по расчету визирей, ему нужно было, чтобы Тэхён сам, своей волей, разорвал путы фальшивого союза ради него. — Что ты… позволяешь себе говорить? — Тэхён выдохнул это едва слышно. — Лишь то, что буду безоговорочно предан моему несут-бити, — Чонгук чуть склонил голову, заглядывая Тэхёну в глаза с такой искренней, глубокой печалью, что у того на миг сжалось сердце. Тэхён чувствовал, как чужая грудь при каждом вздохе почти касается его собственной. Пылающий взгляд Чонгука снова опустился на губы Тэхёна. Медленно Чонгук скользнул пальцами от подбородка вверх, очерчивая линию челюсти Тэхёна, и остановился у его виска. Его ладонь легла на щеку — жест был настолько интимным и бережным, что у Тэхёна подкосились колени. Чонгук медленно наклонил голову, и его волосы мазнули по щеке Тэхёна. Напряжение между ними стало почти осязаемым, густым, как смола. — Прекрати. — Как пожелает мой господин. В следующее мгновение, повинуясь, Чонгук медленно опустил руку, разжимая пальцы и возвращая Тэхёну полную свободу действий. Этот жест был безмолвным приглашением — Чонгук отступил на полшага, сознательно давая несут-бити возможность оттолкнуть его, уйти, приказать казнить за дерзость или спрятаться за спинами своих бити. У Богов много путей. Дороги наслаиваются, переплетаются, путают друг друга. Сбивают с пути истинного. У Тэхёна сбивается дыхание, это совершенно уже невозможно. Пальцы на подбородке Тэхёна оставались удивительно прохладными, несмотря на общее тепло, исходящее от тела юноши. Это контрастировало с тем бушующим пламенем, которое Тэхён только что видел в его глазах. Тэхён заставил себя сделать медленный вдох, вбирая в легкие чужой запах. Это совсем немного, но отрезвило его, — кровь, лекарственные травы, кисловатая сукровица. Он ничего не знает об этом человеке. Ни правды, ни лжи. Лжецы окружили несут-бити Сехепрару, и Боги совсем не помогают найти выход из этого лабиринта. Кто же говорит правду, а кто водит его за нос как наивного простака?.. Логичнее доверять визирям. Даже сейчас, оказавшись в таком положении, Тэхён не может перестать думать о таких вещах. Он в капкане, застрял и увяз в этом плену. Он не может позволить себе сделать вдох глубже, чем этот. Перед ним стоял не просто прекрасный и пугающий юноша, перед ним стояло опасно раненное, загнанное, но все еще смертоносное существо. Оружие, чье истинное предназначение оставалось скрыто плотной завесой тайн. Тэхён смотрел в эти темные, блестящие от жара глаза и видел в них отражение собственного бессилия. Кто этот мальчишка? Друг или враг? Визири во дворце поют сладкие песни, плетут интриги и клянутся в верности, но их руки по локоть в золоте и чужой крови. Чонгук же пахнет настоящей, свежей смертью и исцеляющими травами. Разум твердил довериться своим мудрым бити. Но сердце, зажатое в тиски этой душной комнаты, предательски сомневалось. Воздуха критически не хватало. Во дворце его водили за нос, как глупого ребенка. Здесь же, в шаге от этого монстра, капкан захлопнулся окончательно. Чонгук, заметив, как изменился взгляд несут-бити, как в нем вспыхнула и тут же погасла холодная расчетливость правителя, чуть сузил глаза. — Мой несут-бити не желает, чтобы я уходил, — эти слова — повтор уже однажды сказанных в ту ночь, когда Чонгука схватили и заточили в темницу визири. Проницательный юный интриган. Тэхён ощутил почти физически, какие земные страдания принесет ему его следующее решение. Что уж говорить о муках духовных. Муки выбора, разрывающее душу бессилие. Омега, выращенный быть альфой и править, как альфа, вынужденный терпеть вечно уязвленное самолюбие, его мужественность и качества правителя терпели жесткую критику каждый божий день — Тэхён больше не может, видят Боги, он готов был испробовать каждую предложенную ими тропу, коли бы знал, что это в итоге приведет его к цели. Но ведь он не знал ничего наверняка. И в шаге от гибели, будучи правителем, под которым пылает пламенем мятежей собственный трон, несут-бити Сехепрара устал быть лишь жертвой обстоятельств и марионеткой в руках мудрых и пусть стократно преданных визирей. Та-Сехмера сгорит, престол и наследие его отца, предыдущего несут-бити, будет разрушено руками злодеев, так пусть и Тэхён сгорит, пусть и он будет разрушен до основания. — Не желает. Что, если этого юнца снова отнимут и заключат без суда и следствия без защиты несут-бити? А способен ли он вообще хоть кого-то защитить?.. Горькие, глупые мысли. От них не будет спасения. Жестокие Боги, я взываю к вам. Вас же и заклинаю. Если вы требуете силы — я буду силён. Если вы требуете суда — я буду судить.

Вот только зачем тогда вложили в меня сердце, которое так сильно жаждет любви?..

Тэхён сделал короткий, рваный вдох — первый глубокий вдох за долгое время, который отозвался в груди острой, почти физической болью, — и шагнул вперед, окончательно уничтожая то призрачное расстояние, что их теперь разделяло. С его губ сорвался дрожащий, подобный слабому язычку пламени над лучиной, шепот: — Ни о чем тебя просить больше не стану, Чонгук. Чонгук даже не шелохнулся, лишь в его темных, лихорадочно блестящих глазах на миг отразилось подлинное, глубокое торжество. Он ждал этого. Ждал, когда этот омега, его законный правитель сам разорвет сковавшие его путы. Тэхён поднял руки и, больше не колеблясь, коснулся горячих от жара плеч юноши. Пальцы несут-бити Сехепрары слегка дрожали, но в этом жесте было столько отчаянной, непреклонной решимости, что Чонгук тихо, едва слышно выдохнул. Чонгук медленно перехватил запястья Тэхёна, его прохладные пальцы кольцом сомкнулись вокруг рук омеги, но на этот раз — сдерживая и одновременно подчиняясь. — Воля моего несут-бити закон для меня, — прошептал Чонгук, и в его голосе, мягком и ласковом, больше не было загадок. Медленно, давая Тэхёну возможность осознать каждое мгновение, Чонгук поднял обе руки. Его длинные, прохладные пальцы скользнули по шее правителя вверх, бережно очерчивая линию челюсти, и зарылись в его волосы. — Не нужно просить, — Чонгук выдохнул, и его горячее, лихорадочное дыхание коснулось приоткрытых губ Тэхёна. — Все свое я заберу себе сам. Секунда потребовалась для того, чтобы ладони Тэхёна, мазнув по чужим плечам, зарылись в шелковый поток неплотно собранных на макушке волос и сорвали с них ленту. Еще секунда ушла на то, чтобы Чонгук это осознал. И прежде, чем он успел плотнее обхватить несут-бити, опасаясь, что тот решит опять от него убежать, Тэхён сам подался вперед и коснулся чужих суховатых губ. Сперва он лишь слегка прижался, нажимая и опасаясь делать что-то кроме этого. Он едва помнит, что нужно еще и дышать. Вблизи Чонгук пахнет песчаной пылью и постелью. Он шумно дышит и самую малость напирает, в этом чувствуется тяжкая юношеская горячность. Тэхён задыхается, когда суховатые губы Чонгука раскрываются, превращая робкое прикосновение в глубокий, дурманящий поцелуй. Это не могло избавить Тэхёна от вечно снедающих его уничижительных мыслей, однако впервые он не думал об одном из своих самостоятельных решений как о проступке. Не думал, что совершает очередную ошибку и ставит на кон свое правление и судьбу своего государства. Это было странное, пугающее оцепенение разума. Тэхён чувствовал себя правым. Когда воздуха стало критически не хватать, Чонгук медленно, неохотно разорвал поцелуй. Их лбы соприкоснулись. Оба тяжело, надсадно дышали, и Чонгук прикрыл глаза, его трепещущие смоляные ресницы были так близко. Тэхён мог разглядеть каждый мелкий шрам на коже лица, линию курчавых волос, каждый изъян и достоинство. — Это значит, мой несут-бити возьмет меня в гарем? — вопрос Чонгука, сорвавшийся с его сухих губ хриплым полушепотом, прозвучал почти невинно, но в нем пряталась такая острая, едва уловимая нотка лукавства, что Тэхён на миг опешил. Младший открыл глаза, и его темные, блестящие от жара зрачки оказались совсем близко. Чонгук сознательно принижал себя до роли безликой игрушки из монаршего гарема. Он дразнил его. Словно подталкивал к краю пропасти, вынуждая несут-бити вслух произнести: Чонгук никогда не станет одним из многих. Тэхён не разделит ложе с кем-то еще. Несут-бити почувствовал, как к щекам прилил горячий румянец. Внутри него, омеги, взращенного в жестких тисках мужского самолюбия и постоянных упреков, что-то болезненно, но сладостно перевернулось. Логика дворца требовала от него холодно подтвердить статус слуги, поставить мальчишку на место. Но сердце, жаждущее любви, упрямо диктовало иное. Оно тяготело к ласке и побуждало признавать поражение. В конце концов союз с бануном Сункаттом еще не подтвердился в постели, завтра же он сообщит визирям о своем решении не вступать в этот брак, и они придумают иной способ заполучить поддержку извне, или же сразятся с мятежниками своими силами. Тэхён не оставит свой народ. Он исполнит свой долг, но возможно ему действительно стоит быть хоть раз в своей жизни честным с подданными. Пусть Та-Сехмера встретит бурю мятежей лицом к лицу, пусть они сразятся своими силами, но Тэхён исполнит свой долг как истинный несут-бити. Пальцы Чонгука, все еще покоящиеся на шее Тэхёна, едва заметно скользнули вниз, очерчивая ключицы правителя через дорогую ткань одеяний. Он привлекал к себе внимание, ожидая ответа. Тэхён прижался своим лбом к чужому чуть плотнее, не позволяя Чонгуку отстраниться. — У меня не будет гарема. И ты никогда не станешь одним из многих. Чонгук прищурился, ожидая подвоха. — Тогда каков же будет мой статус? Он искусно расставлял силки, рассчитывая на упрямую гордость правителя, ожидал политической борьбы, привычного отпора или царственного гнева. — В Та-Сехмере несут-бити не может взять в мужья человека не царственной крови, — чуть отстранившись, лишь чтобы объяснить, произнес Тэхён. — Поэтому я не знаю, как мы придумаем назвать наш союз, чтобы объявить его официально. Но это формальность. В конечном итоге, возможно, меня вынудят сложить с себя регалии. Я устал, Чонгук, смертельно устал. И я больше так не могу. Скажи мне, что будет, если я, возможно, перестану быть несут-бити? — Тогда мой несут-бити станет просто Тэхёном. Я же останусь просто Чонгуком подле него. Чонгук прикрыл глаза, и его смоляные ресницы мелко дрогнули. Эта тихая, сокрушительная капитуляция омеги, который ради глотка свободы без сожалений сжег все свои оборонительные рубежи, застала Чонгука врасплох. Чонгук прикрыл глаза, шумно вдыхая родной аромат, и его прохладные губы коснулись виска омеги. Юноша молчал о том, что Боги Та-Сехмеры никогда не допустят этого падения. Чонгук молчал. Он хотел, чтобы Тэхён дошел до конца. Чтобы он отказался от условностей ради него самого, а не ради титула. — Что бы ни случилось завтра — я буду крепко держать моего несут-бити. Выбрал чужака, не зная ничего о принце под маской простого стражника. — Если мне удастся удержать свой статус, я дам тебе власть, которой не будет ни у кого во дворце, — тихо, почти умоляюще произнес Тэхён, глядя прямо в лицо юноши. — Ты станешь моей личной тенью. Моим верховным защитником. Никто не посмеет косо посмотреть в твою сторону. Но… официальный брак… — Тише, тш-ш… Не дожидаясь окончания, Чонгук мягко, но настойчиво потянул Тэхёна на себя, увлекая прочь от окна. Ткань облачения несут-бити холодила обнаженную кожу юноши. На пути к широкому ложу Чонгук потянул за штору, погружая комнату в полумрак. Тэхён оказался сверху. Его колени уперлись в матрас по обе стороны от бедер Чонгука. Правитель тяжело дышал, глядя сверху вниз на того, кого так долго и нехотя отвергал. В итоге даже эти слова несут-бити не стоили ничего — но он совершенно не хотел сейчас думать еще и об этом. Растрепанные волосы Чонгука рассыпались по подушке. Темные глаза блестели от жара. В этом полумраке, отрезанном от остального мира, исчезли все титулы, законы и дворцовые интриги. Остались лишь они двое — правитель, уставший от непосильного бремени чужих ожиданий, и юный принц, скрывавший свое истинное имя под маской простого стражника. Тэхён смотрел сверху вниз на Чонгука, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце. Взгляд младшего, лишенный прежней лукавой насмешливости, был прикован к лицу несут-бити. Чонгук казался одновременно уязвимым из-за своей раны и пугающе сильным. Он не делал резких движений, позволяя Тэхёну самому привыкнуть к этой новой, невиданной им ранее близости. Прохладные ладони Чонгука медленно поднялись, очерчивая изгиб бедер Тэхёна через плотную ткань облачения, а затем скользнули выше, к талии, мягко фиксируя его на себе. Тэхён медленно опустился ниже, утыкаясь лбом в плечо Чонгука, пряча лицо в изгибе его шеи. Запах его теплой кожи убаюкивал вечную тревогу в его разуме. Он чувствовал, как под его ладонями вздымается широкая грудь юноши, как шумно и надсадно тот дышит, как гладкая кожа покрывается испариной и становится горячее. Чонгук перебрал пальцами растрепанные волосы Тэхёна, бережно прижимая его к себе крепче, баюкая его усталость. Какое-то время Тэхён почти не двигался, нависая, но почти не прикасаясь телом и в особенности бедрами. Казалось, он обожжется, смертельно ошпарится, если допустит это касание. Он молчал и словно приучал себя к новым ощущениям, или же тонко прислушивался к собственному сознанию, готовясь в любой момент вскочить и отпрянуть — Чонгук одновременно не хотел подобного, но и удержать бы не смог. Ему было нужно, чтобы Тэхён пошел на этот шаг добровольно. Потом Тэхён мягко касается губами кожи Чонгука. Начинает с шеи, изучает медленно и кропотливо, и юноша под ним замирает, боясь спугнуть. Потом Тэхён снова находит чужие губы. Они теперь увлажнены слюной и пахнут терпко. Почти пряно. На миг Тэхёну даже кажется, что он может почувствовать вкус острой специи у себя на языке. Он слегка прихватывает нижнюю, обводит языком мягко и на пробу. Его самую малость ведет. Кажется даже кружится голова. Все, что он так долго и упрямо себе запрещал. Все, что подведет его к неминуемому краху. Этот юноша ощущается как неминуемый крах. Бесконечная бездна и взрывающийся вулкан. Кажется, Тэхён крупно дрожит всем телом от волнения и совсем не знает куда себя деть. Он ощущает себя таким неловким. Он несдержанно мычит, наваливаясь грудью, но при этом упрямо держа таз приподнятым. Чонгук лишь мягко поглаживает дрожащие запястья и предплечья, позволяя немного повести. Его затылок такой горячий. Он весь кипит. И дрожит. Он такой искренный в своем порыве брать и одновременно с этим отдавать. Он ведь мог всех обмануть и уже давно позволить Чонгуку больше, не терзаясь никакими муками совести. Он мог бы попросить его в гарем и был бы в своем праве — до церемонии венчания в храме Имим, но потом он бы никогда не получил от Чонгука ничего, кроме разочарования и презрения. Но Тэхён так не поступил. Он решил отдать всего себя лишь одному человеку — и обещание это намеревался сдержать. Сейчас он как будто совсем не в силах остановиться. Беспорядочно напирает, тихо причмокивает и мычит, Чонгуку совсем сложно сдержать свой пыл, но он ждет последнего дозволения. Ждет даже тогда, когда сквозь тяжелую влажную вату в ушах вдруг слышит тихий, короткий стон. Осознав, что прозвучал, Тэхён замирает, точно заколдованный, и самую малость отстраняется. Он открывает глаза. Он мечется зрачками по лицу Чонгука, очевидно выискивая там что-то дурное. Насмешку, может быть. Омерзение. Мрачное торжество победителя. Он все еще ждет подвоха — эта мысль бьет Чонгука наотмашь и вынуждает приподняться на локтях, тут же прижимаясь лбом ко лбу. — Не надо. Не думай так обо мне. Я бы не посмел. Рвано вдохнув-выдохнув, Тэхён вновь подается вперед. Его смуглая кожа кажется высеченной из редкого дерева, пряди волос крупными кольцами скрывают лицо и — при таком ракурсе, глаза и даже часть носа. Прежде, чем кровожадные демоны сомнений и мук вновь найдут, куда присосаться, Тэхён снова целует, на сей раз побыстрее, и наконец расслабляется до конца, опускаясь бедрами на пах Чонгука, почти сразу же ощущая, с какой силой смыкаются его руки на предплечьях несут-бити в тревожно-лихорадочной попытке не выглядеть совсем уж неумелым юнцом. Сдержаться и не проявить себя грубым чертовски сложно. Чертовски сложно, особенно когда Тэхён от неловкости или же намеренно ерзает, притираясь плотнее. Грудь Чонгука под его ладонями ходит ходуном. В следующую секунду Чонгук понимает — Тэхён делает это намеренно. Он толкается бедрами. Он тяжело дышит и совершенно точно возбужден. Он горячий и влажный. Он немного меняет темп, и теперь его движения совсем не похожи на желание неспешно изучать. Чонгук принимает это за разрешение. Одним движением, плавным и точным, Чонгук перекатывается, мягко приподняв Тэхёна и положив его под себя. Мгновение тратит на то, чтобы пытливо изучить чужое лицо — не промелькнуло ли что-то, что позже сможет пустить корни в этой умной голове и вырасти в нечто пугающее, своим весом и ветвями-колючками вытесняя хорошее? Перехватив этот обеспокоенный взгляд, Тэхён поднимает одну руку и касается чужой щеки в мягком проявлении ласки. Он раскрывает рот, но правильных слов подобрать не может. Он весь потерянный и кажется моложе своих лет. Он кажется совсем на себя не похожим — подумать только, еще сегодня, совсем недавно он рычал и отбрыкивался, он обещал Чонгуку свободу, которую не в состоянии оказался предоставить, и теперь он вцепился в этого юношу, точно вредное насекомое, обхватил его ногами и прижался телом, задыхаясь и задыхаясь. Удерживая вес тела на здоровой руке, Чонгук торопливо нащупал застежки облачения несут-бити, нервно подергал и, не разобравшись, потянул вверх, безмолвно прося Тэхёна помочь. Тот поколебался, но затем покорился. В конце концов Чонгук уже видел его обнаженным. К тому же не раз. Тут уже нечего стыдиться, однако краска стыда неумолимо опалила щеки и шею омеги, когда Чонгук проскользил взглядом по ключицам, неминуемо спустился к животу и там с невероятно плутоватой ухмылкой отметил доказательство чужого возбуждения. Склонившись к лицу несут-бити, Чонгук ткнулся носом в его щеку, влажным ласковым поцелуем спустился к ушной раковине: — Я могу как тогда. Ты только мне разреши. Воспоминание об этом как тогда стегнули Тэхёна раскаленной плетью, он выгнулся и заерзал, не привычный к подобному. Остатками самообладания он смог подобрать дипломатичный ответ: — Тогда ты не спрашивал моего дозволения. На мгновение Чонгук теряется. — Я… Приложив одну руку к губам, другой Тэхён касается груди Чонгука, проводит вверх и цепляется за плечо. Сразу после эта рука срывается и плавно опускается ниже, нащупывая прикрывающее пах Чонгука белье и недвусмысленно нажимая. — Давай по другому, Чонгук, — видит Имим, это Тэхёну дорогого стоило. Ну Чонгука дважды просить нужды нет. Он нависает сверху, его ладонь ощущается сухой и горячей, когда бесстыже накрывает чужое достоинство, сперва неспешно растирая. Тэхён дергается, его буквально подбрасывает, и он порывается инстинктивно свести бедра — и преуспел бы, если бы не Чонгук. — По-другому, значит… — хриплый шепот Чонгука опалил влажную от пота шею Тэхёна. Он сменил темп почти сразу, его ладонь сжалась плотнее, неспешно массируя. Внизу Тэхён влажный и твердый, его губы приоткрываются и, убрав руку, он нещадно их раскусывает. Тихий, капризный стон сорвался с губ, когда Чонгук растер пальцами головку, плавно оттягивая и постепенно наращивая темп. Рука несут-бити потянулась вниз, к чужому паху, но Чонгук предупреждающе качнул головой: — Подожди, не торопись. Его лоб взмок от испарины, крупные капли бисером покрыли гладкую кожу, увлажнив волосы у корней. Его взгляд взыскательный и топкий. Изменив положение руки, он неспешно потирает основание чужого естества и плавно спускается ниже, выгибая кисть и касаясь Тэхёна меж ягодиц. Он делает это пока что без давления, однако Тэхён вскидывается и перехватывает его запястье, быстро-быстро мотая головой: — Нет. Это потом. Хмыкнув, Чонгук все же не настаивает. Он возвращает ладонь выше, поглаживает живот и талию словно бы успокаивающе, его глаза горят все тем же неукротимым пламенем, которое лишало Тэхёна покоя во снах. Которое отняло его хрупкую душу, навеки присвоив себе хозяина этой души. Все прошлые сомнения Тэхёна кажутся пылью. Он смотрит на Чонгука исподлобья совсем уж поплывшим пьяным взглядом и бормочет, он зовет юношу по имени, зовет его и безуспешно давит в себе прерывистые стоны — и в какой-то момент Чонгук снова порывисто утыкается ему в щеку, он покрывает смуглую кожу каскадом мягких поцелуев, он тоже весь взмок и дрожит, он ощущается безмерно желанным, словно Тэхён все это время по нему невыразимо скучал. Это не длится долго. Извернувшись, Тэхён все же умудряется тоже коснуться чужого естества, плотно прижатого к поджарому животу, и даже пару раз проводит, больше даже поглаживая, — Чонгук над ним меняет положение, опираясь больше на ноги, нежели на руки. Он вымотан тоже, он задыхается и сверкает в полутьме своими невозможными глазами, он тоже разоблачающе влажный и коротко стонет, этот звук такой пронзительный и обезоруживающий, Тэхёну некуда деть все свои чувства, он мечется и цепляется за чужие плечи одной руков, инстинктивно ища опору, второй же обхватывает естество Чонгука плотнее. Делает так же, как делают ему. Именно поэтому это не длится долго. Чонгук за несут-бити не поспевает, тот вспыхивает и рассеивается, с его губ срывается хрусткий всхлип и очередной зов по имени, его рука сжимает Чонгука, не желая сбавлять темп. Он уже не тратит силы, чтобы пытаться быть тише. Он хнычет и ведет себя совсем не царственно. Он не думает о преданных принципах и устоях. Он чувствует себя готовым совершить эту ошибку еще и еще, пока не иссякнут силы, пока Боги не придут по его душу, чтобы обвинять и казнить малодушного слабака. Жестокие Боги, я взываю к вам. Вас же и заклинаю. Если вы требуете силы — я буду силён. Если вы требуете суда — я буду судить.

Вот только зачем тогда вложили в меня сердце, которое так сильно жаждет любви?..

Чонгук за несут-бити не поспевает, но ему тоже не нужно слишком много времени. В последний момент желая отстраниться, он все же не успевает, возможно, наваливаясь и придавливая. Он немаленький и совсем не хрупкий омега, однако перекатиться на бок не удается, — Тэхён обхватывает его руками за плечи, плотнее к себе прижимая. Излившись, Чонгук даже не сразу понимает, что губы Тэхёна движутся. У Богов много путей. Тэхён не желает себе другой дороги. Сквозь шум в ушах и плотную вату Чонгук неминуемо слышит совершенно обезоруживающее: — Спи, мой Чонгук, теперь я о тебе позабочусь.